22 глава. Эмили
Этого я и боялась: разоблачения... оскорбленной гордости, злости, неприятия.
Но и смолчать было бы неправильно... Так что, даже хорошо, что все раскрылось вот так, как бы само собой. Пусть даже Юлиан и сбежал, оставив меня гадать о дальнейшем...
Хорошем ли, плохом ли - время покажет.
Турбобабули верят в лучшее: Хайди так и сказала: «Он вернется, не переживай. У парня слово «Любофф» прямо на лбу написано... большими буквами», а Мария похлопала меня по плечу, мол, все будут хорошо, не переживайт. Только Кристине было не до меня - она занималась Шарлоттой.
Теперь-то все это позади: Шарлотта родила чудесную девочку и ждет не дождется выписки домой. А пока ее нет, дом как-то враз обезлюдел: из всех живых душ тут только я да убирающаяся внизу приходящая горничная.
Юлиан в доме только ночует - мы и словом не обмолвились с прошлого раза на парковке.
Алекс тоже проводит время у Стефани... Его комната с бабочками стоит пустой и заброшенной - я специально в нее заглядывала.
Все это нагоняет на меня тоску...
А еще вчера позвонил Карл: сказал, что хочет увидеться и поговорить. О чем, ума не приложу. Я ответила, что не знаю, когда вернусь в Эллинген, но как только это случится, тогда можем и поговорить.
Ему это явно не понравилось... Но мне все равно - у меня полно других забот, помимо его царственной персоны. Что он вообще хочет?
К несчастью, ответ я получаю скорее, чем намереваюсь: утром следующего дня раздается звонок в дверь, и, так как я завтракаю в полном одиночестве, спешу отозваться на этот настойчивый призыв.
На пороге - Карл с приветливой улыбкой на лице.
- Здравствуй, Эмили.
- Здравствуй, что ты здесь делаешь?
- Приехал поговорить. - Его моя холодность нисколько не смущает, и он осведомляется:
- Могу я войти?
Нехотя, но отступаю, впуская его в дом. Надеюсь только, Юлиан ушел вместе с Адрианом...
- Так о чем ты хотел поговорить?
Видеть Карла под крышей этого дома кажется чем-то неправильным, выходящим за положенные рамки. Как будто бы прошлое прокралось в мое настоящее и высматривает, чем бы поживиться... Тем более, Карл действительно осматривается: вертит головой во все стороны и с удивлением констатирует.
- Красивый дом. Похоже, твой новый дружок не так прост, как кажется.
- Это дом его отчима, - нахожу необходимым объяснить я и любопытствую: - Как ты меня нашел?
- Твоя мать подсобила, - отвечает Карл с неизменной улыбкой. - Не сердись, она хотела, как лучше!
Нисколько не сомневаюсь... Она с самого первого дня была без ума от своего нового зятя, очаровалась, как и все остальные женщины в окружении Карла. Меня, похоже, так и тянет на обаятельных негодяев...
- Так о чем ты хотел поговорить? Мы виделись три дня назад, почему бы ни решить все тогда...
- Тогда я еще не знал своей дочери...
Эти слова, произнесенные с расстановкой, медленным, как будто бы просачивающимся в мозг тембром голоса, заставляют меня замереть от неожиданности.
Так он здесь из-за Ангелики? Не понимаю.
- Ты, должно быть, хотел сказать, «моей» дочери, - решаюсь поправить собеседника, и тот качает головой.
- Именно «нашей», Эмили, - возражает мерзавец. - Я все-таки тоже приложил к этому
руку.
- Руку, значит. - Ощущаю, как возмущение волной проходит по моему телу и выплескивается такими словами: - Это не твоя дочь, Карл. Ты отказался от нее сразу же, как только узнал о моей беременности. Сам ведь посылал меня на аборт...
- Я был не прав.
