Глава 11 · «Горькая пшеница»

Услышав о решении госпожи, Агнета только всплеснула руками.

— Это же очень и очень далеко. Вы не дойдете!

Насчет далеко Алес готова была поспорить. По ее расчетам, деревня находилась километрах в десяти. То расстояние, которое спокойно можно пройти за пару-тройку часов. А обратно уж кто-нибудь довезет.

— Мне некогда спорить. Лучше отыщи в сундуках самое скромное платье.

Служанка растерянно заморгала, но дальше возражать не стала. Видимо поняла по выражению лица «госпожи», что та уже все для себя решила.

Платья у бывшей баронессы и так были довольно скромными, но всё же отвечали последней моде. Длинные рукава, завышенная талия и вырез, выставляющий на обозрение грудь. Не самый подходящий образ, чтобы бродить по неизвестным дорогам.

— А еще скромнее у меня ничего нет? — поинтересовалась Алесия, без особой надежды.

Агнета только покачала головой.

— Ну не страшно. Значит пойду так. — девушка оглядела старый, в выцветших пятнах подол.

Это платье, из своих запасов, одолжила ей Ирена. Чисто для уборки. И после вчерашнего, оно было уже далеко не свежим.

— Госпожа… вам же невместно…

— Переживу. Деревня — это не королевский двор. А если по пути встречу какого-нибудь принца… Что ж. Они вроде как раз любят «Золушек».

Агнета чуть наморщила лоб, но пускаться в объяснения девушка не стала. Лишь мельком подумала, что ее личная сказка пошла как-то наоборот. Из прекрасной дамы — в замарашку. Впрочем, Карис тоже далеко не принц. Скорее крыса, которую не взяли даже на роль кучера.

* * *

Идти пришлось долго. Подобрав по пути палку, Алесия опиралась на нее, как на посох, невольно чувствуя себя странствующим паломником.

'Мимо Мекки и Рима,

Синим солнцем палимы,

Идут по земле пилигримы.

Бродский'.

Правда ее путь выглядел менее поэтично. Вместо «ристалищ и капищ», одно сплошное поле со свежими всходами. Где-то вдалеке деревья, а под ногами колея, не успевшая эволюционировать в дорогу.

В глубине души девушка была собой недовольна. Где ее хваленая собранность, которой она всегда гордилась? Сперва позволила себя увезти в дремучие дебри, теперь вынуждена пешком идти назад, чтобы купить продукты.

Почему она вообще согласилась на непонятный господский дом, вместо того, чтобы временно пожить в деревне, у кого-нибудь в избе? Разведала бы сперва обстановку, а потом… Ладно уж. Какой смысл сейчас об этом думать? Просто на будущее, надо быть умней.

Да и, откровенно говоря, последние дней десять оказались очень богаты на события. Даже голова кругом, сколько всего уже произошло. Неудивительно, что она немного «потерялась». Но пора бы уже взять себя в руки.

Вскинув голову, Алесия прибавила шаг. Правда часа через три, когда показались крайние избы, девушка уже не чувствовала ног. Первым ее заметил бородатый детина в коричневом фартуке. Выйдя из-под широкого навеса, он перегородил ей путь.

— О, девка. Ты откуда такая в нашу деревню заявилась?

— Я бывшая баронесса, Алесия Ирсана, что-то там. — фамилию бывшего мужа, рядом со своим именем, называть не хотелось. — Мне нужен Фенел. Ваш староста.

— БарАнесса? — фыркнул детина. — Баранов что ли разводишь?

Девушка не осталась в долгу. Жара и усталость добили остатки осторожности.

— Не развожу, а развожусь. Один баран уже имеется в бывших мужьях.

Запрокинув голову, мужчина расхохотался. Просмеявшись, он утер рукавом глаза.

— Язык, что жало у гадюки. Так ты что ль, наша новая госпожа? Кажется, Фенел что-то упоминал… А чего же пешком заявилась? Рыбники лошадь не дали?

Алесия насторожилась.

— Кто?

— Ну левобережцы? До них-то чай ближе топать. Эх ладно, мне дела большого нет. А староста в хорошем доме живет. Ты по главной улочке иди, увидишь избу с резными петухами…

— А вы не можете проводить?

