28. Не та точка опоры

Я почти дошла до класса Лисы. Оказывается, ужасно много можно прокрутить в голове, пока идешь по гулким школьным коридорам. Где-то в актовом зале бесятся наши дети, физрук обещала занять их волейболом во время собрания. Спасительница.

В моей ладони вибрирует телефон. Бросаю на него взгляд, смотрю на сообщение в Вайбере.

“Уже жду не дождусь, как ты вечером будешь меня бесить. Все-таки я совершенно точно мазохист. У тебя случайно плетки нигде не завалялось?”

Не успеваю ответить. Тут же прилетает еще одно сообщение.

“Если не завалялось, я знаю, у кого одолжить. Только сразу договоримся — будем пользоваться ею по очереди. Иначе я не играю.”

У меня нервно дергается бровь. И уголок губы.

Смешно. Чуть-чуть. Ну ладно, может, не чуть-чуть. Но я Давиду ничего не скажу, еще не хватало поощрять его лишний раз.

Но вот ведь, неуемный. Вот уж реально, без хирурга тут не обойдешься. А как иначе извлечь то шило, которое не дает Давиду Огудалову успокоиться?

Хотя ладно, наверное, я слишком откровенно сбежала. Поэтому он никак и не может уняться. Этот мальчик чудовищно чутко ощущает моменты моей слабости. И явно намерен не сдаваться, колупать меня упрямо до того самого момента, пока я не выброшу белый флаг.

Ну а что, после стычки с Верейским же сработало, да?

Я вспоминаю тот вечер — и мне становится жарко. Нет, не в эротическом смысле, в чувственном. Как сейчас помню то безумное щемление в груди. Шепот Давида, отдающийся в самых темных, глухих закоулках. Как хотелось глубже зарыться в тепло его рук, стискивающих меня так крепко, будто я и вправду была той синей птицей, которую он отчаянно боялся упустить.

Меня ведь никто так не обнимал… За мои тридцать четыре года, с такой алчностью, с такой страстью и самоотдачей — никто. Ни разу.

Такое я бы не забыла…

Вырубаю на телефоне звук и вибрацию, я знаю, что сейчас влипну в перепалку с Давидом, и он меня уболтает. До того, как я успею все обдумать. И у меня, в конце концов, собрание. Это важно! Хотя сосредоточиться у меня получается и не очень.

И все-таки на душе становится тепло. До странного. Как и всегда, когда я соприкасаюсь с ним. Может, все-таки стоит попробовать ему довериться?

В конце концов, есть же в этом мире презумпция невиновности, не могу же я всех мужиков этой вселенной судить по одному только мудаку. В конце концов, замуж меня никто не зовет. Никуда не торопит. Пять детей рожать не требует.

Могу же я просто позволить себе слабость в виде хорошего мальчика?

А собака… Я научу её грызть ботинки Давида, и он будет сам виноват.

А еще — куплю ему фикус! Три! И пусть сам их моет. При мне. Вот тогда-то моя садистская душенькая и будет удовлетворена. Ведь ничто так не расслабляет, как наблюдение за чужой работой. Так, например, от процесса сборки террариума для Зевса лично я ужасно протащилась. Зевс, впрочем, тоже. Правда уже постфактум. Когда жевал высаженный в этот самый террариум кустик салата. Изменения в микроклимате пошли ему на пользу. Он стал выглядеть бодрее.

Так, ладно, вот она — дверь Лисициного класса. Сейчас я её толкну, и не буду полтора часа думать о своем Аполлоне, буду думать только об успеваемости моей Лисы, где взять денег, на что-нибудь, на что мы опять скидываемся, и об очередной супер необходимой психологической мути, которую считает нужным залить нам в уши школьный психолог.

Ах, мечты-мечты.

Мир совершенно не хочет, чтобы я загружалась школьными проблемами.

Мир вообще явно хочет испортить мне настроение, говоря, что как бы ни старался Давид, реальность меня все равно сегодня не очень любит.

