Глава 1. Сумочка

Улыбка озарила его лицо — ослепительная, неспешная, такая, что хотелось немедленно улыбнуться в ответ.

— Девушка, я так хочу у вас пообедать, что готов немного опоздать туда, где должен быть через сорок минут, — произнёс молодой мужчина в льняном костюме тусклого бледно фиолетового цвета. В голосе чувствовалась лёгкая, необременительная ирония.

Такие редко сюда захаживали. Обычно за столиками сидела публика попроще.

«За что только природа даёт такие зубы, да ещё мужику», - подумала Мила, стоя за прилавком с выпечкой. «Точно свои, а никакой не цирконий».

— Не вижу проблем осуществить ваше желание прямо сейчас, — ответила она, немного покраснев. Он ей понравился. Ей давно уже никто не нравился.

— Я не помню свою группу крови, — пожал мужчина плечами.

— Позвоните маме, — хихикнула она.

Кафе «Четыре танкиста» считалось очень популярным. Фишка заключалась в том, что клиенту предлагалось четыре меню, каждое из которых ориентировалось на определённую группу крови.

В начале нулевых была очень популярна книга одного известного американского натуропата и диетолога, плод его многолетних исследований, где он доказывал, что нет универсальной полезной еды для всех, и режим питания определяет группа крови.

Мила, прочитав в библиотеке универа эту книгу, тогда подумала: «Гениально! Люди обожают, когда их делят на категории. Первая группа — охотники, вторая — земледельцы, третья — кочевники, четвёртая — загадка. Да за такое меню можно брать в три раза дороже!»

Хозяйка кафе, Эльвира Ильдаровна, тётина близкая подруга, яркая дама лет пятидесяти с небольшим, вдохновилась Милиной идеей и решила, что откроет именно такое кафе. У Милы всё равно пока не было средств на собственный бизнес, а тут такая возможность — обкатать замысел. Меню составила сама по книге, добавив немного национальных предпочтений, так как некоторые вещи, которые советовал американец, было трудно достать, и они были дороговаты для фаст-фуда, типа мяса страуса, разных экзотических фруктов и дорогих овощей.

— Это невозможно. Я тогда вообще никуда не успею, —- ответил мужчина.

— В таком случае можно начать с нейтрального меню. Вы очень голодный? – Мила кокетничала.

— Девушка, побыстрее можно! – раздалось из очереди.

Когда только она успела набежать, эта очередь?

— Не судьба, — опять улыбнулся мужчина, посмотрев на часы на запястье. Мила тоже на них посмотрела – спортивные с турбийоном. Сочетание льняного пиджака, фиолетового оттенка и такого механизма было настолько диссонирующим и настолько стильным, что она с трудом верила своим глазам.

Откуда он такой взялся?

— В другой раз, — повернулся необычный посетитель и пошёл к выходу.

Мила смотрела ему вслед, как смотрят на уходящий в синее море парусник, на который так и не удалось попасть.

— Малиновый чай и овсяное печенье, — протараторила женщина в жёлтой панаме из очереди, тыча пальцем в витрину, будто пыталась выбить из неё стекло. Она и спугнула мужчину с белыми зубами.

У них не было официантов, заказывать приходилось самим посетителям, от этого иногда образовывалась толчея у прилавка.

Мила поставила перед клиенткой вазочку с печеньем и чай. Когда она закрывала стакан пластиковой крышкой, то хотелось его не закрывать, а вылить целиком этой противной бабе за шиворот.

— Что хотел мужик в костюме? — подошла Эльвира, зорко наблюдавшая за Милой из дальнего угла кафе.

— Он не знал, какая у него группа крови, а нейтральное меню не захотел.

— Как это не знал? Придуривался, — решила хозяйка.

Мила не стала спорить. А в конце смены уже о нём и не вспоминала.

По дороге домой, на узкой улочке недалеко от дома встретила Фирсова, точнее, он притормозил свою модную китайскую тачку и выкрикнул через открытое окно:

- Ластовская! Какими судьбами! Ты что, здесь живёшь?

Он был, может, и не последним, кого она сейчас хотела видеть, но одним из них.

Откуда только этот мажор взялся в Одинцово? Хотя, тут до Рублёвки рукой подать и до разных посёлков с черепичными и медными крышами.

— Не задавай глупых вопросов, Фирсов! — почти огрызнулась Мила, всем видом давая понять, чтобы он катил себе дальше.

— Что это на тебе за прикид такой? А где твои брэндовые шмотки? Ты же всегда была на человека похожа.