— Дык куда я от своей кузни денусь? Никак нельзя. Да ты не боись, иди по улочке, а там люди подскажут.

Настаивать девушка не стала. Самое сложное она уже сделала — добралась до деревни. Впрочем, долго искать Фенела не пришлось. Староста сам шагал ей навстречу, держа довольно дряхлую лошадь под уздцы.

Заметив Алесию, мужчина едва не споткнулся.

— Ты… Эта, госпожа?

— Она самая. — выдохнула Алес, крепче вцепившись в палку. Ноги уже едва держали. — У меня к тебе серьезный разговор.

Староста сморщился, и девушка поняла свою ошибку.

— Не в плохом смысле. Я пришла попросить совет.

Лицо Фенела разгладилось. Было видно, что последние слова пришлись ему по душе. В его взгляде появилось даже нечто покровительственно-снисходительное.

— Гляди-ка. А ведь дошла. Что ж, видимо дело и вправду важное. Ты эта, посядь пока на лавке, — он махнул рукой в сторону одной из изб. — Я токма Бурьяну к кузнецу сведу, а потом побеседуем.

Лавкой оказалась доска, прибитая к двум пням. Алес села, блаженно вытянув ноги. Как же хорошо. Уборка, попаданство, бывший супруг, — все отошло на задний план и казалось теперь совсем неважным. Ноги гудели, как трансформаторные будки, поясница ныла, но в душе было полное умиротворение. Наверное, так люди и познают дзен.

Девушка чувствовала, что готова просидеть тут хоть целый день. Подставив лицо солнцу и ни о чем не думая. Однако долго блаженствовать не пришлось. Довольно скоро вернулся староста и пригласил ее в избу.

Держался мужчина теперь куда дружелюбнее, чем в первую их встречу.

— Проходи, госпожа. Проходи. — он даже изобразил нечто вроде поклона, отворяя низкую потемневшую дверь. — И на людей наших не серчай, ну что так неприветливо намедни встретили.

— Я понимаю. От нового человека всегда непонятно чего ждать. — девушка перешагнула через порог и украдкой огляделась.

В глаза сразу же бросилась огромная печь, занимавшая едва ли не с половину комнаты. Сквозь небольшие окошки скудно проникал свет, но в целом — атмосферно. Вполне такой себе крестьянский быт.

— Вот и я говорю, — согласился Фенел, — Неизведанность всегда настораживает. Но озлобленности у наших людей нет. Разве только обиды. Да и то сказать, кто бы с нашими обидами считался? Люди мы маленькие, для высоких господ и вовсе — черви, что в земле свой век копошатся. Вы с дороги то умаялись? Отпейте водицы. — староста протянул ей ковш.

Сделав несколько глотков, девушка почувствовала, как к ней возвращаются силы. Вода действительно оказалась хорошей. Прохладная, свежая, без привкуса пыли, как в баронском доме.

— Это с нашего родника, — довольно крякнул мужчина, — Там даже лошади завсегда пьют.

Алесия поперхнулась. К животным она, конечно, относилась хорошо. Но вот пить с ними из одного ручья… С другой стороны, не забывай девочка, какой сейчас на дворе век. Люди еще не успели далеко оторваться от природы. И воду в бутылочках тут не продают.

— Оно ведь как. — Фенел допил из ковша и закинул тот в одно из ведер. — У лошади ведь натура тонкая. И из плохого места она пить не станет. Верно я говорю?

Девушка неопределенно угукнула. Свойства воды можно обсудить и в другой раз. Не для этого она сюда столько времени шла.

— Какие же обиды у ваших людей? — поинтересовалась она, возвращая разговор в прежнее русло.

— Известное дело, какие. Жизнь трудная. Жилы из себя тянем, чтобы зимой от голода не перемереть.

Алес сочувственно кивнула, торопливо соображая. Крестьяне, которых она успела увидеть, в большинстве своем были крепкими. И на умирающих от голода не походили. Но Фенел пытается надавить на жалость.

