Глава 10

День вышел прохладным? Пожалуй, это будет преувеличением. Ведь день получился никаким. Ночь получился жаркой? Пожалуй, это будет преуменьшением. Вновь мне принесли комплект белья. Добавили новых платьев в гардероб. Только на этот раз всё было иначе. Ведь я не заснула. И не опоздала. А ещё я шла уверенно, без лишней спешки. Я шла, точно зная, куда иду и чего желаю. Даже предчувствуя, что будет. И теперь я не боялась этого. На этот раз в спальне не было никого, кроме самого мистера Калленберга. Снова играла музыка, похожая на творения Вагнера. Обстановка уже не казалась мне пугающей и враждебной. Приблизившись, он закрыл дверь и повернул в ней ключ. А потом сразу обхватил меня и прижал к себе, впившись своими губами в мои. Ещё более сладостно, ещё более нетерпеливо, чем делал это прежде. С вожделением такой силы, что я замерла в его объятиях. Но лишь на миг. Потом я протянула руки навстречу, обняла его. Мои пальцы цепко обхватили его плечи, спустились по спине. Теперь я не боялась его, теперь я сама желала его! Он покусывал меня, покрывал поцелуями шею – я уверена была, что наутро там останутся алые следы, какие бывают только после самых страстных, самых горячих поцелуев. А потом он вернулся к моим губам, я стала ощущать его язык – горячие, влажные прикосновения. На них хотелось ответить поскорее, и я не стала отказывать себе в этом удовольствии. Наши языки встречались, переплетались, ласкали друг друга. Его руки прижимали меня всё крепче, его стальная хватка больше не пугала меня. Я обнимала его в ответ, сама желала как можно ближе, как можно жарче ощутить его касания. Была ли бы по-прежнему пленницей? Может быть. Но если и так, то плен был добровольным. Я сама желала оказаться во власти мистера Калленберга. Для меня это больше не было ни кошмаром, ни наказанием. Это было блаженством, которого я ждала и к которому стремилась. Всей душой и всем телом. В этот раз не было никаких команд с его стороны. Он принялся раздевать меня сам. Платье казалось теперь вовсе не защитой, а чем-то бессмысленным и излишним. Тем, что мешало мне поскорее ощутить его прикосновения. Да и кого тут обманывать! Я ведь сама поскорее желала, чтобы он взял меня. Грубо, жёстко – именно так, как я это представляла уже не первый день. Платье скользило по моей коже, и теперь я освобождалась от него, чувствуя, что пылаю. Я хотела его! Под кружевами уже твердели от возбуждения соски, уже становилось влажным лоно. Мне нужен был – только он! Никто другой. Только он, прямо сейчас. В моём возбуждённом сознании проскочила мысль, что мистер Калленберг уже мучил меня. Хотя он ещё не успел меня обездвижить, не ударил – но он ведь наверняка понимал, насколько сильно я его желаю. И всё же продолжал ограничиваться поцелуями. Я жадно пила их, обводила языком его губы. Наши языки касались друг друга. А потом я стала действовать всё нетерпеливее, всё горячее. Ещё чуть-чуть – и я бы впилась в его губы, умоляя о том, чтобы он больше не мучил меня, чтобы он продолжал. Будто чувствуя эти безмолвные мольбы в моих движениях, он руками подобрался к моей груди, провёл пальцами по нежной коже вокруг, заставляя меня дрожать от изнеможения. И лишь потом накрыл ладонями соски, что находились в шёлковом плену у белья. Каждое новое движение его рук отзывалось взрывами страсти и желания. Казалось, молнии бьют в верхушки грудей, как в громоотводы, и искра пробивает всё тело, заставляя меня извиваться под его руками, шумно дышать и постанывать от накатывающих ощущений. Всё же он был мастером мучений! Когда казалось, что он вот-вот избавит и меня, и себя от остатков одежды, что он возьмёт меня, войдёт в меня – тогда-то он и показал, на что способен. Крепкие, мощные руки легко подхватили меня. Я не сопротивлялась, только ощутила