Мила подняла руку, повернула пару раз пальцем у виска, глядя парню в глаза, и пошла дальше, свернув на узкую тропинку между домами. Туда его машине точно не протиснуться.

Редкий идиот.

Фирсов нажал на газ.

Старая жизнь нет-нет, да и напоминала о себе.

Одинцово не был её родным городом, но так получилось, что она с детства крутилась в его окрестностях.

Мила родилась и выросла в Хамовниках. Она жила сейчас в Одинцово потому, что тётка ей оставила в наследство свою квартиру, так и не успев пожить в только что выстроенном доме. Умерла от инсульта. А завещание написала сразу на любимую племяшку, как только получила ключи.

Мила сначала хотела от этой квартиры избавиться, чтобы купить что-нибудь в Москве, но передумала. Отремонтированная на совесть, трёхкомнатная, с новой мебелью, огромным застеклённым балконом и видом на лес.

Тётя Женя продала дом, за которым после смерти мужа стало не только трудно следить, но и было невыносимо из-за постоянных воспоминаний, и приобрела на старости лет себе квартиру в модной новостройке. Кое какой её багаж ещё стоял нераспакованным с переезда в двух больших картонных коробках.

Если называть вещи своими именами, то Миле здорово подфартило с этим наследством, хотя любимую тётю Женю было очень жалко. Умереть в шестьдесят два года рановато, но со смертью не договоришься.

Их связь была очень тесной, а для Милы просто спасительной. Она убегала к тёте Жене лет с десяти. От побоев. Сначала отца, а потом и матери. Отец пил, дебоширил, стал и мать поколачивать, а та отрывалась на дочери. Мила хватала школьный рюкзак и все выходные сидела у тёти с дядей, а потом от них в школу. Мать это более, чем устраивало. У неё была своя параллельная личная жизнь.

Отец, уволенный за пьянство, когда-то подающий надежды талантливый авиаконструктор, давно умер, замёрзнув зимой на улице, а мать с ней не разговаривала. Кажется, даже прокляла за то, что не продала Женину квартиру и не разделила с ней деньги.

У тёти Жени и дяди Вити была прекрасная семья, там царило уважение и любовь, но не только. Там поселилось вечное горе потери сына, погибшего во время теракта. И Мила была для них напоминанием о том, что жизнь продолжается, она не давала им замыкаться в себе. Они друг друга спасали. Она их от одиночества, они её от матери.

Потом был университет, МГТУ имени Разумовского, который Мила закончила и стала специалистом общественного питания и пищевой индустрии по направлению «Продукты питания из растительного сырья».

Она не собиралась становиться пищевиком, просто в школе дружила с Машей Разумовской, и решила, что пойдёт с ней учиться за компанию. Училась она хорошо и вступительные экзамены сдала без проблем. Сейчас она нисколько не жалела о своём выборе, хотя, если честно, это был Машин выбор. Тогда, после школы, ей было трудно самой определиться, матери было всё равно, тётя говорила, что это нужная профессия, она сначала колебалась, но доверилась подруге.

Павел, сын генерала, властный избалованный достатком и связями отца красавец, которому с лёгкостью давался бизнес по торговле китайским автопромом, не дал ей работать, но и жениться не спешил. Диплом лежал невостребованным. Мила подчинялась жизненному ритму своего успешного гражданского мужа.

Сначала Мила хотела родить ребёнка и узаконить их отношения, но беременность не наступала, а Павел постепенно превращался в грубого и распущенного семейного тирана. Как-то на отдыхе, в шумной компании Пашиных друзей-бизнесменов и их подруг-жён, одна из них сказала, что ждёт от Паши ребёнка, и ей пора задуматься, когда освободить его виллу на Риге.

Мила делилась своими проблемами с тётей с самого начала, та умоляла её бросить всё и уйти.

На похоронах дяди Вити Мила дала слово, что уйдёт, и ушла. Нашла работу технолога на крупном предприятии пищевых ингредиентов в Белгородской области. И отправилась в новую жизнь.

Через полгода у тёти случился инсульт, Мила бросила всё, приехала, но было уже поздно. Как же она плакала и долго приходила в себя.

Мила открыла окно. Наконец стемнело. Тёплый, густой, почти осязаемый воздух, пахнущий хвоей и нагретой за день землёй, ворвался в комнату. Всё ещё было непривычно слышать аромат леса с седьмого этажа.

Она почистила свежей клубники, порезала мелкими кусочками и залила молоком. Любимая еда с детства. Когда тётя Женя кормила её этим лакомством, мир казался простым и понятным.