Спрашивается — для чего? Чтобы снизила налог? Оказала спонсорскую помощь деревне? Ей бы кто оказал… Однако в ее неустойчивом положении, лучше немного поддаться.

— Так плохо живете?

— А мы и не привыкли жить хорошо. — вздохнул мужчина. Только вот глаза у него были слишком умными. — Горькой пшеницей и цыплячьей крупой детей кормим, сами похлебкой из травы сыты, но подати всегда платим в срок…

Алесия кивнула, показывая, что слушает. И тут старосту прорвало. Сперва он еще пытался изображать «обиженного крестьянина», но под конец, у него даже зубы скрипели от едва сдерживаемой злости.

Как оказалось, крестьянская подать всегда собирается раз в год. Три четверти урожая с пшеничных полей отдается господину, и по два грона за каждый деревенский дом. Налог обычно взимается осенью…

Но с десяток дней назад, в деревню заявился его милость барон со свитой. И приказал, выплатить налог прямо сейчас. Потому как на его земле пшеница посеяна. А если крестьяне откажутся, то им все поля перетопчут.

Да еще на сбор денег дал всего один день. Разве слыханное дело, в такие сроки управиться? Но пришлось. Собирали всем миром, даже птицу в чужие деревни продали. А господин барон на гневе, еще и мальчонку одного плетью вытянул. Да так, что того пришлось к Альме нести. Хотя и не в ладах правобережцы с рыбниками…

Девушка смотрела на мужчину, пытаясь понять — врет, или нет? Как Карис успел бы тут побывать? Они, вон, сюда четыре дня катились. Хотя… если верхом, да без постоянных остановок…

Тогда понятно, почему он заявился к ней только через три дня, а не сразу после суда. День в пути, день на налоги и день обратно.

— Зачем вы ему платили? Это же теперь моя земля!

— Твоя земля, госпожа. Никто и не отнимает у тебя права. Только вот пшеница была посажена еще на его земле. За то мы платить обязаны. А осенью еще ты соберешь, как водится. Нам же, хоть в петлю. Вот мужики и осерчали малость. Его милость и не скрывал, кому мы должны быть благодарными за двойную подать.

— Если говоришь правду, это грабеж.

— Это закон, госпожа. Вона, когда мой дед мальчонкой был, их деревню другому хозяину передавали. Так людям тоже пришлось дважды платить. Половина семей потом от голода едва не перемерли. Да и куда нам от своих изб деваться?

Алесия сжала пальцы. Фенел, конечно, прикидывается простаком. Но должен же понимать, что ложь всегда можно проверить.

— Если это так, то этой осенью я не буду собирать налог. — девушка внимательно следила за реакцией. — Не выжимать же из вас последнее. Надеюсь, мой брат поймет, и как-нибудь меня со служанками прокормит.

Судя по тому, как расширились глаза старосты, он явно не ожидал столь быстрой капитуляции. Несколько секунд мужчина открывал и закрывал рот, а затем бухнулся на колени.

— Госпожа! Да мы ж за вас молиться станем! И с голоду пропасть не дадим. Деньги брать не будете, так работой отслужим!

Алес только вздохнула. Она определенно заработала очки популярности, сделав широкий жест. Главное, потом не пожалеть о поспешном решении. Но теперь эти люди будут за нее держаться, и в обиду не дадут. Потому что нет гарантии, что следующий владелец окажется столь же сговорчивым.

В животе печально заурчало. Как-то совсем не по благородному. Фенел встрепенулся.

— Что же я за хозяин такой не радетельный. — он высунулся в окно, — Насья, переставай кусты свои обхаживать. Собери-ка лучше на стол. — и вновь повернулся к девушке. — Живем мы совсем не богато. Разносолов не знаем. Не осерчаете, коль горькой пшеницей вас угостим?

Алесия поспешно качнула головой. Объедать она никого не собиралась, однако староста даже слушать не стал.

— За лошадью, значит, пили. А с нашего стола отведать брезгуете? И то скажу, горькая каша лучше горького голода…

С этим было трудно поспорить.