себя словно взлетающей вверх. Легко, как пушинку, он поднял меня, а потом положил на кровать и велел повернуться спиной. Я повиновалась. Теперь – уже не потому, что боялась наказания, а как раз наоборот – потому что хотела поскорее принять уготованное мне. Желала, жаждала и вожделела! Теперь я была в невообразимом восторге от того, что оказалась в его власти. Я выполняла его приказания. Он заковал мои руки в наручники, а потом ловко и быстро закрепил их в одном положении. Та же участь постигла и мои ноги, только вот они оказались ещё и разведёнными в разные стороны. Вновь, как в предыдущий раз, я была обездвижена, только теперь – на кровати, а не на полу. Мягкую, роскошную кровать покрывало алое постельное бельё. Потом мистер Калленберг вооружился короткой плёткой. Мало того, что моё тело сгорало от желания – теперь кожа запылала ещё и от будоражащей боли, не слишком сильной, но не способной оставить в равнодушии. Раз за разом плеть хлестала меня по ягодицам, по спине, по бёдрам. Мистер Калленберг вовсе не наказывал меня. Нет, он отлично понимал, что мне нравится происходящее! И мучил он меня совсем другим способом: заставлял изнемогать от желания, один за другим получая не столь жёсткие, дразнящие удары плетью. Время от времени он прерывался и свободной рукой поглаживал мои ягодицы, спускался к внутренней стороне бёдер, ласкал пальцами нежную и чувствительную кожу, почти добирался до узкой полоски трусиков… Я чувствовала, что стала влажной и горячей. Каждый раз я успевала понадеяться, что он ощутит это своими чуткими пальцами. И он наверняка ощущал! Я была уверена, что он уже давно понял, насколько я возбуждена. И нарочно мучил меня, заставляя изнемогать. Удары чередовались с дразнящими движениями его руки. В скором времени он легко расстегнул бюстгальтер, а за неимением лямочек избавил меня от этого предмета одежды без каких-либо усилий. Моя чувствительная, возбуждённая грудь оказалась в его власти. Расположившись надо мной, он легко добирался руками до сосков, сжимал и покручивал их. Каждое движение заставляло их твердеть, хотя казалось, что дальше некуда! Ещё чуть-чуть – и я бы стала всерьёз опасаться, что они прорежут кровать, как ножи. Это было невыносимо, совершенно лишало меня воли и заставляло желать только одного – чтобы он меня поскорее взял, чтобы он вошёл в меня! Но он нарочно останавливался, от груди переходил к плечам, к спине, к бёдрам. А за ласками следовали новые удары, которые на контрасте доставляли не меньше наслаждения. Они буквально доводили меня до исступления. Уже ничуть не заботясь о том, как я выгляжу и что обо мне можно подумать, я извивалась под его руками, стонала и вскрикивала – то от ударов, то от ласк. Ураган эмоций терзал меня – я не могла больше терпеть это издевательство! Я хотела умолять его, но не могла вымолвить ни слова: только стоны и крики срывались с моих губ. Моя влага насквозь пропитала трусики. Я с удивлением, на миг придя в себя, обнаружила, что плачу, вгрызаясь зубами в подушку. Неужели он не видит?! Неужели он настолько жестокий мучитель? Или он и правда не человек, а титан из стали? Не представляю, насколько суровым и непоколебимым должен быть мужчина, чтобы сдерживать своё желание, когда прямо перед ним – столь желанная добыча. Скованная, полностью обездвиженная, влажная от возбуждения, изнемогающая от желания девственница, которая только и ждёт, пока в неё войдут… Едва ли дело было в моих бессвязных мольбах. Скорее всего, мистер Калленберг понял, насколько я возбуждена, почувствовал – или увидел? – мою влагу. А может быть, в очередной раз прикасаясь к моей обнажённой спине, он ощутил, насколько бешено колотится сердце? Или он попросту отвёл мне время помучиться, а теперь решил, что достаточно, что пора переходить к более