68

– У меня нет слов! – взрывается тетя Кальпурния, когда мы с Арчи, Ридом и леди Джорджией заходим и вкратце пересказываем ей и дяде Элджернону все произошедшее. – Вы все с ума посходили! И еще и помолвка с герцогом сорвалась! О нас все болтать будут! – Она мечется взад и вперед по гостиной, тяжело дыша. – Какой позор! Какой по-зо-ор!

– Так, значит, королевский бастард, – усмехается дядя Элджернон, вонзая зубы в истекающее кремом пирожное. – Кто бы мог подумать!

– Да, но это должно оставаться в тайне, – уточняет леди Джорджия. – Никто об этом не знал и не должен никогда узнать.

– Ребекка со мной ни в чем не будет нуждаться, – осторожно начинает Рид. – Я могу обеспечить ей уровень жизни равный, если не лучше того, который мог бы дать ей мой брат.

Тетя качает головой, и ее кудри подпрыгивают точно пружинки.

– Но дело же не в деньгах! Речь о благопристойности! Ребекка – Шеридан, она дочь маркиза!

– Да ну, – пожимает плечами дядя Элджернон. – Сколько еще протянет старый король Георг? Еще пару лет, на мой взгляд, да и сейчас его влияние не больше, чем у пресс-папье. Скоро взойдет на трон его наследник, и, если Ребекка выйдет замуж за внебрачного сына регента, мы породнимся с королевской семьей!

– Элджернон! – возмущается тетя. – Мой сын сошел с ума, моя племянница всегда выкидывала всякие фортели, но я рассчитывала, что хотя бы у тебя остался здравый смысл!

– Прости, дорогая, я думал о положительных сторонах дела.

– Ничего положительного в этом нет. Я против вашей свадьбы, – объявляет тетя, скрестив руки на груди. – Ради этого брака вам придется переступить через мой труп.

– Брак уже консумирован, – поспешно говорю я, но от этих моих слов тетя лишь падает в кресло. – Несколько раз.

– Пусть этот сезон пройдет, – решает Арчи. – Все забудут про несостоявшуюся помолвку с герцогом, скандала не будет. Если мы поторопимся со свадьбой Ребекки и Ридлана, то подозрения только усилятся, все сочтут, что это поспешный брак, чтобы скрыть позор.

– А что, это не так? – возражает тетя.

– Я не беременна, – повторяю я. – Мы были… осторожны, – добавляю я, глядя на Рида, который опускает голову, скрывая смех.

– Ох, избавьте нас от подробностей! – Тетя Кальпурния, покраснев, машет перед собой веером. – Вы же не считаете, что вы такие первые? Мы все были на вашем месте.

– Ах, какие воспоминания, дорогая! Как мы притворялись, что я не ухаживаю за тобой, пока ты носила траур, – посмеивается дядя.

Арчи смотрит на нее, широко раскрыв глаза:

– Мама!

Тетя вместо этого толкает дядю локтем:

– Элджернон, на твой взгляд, об этом уместно говорить сейчас? Вместо того чтобы ругать этих сумасшедших, ты решил поставить меня в неловкое положение?

– Э-э… м-да. Вы вели себя плохо, очень плохо, – повторяет за ней он, но не слишком убедительно.

Если история о внебрачном сыне регента, на взгляд тети, худшее, что могло случиться, дяде Элджернону она, похоже, ужасно нравится. Жаль, что его мнение здесь учитывается в последнюю очередь.

– Так или иначе, – возвращает нас к теме беседы Арчи, – я скорее за долгую помолвку и хочу обратить ваше внимание на слово «долгая». О помолвке мы объявим осенью, торжество будет весной, чтобы никто и предположить не мог, что мы в спешке хотим замять скандал.

– Я согласна, – кивает леди Джорджия. – Хотя мое мнение ни на что не влияет, учитывая, что формально между моим сыном и мной больше нет никаких отношений. Ридлан, что ты скажешь?

– Что я бы женился на Ребекке хоть завтра, но если мы хотим все сделать правильно…

– О, можете не сомневаться, мы все сделаем правильно! – перебивает его тетя. – С этого вечера Ребекка переезжает в другое крыло дома. А то окно мы замуруем намертво.

– Я, конечно, могу и переехать, но сперва нам с Ридом нужно разобраться еще с одним важным делом, и это вопрос жизни и смерти, – говорю я. – Поэтому вы не можете нас разлучить, иначе я найду способ тайно с ним встретиться.

– Жизни и смерти?! – переспрашивает тетя, закатив глаза. – Что там еще?

– Мы расследуем убийство Эмили и выяснили, что Бенджамина Харлоу обвинили напрасно. У Максима Дювиля тайный роман с Джемаймой, а еще он хочет освободить Наполеона из ссылки.

Дядя Элджернон выплевывает чай:

– Джемайма хочет освободить Наполеона?!