Насья, жена старосты, оказалась шустрой женщиной, лет сорока пяти. Подчиняясь приказу мужа, она засуетилась у печи, помешивая что-то в закопченном чугунке. Потом сунулась в дальний угол, где в тканевом мешочке хранился «камянной хлеб». Размяла какую-то зелень и присыпала ею содержимое деревянной чашки.

Доносившийся запах показался девушке смутно знакомым. Будто из прежней жизни… А когда перед ней поставили чашку с «горькой» пшеницей, Алес едва не прослезилась.

Гречка! Родная, любимая гречка! Кто бы мог подумать, что ее уже выращивают и в этом мире? Чуть зеленоватая, под нарубленными перьями лука. Ее замешательство Фенел истолковал по-своему.

— Да вы не бойтесь, госпожа. Мы ее сперва на сухих листах жарим. Чтобы оскомину не набивала. Горькая пшеница у нас от чегой-то всегда хорошо урождается. Иногда удается даже несколько мешков на корм скоту продать. А так, ею и спасаемся. Хорошая-то пшеница на наших землях плохо растет…

Гречка оказалась совершенно не соленой. Да и действительно немного горчила. Но Алесия была ей рада, как старому другу. А когда она выразила желание, купить хоть немного «горькой» пшеницы с собой, с лица старосты окончательно сползло ехидство.

— Дык… это как. — он почесал бороду. — Завсегда пожалуйста. Думаю в моем амбаре найдется лишний мешок. Для хряков держал, но они и на выпасе не оголодают…

Мешок гречки обошелся девушке в несколько мелких монет. Заодно она прикупила ведро «цыплячьей крупы», которая на деле оказалась банальной пшенкой. Заслышав о щедрости новой госпожи, крестьяне оживились. Кто-то прикатил малый бочонок кислой капусты, у других, за печкой отыскался узелок подсушенных яблок.

В итоге, Алесия оставила в деревне всего грон. И это за телегу нехитрых продуктов, которые еще и довезут до места. Вместе с ней, в господский дом собрались три девицы и дочка старосты, помочь с уборкой. А Тит захватил инструмент, на случай мелкого ремонта.

Так что вылазка прошла более, чем хорошо.

* * *

Проводив телегу задумчивым взглядом, Фенел почесал жесткую бороду. К дому старосты подтянулось несколько мужиков.

— Девка-то оказалась щедрой. Сколько всего сбыли, да еще и выгоднее, чем на рынке.

— Неужто и вправду такая баба, станет кислую капусту есть?

— Горькую пшеницу уже ела. — староста хмурил густые брови.

К горькой пшенице нужна была привычка, воспитанная с малых лет. По другим деревням ее употребляли только с большой голодухи. Но в основном давали скоту. А тут девчонка, из благородных, и даже ведь не поморщилась ни разу. Мужчина нутром чувствовал — что-то здесь не так. Но что именно, не получалось догадаться.

— … оголодала?

— Может и так. — Фенел махнул рукой, чувствуя, что сам не дознается. — И еще. По осени обещала не собирать налог. Пшеницу продадим, хороший скот закупим. Девке тоже выделим часть.

Его слова были встречены одобрительным гулом.

* * *

Сидя на поскрипывающей телеге, Алесия смотрела на проплывающие поля. О своем решении она не жалела. На ее землях люди не будут голодать. Староста, конечно, тот еще жук, но пока у нее не будет доказательств обратного, стоит ему верить. Или хотя бы делать вид.

И все-таки знаний ей капитально не хватает. Причем самых простых. Как люди раньше вообще узнавали о законах? А о том, что сменилась власть? О неурожаях в других частях королевства? Это же довольно важные вещи. А тут даже газеты не ходят, ибо подавляющая часть жителей не умеет читать.

Однако крестьяне, за столетия нелегкой жизни, явно поднаторели в вопросах выживания. Так что, есть смысл с ними, ну не дружить (все-таки разница в положении не располагает), но свести более близкое знакомство.

К тому же, для воплощения идей ей нужны мастера. А искать их тоже придется в деревне. Сколько же впереди еще предстоит дел…

* * *

Дел и вправду оказалось немало. Дней десять пролетели в поту и мыле. Казалось бы, разве можно устать, руководя работой слуг? Всего-то и дел — раздавать приказы. Но нет.