откровенным действиям?.. По правде, мне было совершенно всё равно. В тот момент, когда его руки наконец потянули мои трусики с бёдер – я готова была закричать от восторга. А возбуждение разнеслось по телу новой волной, заставило мою плоть пульсировать. Мне казалось, что сейчас я достигну пика, самого сильного в моей жизни. Но этого не происходило. Я всё ещё никак не могла взобраться на вершину блаженства. Ах, если бы можно было немного себе помочь пальцами! Я бы начала прямо у него на глазах ласкать собственное перевозбуждённое тело. Пусть бы он смотрел, пусть бы думал что угодно! Но даже это было сделать не под силу: ведь и руки, и ноги оставались в крепком плену прикованных к кровати цепей. Мистер Калленберг резким движением стянул трусики вниз. Они не сразу поддались. И тогда сильные мужские руки попросту рванули кружевное бельё – резко, нетерпеливо, жадно. Раздался хруст разрываемой материи, и мои бёдра лишились последней защиты. И почему только я не могла этого увидеть! Теперь меня вовсе не пугала мысль, что я оказалась перед ним – обнажённой, влажной, ждущей новых ощущений. Теперь, напротив, я жаждала увидеть своё тело без одежды, но ещё больше жаждала увидеть над собой его – такого же страстного, преисполненного возбуждения и желания. Никакой ткани, ничего лишнего – только наша рвущаяся друг другу навстречу плоть, только наше вожделение. Но увидеть я ничего не могла. Вместо этого я вновь чувствовала касания его руки. Он обводил пальцами моё лоно, с явным удовлетворением ощущая ту сочащуюся влагу, что недвусмысленно намекала на мои желания и раскрывала их без слов. Пару раз он, будто бы случайно, погружал палец внутрь меня, и каждый раз от этого я начинала дрожать, вытягивалась в изогнутую струнку, мотала головой из стороны в сторону. Конечно, он делал это не случайно! Конечно, ему хотелось подразнить меня ещё сильнее. Чтобы моё желание преодолевало вообще все разумные пределы, чтобы никто не мог сравниться со мной в стремлении отдаться ему, чтобы я сама превратилась в одно сплошное средоточие возбуждения и сексуальности, чтобы моя плоть пульсировала в такт ускоренным ударам сердца и готовилась к встрече с его плотью. Вдруг я услышала шорох позади и поняла, что пора ждать чего-то нового, потому что пальцы мистера Калленберга на какое-то время перестали ко мне прикасаться. Произошло это столь неожиданно, столь внезапно, что даже пришло чувство вроде пустоты и утраты. Но лишь на мгновение. Спустя это мгновение встреча двух проникнутых желанием тел наконец состоялась. Без преград, без одежды, без смущения! Я ощутила касания влажного, твёрдого члена. Несомненно, это был именно он: ощущалась и набухшая от желания головка, и рельефный пульсирующая ствол – длинный, утолщённый, будто вселенский источник сладострастия, который теперь оказался так близко, вплотную ко мне. Хозяин прижался ко мне бёдрами, а его плоть расположилась вдоль моей, медленно и сладостно проскальзывая сверху вниз. Как я и ожидала, он не спешил входить в меня. Вместо этого он совершил несколько медленных движений, продвигаясь то выше, то ниже. Он скользил по мне, его влага смешивалась с моей, и до того это было волшебно, до того непостижимо… Не в силах сдерживать свои чувства, я плакала от счастья. Я едва ли не завывала от изобилия ощущений, от сладкого, всеобъемлющего наслаждения, что растекалось по телу и выплёскивалось наружу: слезами, смехом, стонами, криками. Насколько могли мне позволить оковы, которые крепко держали и руки, и ноги, я двигалась из стороны в сторону – вилась, точно пламя, точно водопад. Пыталась обвиться вокруг его члена, стремилась впустить его внутрь. Мне было мало тех прикосновений, что я уже получала. Хотелось большего! Хотелось принять его, хотелось быть вокруг него, ощущать его