- Ты был чертовски не прав, - невольно повышаю голос, - и теперь не надо строить из себя доброго папочку. Ты нам не нужен! Мы с Ангеликой обойдемся как-нибудь без тебя. Можешь не утруждаться...
Порываюсь к двери, чтобы выпроводить Карла за дверь, только тот не двигается с места.
- Не будь ребенком, - обращается он ко мне. - Просто послушай, что я хочу сказать.
- Нет никакого желания.
И все-таки...
В этот момент и раздаются шаги на лестнице... Мы с Карлом автоматически оглядываемся, и я вижу Юлиана. Со сведенными на переносице бровями, перекошенным от неприятия ртом.
- Что он здесь делает? - кричит он на ходу, не отводя взгляда от Карла.
И я, несмотря на неприятную ситуацию, невольно выдыхаю.
- Всего лишь пришел поговорить.
- О чем?
Не знаю, что в голове у этого парня, но сама реакция дарит надежду. Значит, я ему все -таки не безразлична... И пока эта мысль кружит в моей голове, Карл отвечает:
- О вашем с Эмили совместном будущем. - И так многозначительно глядит в глаза своего собеседника, словно речь идет о сладком торте - имениннику.
Что он несет? При чем здесь мы с Юлианом? Он приехал говорить об Ангелике.
- Проваливай, - только и шипит на это Юлиан. - Я тебя в свой дом не приглашал.
И я присоединяюсь:
- Уходи, Карл. Тебе здесь не рады.
Если он и меняется в лице, то только на долю секунды... Приглаживает рукой копну блондинистых волос, и без того идеально уложенных волосок к волоску, и произносит:
- Ангелика и мой ребенок тоже, как бы ты это не отрицала, - обращается он ко мне. - И я хочу присутствовать в ее жизни. Тем более, - в его голосе проскальзывают металлические нотки, - что ты сама не в состоянии обеспечить ей соответствующие условия.
От возмущения едва получается дышать, не то чтобы говорить, и Карл пользуется этим, продолжая частить своим идеально поставленным голосом:
- Как бы неприятно это ни было, Эмили, но ты и сама должна понимать: ты мать-одиночка, без профессии, рабочего места и даже постоянного места жительства. А еще, - он открыто глядит в сторону Юлиана, - имеешь склонность к неблагонадежным мужчинам, которых довесок в виде ребенка навряд ли сделает счастливыми. А потому предлагаю подумать над моим предложе...
- Ублюдок! - этот животный рык обрывает слова Карла на полуслове, и мне приходится приложить все усилия, чтобы удержать Юлиана в двух шагах от говорившего. Я удивлена его реакции не меньше Карла - мне бы самой следовало наброситься на него с кулаками...
- Пусть договорит, - произношу дрожащим от возмущения голосом. - Хочу услышать это предложение.
Мы с Карлом глядим друг другу в глаза, и я с трудом верю, что когда-то любила его до дрожи в коленах. Буквально замирала под его взглядом, подобно загипнотизированному кролику.. .Теперь я его только ненавижу. Особенно после недавних слов. И «ублюдок» -слишком мягкая характеристика. Я бы выбрала что-нибудь пообъемнее...
- Мы с моей новой девушкой собираемся расписаться в октябре, - продолжает Карл как ни в чем ни бывало. - Она детский психолог и прекрасно понимает, что нужно маленькому ребенку. Я тоже приступаю к постоянной работе и потому смогу обеспечить им обеим соответствующий уровень жизни. Тебе этот ребенок только в тягость, - заключает Карл с едва заметной заминкой в голосе, - не заставляй меня прибегать к решительным мерам. Позволь нам с Камиллой забрать Ангелику на воспитание...
Бурю в моей душе не описать простыми словами... Вернее затишье перед бурей. Оно сродни медленному осознанию, проникающему в мозг подобно капели: как-кап-кап, а потом - бац!
- и я уже трясу эту сволочь в белой отутюженной рубашке за отвороты пиджака. И ору что-то нецензурное... Пошлое. Такое, что прежде и язык не поворачивался произнести... И «мерзкий слизняк» - самое безобидное и по-детски безобидное из всего мною сказанного.