Села есть и вспомнила Фирсова. Трепло Фирсов растрезвонит, что видел её чёрте где и в непонятно каком виде. Да пошёл он!

Спать не хотелось.

Она постепенно приводила в порядок шкафы, избавляясь от ненужных вещей тёти и дяди, которые лежали аккуратно сложенными на полках. Их нужно было собрать в тряпичную сумку-мешок и отвезти к церкви. Удивительно, как много было у тёти и дяди одежды. Наверное, ничего не выбрасывали. Советская привычка: хранить на случай, если вдруг война или дефицит.

Мила пошла к шкафу, чтобы продолжить складывать вещи в сумку. И тут на пол упала кожаная сумочка, почти новая. Она никогда не видела её у тёти. Маленькая, тёмно-вишнёвая, с изящной пряжкой. Откуда она взялась? Может, забытая кем-то из гостей?

В сумке лежали какие-то бумажки и коробочка. Мила открыла коробочку.

Брошь.

Зелёный камень в центре вспыхнул лучом так, что Мила даже вздрогнула от неожиданности. Луч прожектором ударил в потолок, на секунду осветив люстру.

Она держала в руке золотую черепаху, панцирь которой был отделан яркими зелёными камнями в обрамлении мелких бриллиантов. Её поразило сияние, исходившее от броши. Не просто блеск золота, а что-то живое, тёплое, будто внутри каждого камешка горел маленький огонёк.

Мила повертела брошь в руках. Тяжёлая. Настоящее золото, не бижутерия. Коричневая старенькая, почти истлевшая внутри коробочка сохранила надпись ювелирного дома, но не полностью. Первые две буквы прочитать было невозможно, но фамилия была более-менее ясной: «Морозовъ, С.Петербургъ».

Она положила находку обратно в коробочку. Задумалась.

Интересно, что это и сколько стоит? Вещь явно была дорогой. Очень дорогой. Может, антиквариат? Может, музейная ценность?

А вдруг мне хватит на стартап? — мелькнула мысль. — И я открою своё собственное кафе! Не такое, как у Эльвиры, с её экономией на всём подряд, а настоящее. С правильными продуктами, с нормальным сервисом, с атмосферой.

Мечты кружили голову. Мысли громоздились, наскакивая одна на другую. Эльвира Ильдаровна не делала и трети того, что было нужно по Милиной задумке. Она на всём экономила, и еда получалась не того качества. Покупала дешёвые продукты совсем не того уровня, который должен был быть. Мила каждый раз смотрела на эти закупки и хотела закрыть лицо руками. Ну как можно делать бизнес на том, что ты сам же и портишь?

За несколько месяцев она подняла Эльвире выручку почти вдвое, и это только сильнее убеждало её в том, что она на правильном пути. Если бы хозяйка слушалась её во всём, можно было бы поднять и втрое.

А сейчас ещё эта брошь.

Мила снова достала её из коробочки, поднесла к свету. Камни заиграли, заискрились, заплясали на стенах маленькими зелёными зайчиками. Черепаха смотрела на неё своими каменными глазками и будто улыбалась. Во всяком случае, Миле показалось, что мордочка у черепахи добрая.

— Ну, и кто ты такая? — спросила Мила у броши. — Откуда ты взялась? И что мне теперь с тобой делать?

Черепаха молчала, но сияла. Сияла так, что у Милы потеплело на душе.

Ничего себе подарочек от вселенной! Мало того, что квартиру получила в наследство, так ещё и сокровище в придачу.

Она положила брошь обратно в коробочку, коробочку спрятала в ящик комода, под стопку тётиных вышитых салфеток. Потом подумала и переложила в шкатулку с украшениями. Потом снова достала и просто положила на тумбочку, чтобы видеть, когда будет засыпать.

Засыпая, Мила почему-то подумала о том, что появилось какое-то странное ощущение, как будто в её жизнь упал маленький, очень красивый и очень непростой камешек, и круги уже начали расходиться по воде.

За окном шумел лес. В комнате пахло клубникой и чуть-чуть — тётиными духами, которые всё ещё жили в стенах. А на тумбочке в лунном свете мерцала золотая черепаха, будто охраняя сон новой хозяйки.

Мила улыбнулась во сне. Ей снилось, что она открывает своё кафе, а на открытие приходит тот самый мужчина с белыми зубами и говорит: «Я наконец узнал свою группу крови. И, кажется, она совпадает с вашей».