– Нет, дядя. Максим! – поправляю его я. – Он женился на Эмили ради ее приданого, ему нужны были деньги и ее собственность – все ради заговора.

Тетя выглядит растерянной:

– Но Максим ухаживает за Аузонией!

– Ему не хватило средств, так что теперь он хочет забрать и ее приданое.

– Мы вытащили личную горничную Эмили из Бедлама, леди Селеста приютила ее у себя, – добавляет Ридлан. – Только она может рассказать, кто убил Эмили и почему, но она глухонемая, и мы не знаем, как с ней разговаривать. А нам очень нужна эта информация, иначе Бенджамина Харлоу казнят в четверг.

– Так что вариантов два: вы либо помогаете нам восстановить справедливость и спасти Корону, или же будете препятствовать нам во имя соблюдения приличий, ценой жизни невинного человека и рискуя вернуть угрозу в лице Наполеона, – решительно подвожу итог я.

– Кажется, выбора нет, – замечает леди Джорджия.

– Я за, – подтверждает Арчи.

Я знаю, что тете важна видимость и приличия, но я также знаю, что ее чувство справедливости и необходимость защитить тех, кто больше всего нуждается в защите, пересилят. Судя по тому, как меняется выражение ее лица, она борется между желанием соблюсти этикет и вмешаться.

– Элджернон, ты что думаешь?

Дядя, уже набивший рот конфетами, удивленно оборачивается.

– И с каких это пор тебя интересует мое мнение? – выдавливает он.

– Ох, ну ладно! – сдается тетя. – Что нужно делать?

– Во-первых, выяснить, как узнать у Пенни информацию. Эмили учила ее языку жестов, но из нас никто его не знает.

– Да что вы! – Тетя Кальпурния подпрыгивает в кресле. – Могли бы сразу сказать, что Пенни знакома с языком жестов!

– Тетя, ты его понимаешь? – удивленно уточняю я.

– Я – нет, но знаю человека, который нам поможет: это Джозеф Уотсон, племянник Томаса Брейдвуда, он открыл первую школу для глухонемых детей в Англии, – объясняет тетя. – Его приют для глухих людей – одно из благотворительных учреждений, которым я помогаю, собираю средства и обеспечиваю их необходимыми материалами.

– Этот Уотсон, он преподает язык жестов? – спрашивает Рид. – Где мы можем его найти?

– Приют находится на Олд-Кент-Роуд, но будет лучше, если с ним поговорю я, мы знакомы, – заключает тетя. – Я сегодня же навещу его и, если он согласится, встретимся позже у леди Селесты.

Хотя Пенни еще очень слаба и до сих пор не оправилась от потрясения, теперь, когда она попала в добрые руки Селесты, ее почти не узнать.

С длинными, светлыми до белизны волосами, бледной кожей и большими светлыми глазищами она похожа на ангела.

Ангела-хранителя Эмили.

Они с Селестой ждут нас в доме Мэндерли в небольшой гостиной в розовых и белых тонах, с ними и Азмаль, который меняет повязки на ранах бедняжки.

– Пенни, – говорю ей я, встав прямо перед ней, чтобы она могла прочитать слова по губам, – сейчас придет человек, который очень хорошо знает язык жестов, он поможет нам с тобой общаться. Ты готова рассказать, что произошло с Эмили?

Пенни вся дрожит и качает головой.

Селеста берет ее за руку:

– Ты в безопасности, мы тебя защитим, – обещает она.

В полдень прибывают тетя Кальпурния, Арчи и дядя Элджернон в сопровождении джентльмена, явно выделяющегося своей манерой держаться, который представляется профессором Джозефом Уотсоном.

– Леди Кальпурния рассказала мне о вашей прискорбной ситуации, и я буду рад помочь добиться справедливости. Ты, должно быть, Пенни? – спрашивает ее профессор вслух, делая при этом знаки руками.

– Попросите ее рассказать, что случилось с Эмили, когда они переехали в дом на Ганновер-сквер, и как ее убили.

Профессор Уотсон переводит вопрос, и Пенни отвечает жестами.

– Эмили сказала, что, если с ней что-то случится, я должна найти Ребекку, что она ей все написала в зашифрованных письмах. Я и представить не могла, что меня тоже поместят под замок, – переводит профессор. – С тех пор как мы перебрались на Ганновер-сквер, Эмили не выпускали из комнаты. Только мне было позволено ее видеть, а лорд Дювиль никогда не навещал ее. Она была узницей в собственном доме.

– Когда она умерла? Кто ее убил и почему? – спрашиваю я снова.

– Это случилось во вторую субботу мая, ближе к вечеру. Тем утром Джемайма и ее мать приехали к лорду Дювилю, заперлись в его кабинете, – продолжает профессор, следя за жестами Пенни. – Когда они уходили, Джемайма плакала, а миссис Леони была очень зла. Затем миссис Леони вернулась в пять вечера и пришла к Эмили, что мне показалось странным, так как она никогда о ней не спрашивала.

