Глава 14

Несмотря на мои протесты (довольно вялые, если говорить откровенно) Стенли отнёс меня на руках в нашу комнатку и не очень-то аккуратно приземлил на диван.

– Эй, эй! Он же будет мокрым… – сказала я, но была проигнорирована.

Кажется, мокрый диван Стэнли не слишком волновал. Может быть, потому что он уже всё запланировал и в его планы совсем не входило то, что я буду спать на этом диване – ведь у нас есть огромная кровать.

Не обращая внимания на моё возмущение, он стащил с меня трусики купальника.

– Эй! – сказала я ему. – Ты ведь помнишь, что наш договор уже не действует?

Он усмехнулся.

– Помню, но думаю, кое-что мы можем себе позволить.

Он развёл мои ноги шире, и его язык проехался между мокрыми складочками. И я не могла больше говорить. Да что там – я даже дышать не могла.

Его язык творил со мной какое-то безумие. Он действовал уверенно и напористо, надавливал на самую чувствительную точку, доводя меня до сумасшествия.

Я мигом забыла о стыде, стеснении, отдаваясь этому невероятному танцу плоти. Потеряла контроль.

Кажется, я кричала, стонала и просила еще.

Но все это было неважным. Все вообще перестало быть важным, лишь огненные всполохи безумного удовольствия в моем теле.

Наслаждение становилось сильнее и сильнее, и в какой-то момент, когда мне уже казалось, что я больше не выдержу, взорвалось безумной вспышкой в низу живота…

Какое-то время я просто не могла двигаться. А когда смогла, переместилась поближе к Стенли и устроилась у него на груди.

– Погоди, надо забрать с улицы бутылку и бокалы. Сейчас принесу.

– И клубнику, – напомнила я. После всего, что произошло, почему-то безумно хотелось есть.

Стэнли вышел к джакузи, а после я услышала стук и тихое чертыхание. Боже, что там ещё случилось? Я выскочила в декоративную дверь и увидела картину: Стэнли сидит у бортика джакузи, но в его руках бутылка и тарелка с клубникой.

– Здесь чертовски скользко, – сказал он, – но я смог спасти самое главное.

Вот я бы поспорила, что самое главное в данной здесь – вино и клубника. Я сделала шаг навстречу и тихо ойкнула: кожа над его бровью была рассечена, и из пореза тонкой струйкой сочилась кровь. Я выхватила бутылку из его рук.

– Ты поранился! Идём, нужно обработать рану.

– Ничего страшного, просто царапина, – отбрыкивался Стэнли. Но я его не слушала. У меня в сумочке была перекись водорода. Я усадила его на диван – тот самый мокрый диван. Но не слишком беспокоясь о его комфорте. В конце концов, Стэнли сам виноват, что обшивка промокла насквозь. Я стала нервно копаться в сумочке, но перекись что-то никак не находилась. И тогда, чтобы не терять время, я просто высыпала всё её содержимое на столик, нашла нужное и наконец плеснула её на рану.

– Ничего себе, – сказал вдруг Стэнли.

– Только пожалуйста, не говори, что это было больно, – возмутилась я.

– Нет, вовсе не больно, – сказал он и потянулся к столу, где лежало всё, что вывалилось из моей сумки. Но его интересовало не всё, а только сложенный вчетверо листок.

О боже! Наш договор! Получив его в свои руки, я засунула его в сумочку и благополучно о нём забыла.

– Значит, ты его не порвала, не сожгла и не выбросила?

– Я… Я просто… – залепетала я, как будто он действительно поймал меня на горячем.

– Да ладно, не оправдывайся. Мне даже приятно.

Спать мы отправились, разумеется, в общую кровать, потому что диван был безнадёжно намочен. Я ещё успела подумать, что в кровати полно места для того, чтобы мы даже не встретились. Но это была последняя ленивая мысль перед засыпанием. В конце концов, мы сегодня много встречались самыми разными частями тела, так что на это можно просто не обращать внимание.

Весь следующий день мы провели на площадке у бассейнов: купались, веселились, я много танцевала, выпила несколько коктейлей. Теперь мне всё казалось уже безопасным: сколько бы я ни выпила коктейлей – ничего ужасного не случится, теперь я была в этом уверена. Этот день подошёл к концу, и мне было немного грустно возвращаться в серый город. А когда я осталась дома одна, и машина Стэнли отъехала из моего двора, я достала из сумочки многострадальный договор и вчиталась в его строки. Долго крутила его в руках, пока, кажется, не приняла решение – очень важное и пожалуй, единственно верное.