У самого класса Лисы сидит тетка. Я сначала её не опознаю, лишь только когда Люда Иванова вскакивает на ноги при виде меня, морщусь. Жена моего соседа. Долбанутого соседа, создавшего мне столько головняка. Честно скажем, я этому семейству и так “здравствуйте” сквозь зубы говорила, а теперь — теперь вообще даже не знаю, какие законные методы мести успокоили бы мое самолюбие.

Только одно. Суд! До последней капли крови, до последней копейки. Они мне заплатят за все. И того будет недостаточно.

Люда нервно кутается плотнее в цветастый платок, наброшенный на её плечи. Вполне очевидно, что она ждала меня, ведь её сын учится вообще в другом крыле школы. Впрочем, это ему не помешало в прошлом году угнать у Лисы самокат. Еле вернули.

— Надя, можно ли поговорить с вами? — голос у Люды срывается. Ну, еще бы. После “подарочка” от её мужа, вообще не очень понятно, как ей хватило решимости показаться мне на глаза. Впрочем, щадить её я точно не собираюсь.

— В суде пообщаемся, разумеется, — я киваю и пытаюсь пройти мимо, но Люда хватает меня за рукав. Глаза у неё красные, лихорадочно блестящие.

— Надя, пожалуйста, не надо суда.

Я фыркаю, только удивляясь этой святой простоте. Я из-за Ивановых, вполне возможно, влезу в кредит. А кредит мне, вольной художнице со статусом индивидуального предпринимателя, дадут не очень охотно, не все банки, и совсем не под демократичный процент. Да-да, за отсутствие босса надо чем-то платить. Я плачу недоверием банков к моему сомнительному финансовому статусу.

— Людмила, вы хоть понимаете, насколько я из-за вас налетела? Я что, по-вашему, дочь Рокфеллера и племянница Стива Джобса?

Судя по офигевшим глазам Ивановой она не знает ни первого, ни второго.

— Надя, у нас с Борей дети. И денег таких у нас нет.

Дивно. О детях думал ли Иванов, когда барагозил у себя на квартире пьяный? Давид же мне пересказывал характер “поломки”. У него было ощущение, что мой сосед поймал белочку и лупил по батарее ломом. Снес сливной кран, повредил трубу. И спать лег. Думая о детях, разумеется.

— У меня тоже ребенок, — я досадливо морщусь, высвобождая руку из хватки влажных пальцев соседки, — и Людмила, по-вашему, у меня деньги есть? Думаешь, я могу легко достать пару сотен тысяч из кармана и ничего не заметить? Точно, для меня же это ерунда, мелочевку из карманов вытряхнуть.

У Люды же при озвучивании даже этой суммы аж лицо вытягивается. Интересно, она не представляла, насколько они меня нагрели? У меня же сейчас впору выкинуть всю мебель из моей комнаты и все то, что стояло на полу и было деревянное. Спать на полу, потому что матрас после сушки уже далеко не ортопедической формы.

А в остальном… Ущерб уже мне обрисован. Профессиональными ремонтниками. Да я и сама своими глазами видела.

Ламинат, нам с мамой доставшийся вместе с купленной квартирой, вздулся и пошел волнами. Антикварным ему стать совсем не суждено. В моей комнате и прихожей из-за пара отошли обои. Причем в моей комнате был вообще страх. В Алискиной комнате и маминой вроде нормально, но мастера сказали, что лучше бы снять все равно и обработать от грибка. То есть косметический ремонт мне светит по всей квартире. А в моей, возможно, и штукатурку менять придется — она отваливалась кусками, когда снимали обои.

Короче, апокалипсис. Один большой финансовый апокалипсис. И это сейчас не задевая мои картины. Хотя и они денег стоят.

Я не упоминаю про то, что вышла из строя часть электроники, причем я даже не знаю, насколько много — проводку мне еще не восстановили. Тоже, кстати, беда. Но восстановление обойдется дешевле замены, уже ура. Даже с учетом этого, обойтись малой кровью мне не грозило.