проникновение внутрь до самых вожделенных глубин. Сходя с ума от дразнящих меня движений, я только теперь в полной мере оценила роль тех оков, что удерживали руки и ноги. Ведь от меня теперь ничего не зависело! Я не могла ускорить проникновение, а могла лишь истекать, сочиться, стонать, извиваться из стороны в сторону… Член скользнул по моей сочащейся промежности, вошёл внутрь, сначала проникая неглубоко, только по самую головку. Но и это проникновение, вторжение в святая святых, было настолько сладостным, что я вскрикнула, запрокидывая голову настолько, насколько это вообще позволяли сделать оковы. Толстый ствол члена принялся двигаться внутри меня, вызывая сразу такой шквал ощущений, который я и вообразить не могла каких-то пару дней назад! Тогда я была способна испытывать стыд и ужас – теперь же они уступили место сплошному вожделению. Теперь мне уже не хочется выталкивать член из себя, а совсем наоборот – хочется делать так, чтобы он проникал глубже и глубже, насаживаться на него, принимать его в себя! И я по-прежнему оставалась во власти оков. Растянутая между кроватными спинками, я вытягивалась в струнку и двигалась настолько яростно, что браслеты буквально впивались в кожу на руках и на ногах до боли. Конечно, я всё равно не могла двигаться так, как если бы оставалась свободной. Не могла подняться в полный рост или хотя бы сменить позу, не могла сразу насадиться на его член во всю его длину. Это он был моим хозяином. Он владел мной, он брал меня, он нарочно мучил меня, не спеша проникать сразу целиком. Зато я сама принялась, вовсю используя свою скромную свободу движений, насаживаться на пульсирующий горячий стержень, стараясь впустить его как можно глубже в себя. Ещё какое-то время назад я со смертельным ужасом представляла, как он вторгнется в оплот моей невинности. Теперь же мне самой хотелось во всей красе показать, как я распрощаюсь с этой невинностью. Да ещё и сделать это так, чтобы оставить о себе совершенно неизгладимое, незабываемое впечатление! Ствол члена, толстый и рельефный, проникал всё глубже и двигался туда-сюда, наращивая скорость. Прикосновение возбуждённой, горячей, пульсирующей плоти наполняло меня нестерпимым экстазом, трепетом, дрожью. Я боготворила своего первого мужчину, я вожделела его каждой клеточкой своего тела. Я была растянута на кровати, извивалась под ним – обнажённая, страстная, желающая новых истязаний и новых ласк, а теперь ещё и ощущающая внутри себя огромный твёрдый член. Пальцы на моих руках свело судорогой. Голова запрокинулась против воли, глаза закатились. В этот раз я даже не успела понять, что на меня накатывает волна наслаждения. Такая, какой никогда не бывало раньше. Настолько сильная, настолько мощная, яростная, вселенская – будто цунами, готовое снести и меня, и остатки сознания, и всё, что могло бы составлять меня, кроме удовольствия и чувства единения с мужчиной, который проникал в меня. Уже находясь на грани обморока от изобилия накатывающих ощущений, я почувствовала, как его член стал пульсировать ещё чаще, стал ощущаться ещё горячее и ещё твёрже. Через мгновение брызнула струя. Огненная, напористая, она толчками врывалась в меня, покрывала моё тело. Сперма истекала мощным прерывистым потоком, точно водопад, и казалось, что каждый новый толчок лишь усиливает те сверхмощные ощущения, что я испытывала. Я запомнила лишь, как кричала, дрожала будто в припадке крупной дрожью, мотала головой, рыдала от смешанного с болью наслаждения, которое не прекращалось, не слабело. Эта волна блаженства, поистине нестерпимого и неугасимого, продолжала накрывать меня. Вскоре, продолжая чувствовать, как пульсирует его разбухший член и пульсируя своей плотью в такт, я провалилась в тёмную бездну забытья, что распахнулась мне навстречу.