Раз пять пришлось спасать голубей от неизбежной расправы. Потом изучать хлам, найденный на чердаке. Отложить то, что могло пригодиться в хозяйстве, остальное убрать пока в дальний сарай. Решать что и куда, тоже приходилось самой.

Алесия смотрела на деятельную суету и понимала, без деревенских девчонок пришлось бы впахивать до самой зимы. Польза от помощниц была несомненной, и не только в плане хозяйства.

Юные крестьянки хихикали и, как многие женщины, любили поболтать. От них Алес и узнала, кто такие «рыбники». Оказывается, это были жители двух левобережных деревень — Рыболовки и Паводы.

У правобережцев с левобережцами существовала идейная вражда. Раза три-четыре в год, мужики обязательно устраивали крупные драки.

Причины?

Да всякие. То один крестьянин из Костоломицы, ходил в Рыболовку к чужой жене. То девица из Рубайки вдруг выходила замуж за парня из Паводы (своих ребят что ли мало?). То кони из Рыболовки подъедали у правобережцев урожай.

Как говорится — были бы соседи, а повод для ссоры обязательно найдется. Правда у левобережцев было преимущество в виде Альмы. Жена тамошнего старосты пользовалась очень большим уважением.

Героическая женщина родила тринадцать детей, и ни одного из них в младенчестве хворь не прибрала, как это обычно бывает. А все потому, что у Альмы сила тайная, да какое-то заветное слово ей бабка передала. Она и чужих ребятенков на ноги ставит, так что ссориться с такой ведьмой никому не с руки.

Был даже случай: один парень из Костоломицы как-то крепко ее шестого сына обидел. Так через два лета, этого парня змея в полях укусила. Хотя там отродясь не водилось змей.

Алесия мысленно отметила, что надо будет лично познакомиться с этой Альмой. В ведьм и магию она не верила, но верила в богатый жизненный опыт. А женщина, вырастившая целый детский сад, наверняка повидала достаточно детских болезней. Вполне возможно, что ей хватит сил помочь и Глену.

Сын Ирены на свежем воздухе немного повеселел, но все равно оставался бледным и слабым. Ходил только с поддержкой и очень быстро уставал. Глядя на него, девушка испытывала выворачивающую душу жалость.

От девчонок из деревни удалось почерпнуть и другие интересные сведения. Так, например, деревенский староста был буквально и царь и бог. Он отвечал за сбор налогов, собирал людей на молитву, записывал детей и браки, разбирал всякие споры.

Потому что настоящие священнослужители были только в больших городах, и это зажиточные граждане могли позволить себе, чтобы об их душе позаботились по всем канонам. А в деревнях все строилось на принципе самообеспечения. Что вырастил — тем и питаешься. И на добрую вечность, за жизненной чертой, еще нужно было намолить.

Но Фенел староста хороший. Это у других бывает, что глава никакой жизни не дает. А Фенел о своих заботится крепко. Если нужно — через себя извернется, но пропасть никому не даст. У него же, как родители от голода перемерли, так он сам младших братьев и сестер поднимал, с одиннадцати лет. Но это давно было. Сейчас-то все получше живут.

Или вот еще что. Если какая-то напасть, или недоимка по податям, то со старосты первого голова полетит. С другими ничтожными людьми господа даже разговаривать не станут. Невместно им.

По таким вот крупицам и обмолвкам, Алес постепенно начинала понимать местный крестьянский быт. И, откровенно говоря, девушке он не очень нравился. Но как изменить его к лучшему, она пока не знала. Да и по неопытности можно всякого наворотить. Поэтому, пока придерживаемся плана.

Дом уже вполне обжит. Так что впереди дрессировка голубей, поиск плотника и знакомство с братом (где его только черти носят уже столько дней?).

* * *

Утро нового дня выдалось теплым и облачным. Хорошенько потянувшись, Алесия открыла глаза. Кажется тело начинало привыкать к новой беспокойной жизни. Мышцы еще немного тянуло, но тупая ноющая боль вроде прошла. Чтобы убедиться в этом, девушка подвигала руками и ногами. Затем выполнила несколько прыжков.