Да, все это мне делали рабочие Огудалова. Я сама не поняла, как так вышло, мне не хотелось его напрягать, он же только кудрявой своей головой покачал и заявил, что его больше напрягает мысль о каком-то другом прорабе, с которым я буду видеться на регулярной основе.

Да, он не спрашивает с меня денег, я перевожу ему сама, просто потому что со мной реально случится истерика, если он мне еще и ремонт оплатит.

Но это же не значит, что Иванову должны его выверты сойти с рук. А дальше что? Дыру мне в потолке продолбит?

— Боря не виноват, — стонет измученно Люда, хватаясь за щеки.

Боже, и вот так о всем.

“Боря не виноват, это я суп пересолила, вот он и ругался на меня”.

“Боря не виноват, это его просто друзья напоили, вот он и не сдержался в подъезде…”

“Боря не виноват, это я сама с лестницы упала”.

Это не женщина, это сто тысяч оправданий одному конкретному уроду.

— Людмила, не перегибай, — я раздраженно качаю головой, — я прекрасно знаю, что в тот день никого, кроме твоего благоверного, у вас дома не было. Ты же с детьми только на следующий день от мамы приехала. Боря был дома. Один. Нажрался как не в себя, буянил, повредил трубу отопления. Я же знаю, мне все рассказывали. И в акте о затоплении все указано, и состояние твоего мужа, в котором он вышел к работникам управляющей компании, тоже.

— Это не он, — все так же упрямо талдычит Люда.

— А кто? Николай Второй? Зеленые человечки? Кто там Боре вместе с белочкой явился? — я бросаю взгляд на часы и понимаю, что, блин, вместо того, чтобы заняться родительским собранием, стою и слушаю эту чушь.

— Я не знаю, — шепчет Людмила, — я знаю, что стол был накрыт на двоих. И водка была дорогая, Боря такую не покупает. А еще Боря говорит, что уснул, и все в порядке было. А проснулся — уже в дверь звонят и орут, что мы топим.

Нет, это сюрреализм в реальной жизни, не иначе. Я моргаю, пытаясь как-то это переварить.

— Ты правда думаешь, что я в эту чушь поверю, а, Людмила? — холодно спрашиваю я и скрещиваю руки на груди. — Ничего веселее ты придумать не могла? Хочешь сказать, что кто-то напоил твоего мужа, повредил трубу и свалил в закат? Ну, конечно-конечно, так я и поверила. Не знаю, кто кому врет, ты мне или твой муж тебе. Но ты меня задерживаешь.

— А пуговица тогда откуда? — совершенно отчаянно воет Люда. На весь коридор. Черт, в классе наверняка слышно. Я спешно хватаю соседку за рукав и волоку её подальше от класса Лисы, чтобы, не дай бог, классная руководительница не услышала. Еще не хватало — мало того, что сама опоздала, так еще и других отвлекаю. И пусть орала сейчас не я, но у наших училок логика не всегда логичная.

За углом коридора останавливаюсь.

— Какая пуговица, Люда? — яростно шиплю я.

— Сейчас, — соседка начинает торопливо рыться в карманах серой куртки и суетливо мямлит, — я её сразу приметила, как домой приехала. Она была в зале, где Боря… Сидел.

— Где Боря бухал, честно скажем, — жестко обрываю я очередную попытку обелить Иванова. Людмила косится на меня чуть ли не обиженно.

— Вот, — она протягивает ко мне раскрытую ладонь, — я сначала думала, может, Боря бабу привел, а потом… Это же от мужского пальто пуговица, да?

— Да…

Тишина накатывает на меня внезапно. Пошатывая под ногами землю.

Меньше всего я ожидала, что увижу сейчас её.

Синюю крупную пуговицу от пальто.

С резными буковками “BAZIONI” по окружности.

Нет, это не эксклюзивный бренд, я знаю. Но все-таки… Я также знаю, что бренд этот довольно дорогой. И не каждый может себе такое позволить. Иванову, например, чтобы купить такое пальто, нужно продать обе почки — одной этот пропойца вряд ли обойдется.

А вот у моего дивного любовника есть такое пальтишко. Синее. Именно этой фирмы.