Блондинистая макушка Карла дергается туда-сюда, и мне до дрожи в кончиках пальцев охота стрясти ее с тощей шеи, подобно перезрелому яблоку...
Гнилому...
Перезрелому...
Червивому яблоку.
- Ангелика - мой ребенок, и ты его не получишь. Никогда! Убирайся отсюда, пока я не придушила тебя собственными руками.
Разжимаю пальцы и отступаю ровно на шаг, упершись спиной в грудь Юлиана, оказавшегося как раз позади.
- Ты слышал ее: убирайся, - повторяет он глухим от едва сдерживаемой злости голосом, и Карл идет к двери. Оправляет пиджак, дергает головой с растрепавшейся шевелюрой и заявляет от порога:
- Я могу затребовать о своем праве через суд. Тебе никогда не выиграть... Мое положение выигрышное.
- Пошел прочь! - ору несвоим голосом, кидаясь к двери и захлопывая ее за ублюдком с оглушающей силой. Кажется, дом сотрясается от подвала до чердака, точно так же, как это происходит с самой моей жизнью.
Я потрясена от кончиков пальцев на ногах до самой макушки и глубже... Приваливаюсь к захлопнувшейся двери и сползаю по ней на пол. Ноги как-то странно не держат...
- Он этого не сделает, - произносит Юлиан, опускаясь на пол рядом со мной.
- Ты не знаешь Карла, - возражаю без всяких эмоций. Просто перегораю...
- Я знаю себя, - возражает он мне. - И я обещаю, что Ангелику никто у тебя не заберет.
Поднимаю голову и гляжу Юлиану в лицо. Оно у него мрачное, полное безоговорочной решимости, и я неожиданно верю... Верю, что он сделает так, как говорит, а потому интересуюсь:
- Как ты это сделаешь?
- Есть у меня одна задумка. Просто не паникуй, договорились?
Молча киваю, и мы продолжаем сидеть какое-то время, просто без слов, вслушиваясь в оглушающую тишину пустого дома.
В конце концов, Юлиан поднимается, оправляя джинсы.
- Мне надо идти, - произносит он. - Позволишь выйти?
Протягивает руку, помогая подняться, а потом выпускает мою ладонь, словно ужаленный. Все еще не простил...
И простит ли когда?
Затеплившаяся было надежда почти готова угаснуть, особенно при виде высокой фигуры, скользнувшей в сторону поджидающего автомобиля, однако раздается новый звонок...
Только бы не Карл, поджидавший ухода Юлиана!
Приоткрываю дверь и даже вскрикиваю, когда сильная рука толкает ее на меня, а потом заключает меня же в крепкие объятия.
- Послушай, - голос Юлиана звучит у моего уха - даже лица его не вижу, - я не силен в признаниях, и ты это знаешь. Давай без всего этого... - и проводит языком по моей верхней губе, рукой забираясь под тонкую футболку.
Вместо ответа позволяю подхватить себя на руки, закинуть себе на плечо и взбежать вверх по ступенькам с захватывающей дух скоростью.
- Десять минут, - предупреждает Юлиан, опрокидывая нас обоих на кровать в своей комнате. - Потом я должен быть в другом месте.
- Десяти минут нам вполне хватит... на этот раз.
- Я тоже так считаю.
И он принимается стаскивать мою одежду. Мне хочется о многом его спросить, по-женски залезть в душу, начать выспрашивать разные вещи, но я этого не делаю... Не в этот раз. Не сейчас, когда сердце стучит прямо у горла, и от нахлынувшего желания тяжело дышать.
... А потом Юлиан уходит, оставив меня расхристанной и абсолютно счастливой на своей постели, и я, лежа в блаженном упоении, замечаю большую коробку у письменного стола.
При близком рассмотрении она оказывается коробкой с новой детской коляской.