– Ты оставила их одних? – спрашивает Рид.

Пенни начинает жестикулировать все быстрее и быстрее, и профессор старается переводить так же быстро:

– Они уехали в карете, лорд Дювиль запретил мне ехать с ними. Эмили так и не вернулась, а на следующий день они с миссис Леони посадили меня в ту же карету. Я тогда поняла, что с Эмили что-то случилось, – увидела пятна крови на подножке, полу и сиденье. Я пыталась бежать, но они поймали меня и поместили в Бедлам. – Профессор Ватсон с отвращением выдыхает. – Какая ужасная семья.

– Так, значит, это были не Максим с Джемаймой? – вслух размышляю я.

– Это могло бы объяснить причину холодности миссис Леони к Эмили, – замечает Рид. – Вот тебе и любовь как к родной дочери!

Пенни показывает, что хочет еще что-то сказать.

– Миссис Леони всегда завидовала тому, что у Эмили было большое приданое, которое досталось ей от матери, а у Джемаймы – более скромное, – продолжает профессор Уотсон. – Миссис Леони хотела, чтобы Максим женился на Джемайме, а не на Эмили.

– Но у Максима были свои интересы, поэтому невеста с богатым приданым была ему нужнее, и он ухаживал за Эмили и женился на ней, а сам не вылезал из постели Джемаймы, – заключает Рид и ловит потрясенный взгляд тети. – Прошу простить, я имел в виду, что у Максима был адюльтер с Джемаймой, – поправляется он.

Пенни касается своего живота, рукой показывая изгиб.

– Джемайма беременна, – переводит профессор.

– Когда Леони узнала о состоянии дочери, она пошла к Максиму с требованием, чтобы он исправил ситуацию, – размышляю я.

– А так как Эмили, узнав тайные планы Максима, тоже стала для него угрозой, они решили, что лучшим выходом будет убить ее, но представить все так, будто она сбежала с любовником, чтобы не возвращать приданое, – заключает Рид. – Бедный Бенджамин Харлоу, его подставили, чтобы отвлечь внимание.

– И ведь правда, – добавляю я, – нападения и преследования начались после того, как мы навестили Фрэзеров и рассказали о своих подозрениях.

– А также они снова приступили к плану освобождения Наполеона после того, как Харлоу рассказал нам, что сохранил документы от Эмили.

Вот так переплелись тайные отношения Максима с Джемаймой и заговор по освобождению Наполеона: когда Леони поняла, что мы с Ридом отправились в тюрьму, чтобы расследовать смерть Эмили, она предупредила Максима.

Он отправил за нами одного из приспешников Портера, который подслушал наш разговор с Харлоу про то, что у него есть документы, которые украла Эмили. Ценная информация как для нас, так и для них, которые хотели эти документы вернуть, но не знали, где они. Леони же пыталась отравить меня при помощи конфет после моих расспросов про Пенни.

– Теперь, когда мы знаем, кто что сделал и почему, остается один вопрос: как нам обо всем этом рассказать? – спрашивает тетя. – Какая польза от этой информации, если никто не сможет открыть ее всем?

Да… как же это сделать? Нужно раздуть шумиху в интернете, в средствах массовой информации, таких как Wikileaks, Anonymous, Panama Papers, но в 1816 году инструментов слишком мало, чтобы охватить столько людей за краткий срок.

– Ты можешь написать об этом, – предлагает Рид, глядя на меня. – В «Кроникл».

– С каких это пор серьезная газета публикует признания дебютантки? – ворчит дядя Элджернон.

– Дебютантки – может, и нет, – соглашаюсь я. – А вот историю от Сфинкса опубликуют: пришло время рассказать всю правду о «мумии» на Оксфорд-стрит.

Арчи потрясенно смотрит на меня:

– Ты знаешь того, кто пишет под псевдонимом Сфинкс?

– Ту, – уточняет Рид. – Ребекка не знает Сфинкса, она и есть Сфинкс, – добавляет он с ноткой гордости.

Мне нравится идея Рида. Я буду как Эдмон Дантес, который в газетной статье обличил предательство Фернана Мондего во время Греческой войны, настроив против него все общественное мнение. Но есть одна проблема.

– Однако до того, как новости дойдут до властей, Максим, Леони и Джемайма успеют сбежать.

– Что, если эта история выйдет в специальном выпуске в среду вечером, на торжестве регента, где соберутся все главные люди королевства? – предлагает Арчи. – Что скажешь? Директор «Кроникл» согласится?

– Если предоставим все доказательства, думаю, наверняка. – Торп другого и не ждет. – Но я не думаю, что преступники будут просто стоять и ждать, пока регент и все остальные дочитают газету, – скептично замечаю я.

Рид улыбается, явно что-то задумав:

– А если мы их как-то отвлечем…