Наконец-то можно свободно двигаться! Ура!

На шум, в комнату тут же сунулась Агнета.

— Госпожа?

— Эм… Показалось, что по мне что-то ползло. — с ходу оправдалась девушка и села на кровать. — Подай, пожалуйста, какое-нибудь простое платье. Ммм… То, крестьянское.

Да, теперь в ее гардеробе были и такие. Обменялась с дочкой старосты по курсу — один к трем. Девица даже разревелась от восторга. Ей как раз по осени замуж выходить, а тут настоящее господское платье в руки упало.

К слову, крестьянские наряды нравились Алес гораздо больше, чем свои. Пошиты они были качественно, ткань крепкая. Не стесняли движения. Талия там, где ей быть и полагается. Но самое приятное — полностью закрыта грудь.

На первое время сойдет, пока она не разберется, как перешить собственную одежду. Чтобы была по фигуре, и рукава хотя бы три четверти. Жаль, что короче никак нельзя. Потому что обнажать руки выше локтя — неприлично.

Агнета немного повздыхала, но подчинилась. Крестьянские платья, на ее взгляд, были слишком грубы для нежной кожи, но служанка соглашалась на любые уступки, лишь бы не расстраивать госпожу.

Переодевшись, Алесия позволила собрать волосы в симпатичную прическу. Надо же чем-то отличаться от крестьян. И накинула на плечи тонкую шаль, окончательно почувствовав себя помещицей.

В Рыболовке, куда она планировала отправиться, должны понять, что перед ними госпожа. Хотя, если верить слухам, люди там неглупые и куда более миролюбивые.

— Дойдете ли? — поинтересовалась Агнета, оставляя гребень в волосах. — Путь-то тоже неблизкий. Может подождать день-другой, а там Тит снова обещал приехать.

— Он еще в прошлый раз сказал, что в Рыболовку меня не повезет. Забыла что ли, у него жена туда сбежала.

Служанка снова вздохнула. Так-то оно так… Алесия улыбнулась.

— Обещаю, держаться проложенной тропы. Через поле за рощицу, а потом вниз по реке. Было бы где теряться.

Но хоть она и подбадривала Агнету, легкий червячок сомнения внутри все же сидел. Потеряться можно везде. И в поле, и в лесу. Однако какие еще варианты, если никто из правобережцев не согласился проводить к «рыбникам»? Надавить на крестьян она конечно могла, но что-то вот пока не хотелось. Ей тут еще долго жить.

Спасибо, что хоть на словах дорогу указали. И предупредили, что нужно держаться тележной колеи. Да и вообще. Один раз она уже дошла куда нужно, значит и сейчас справится.

* * *

День для прогулки оказался просто отличным. Солнце постоянно скрывалось в облаках, поэтому не пекло. Пахло свежей зеленью. Легкий ветерок путался в волосах. Если не смотреть на свою одежду, легко представить, что просто выехала за город на природу.

До рощи Алес дошла минут за двадцать. Правда сама роща напоминала скорее лес. Но дорога для тележной колеи была прорублена, а сворачивать с нее девушка и не собиралась.

Что, еще полчаса и покажется река?

Она шагнула в сумрачную тень, и вдруг ей очень захотелось вернуться обратно. Можно даже бегом. Из-за облака снова выглянуло солнце, но Алесии все равно было не по себе.

Замерев, девушка прислушалась. Пение птиц, шелест листьев и больше ничего. Должно быть, это остатки прежней личности беспокоятся. Потому что сама Ира мало чего боялась. Скорее понимала умом, когда нужно испытывать страх. А сейчас повода не было. По словам Тита, дикие звери здесь не водились, и про разбойников уже лет двадцать не слыхали.

Но все же… Что-то противно тянулось в животе. Алес честно пыталась идти еще минут десять, а потом решила плюнуть и вернуться назад. Потому что интуиция уже не просто шептала, она кричала. Не в силах справиться с нарастающим беспокойством, девушка резко развернулась…

И наткнулась на внимательный неподвижный взгляд.