Глава 14 Василиса

Кажется, никогда за годы учебы я так сильно не нервничала перед зачетом. И дело вовсе не в практике, на которую должны выбрать двух человек из присутствующих здесь. Да, я очень хочу попасть туда, но… Но Горский! Везде этот Горский! В университете, на практике, а теперь и в моей личной жизни! Отец Макса. Я готовиться не могла к лекциям, то и дело вспоминая свой позор на форуме. Вела себя, как идиотка, еще и напилась. В такси так укачало, что пришлось останавливаться, чтобы выйти на воздух. Макс пытался утащить меня к себе, но я отказалась наотрез. Мне хотелось остаться одной и спрятаться в комнате под одеялом. И желательно не вылезать оттуда месяц. И все-таки я сижу на решающем зачете, как поясняет Горский, и пишу ответы на вопрос. Потому что, как ни крути, не могу себе позволить отказаться от такого шанса, невзирая на все обстоятельства. По счастью, ничего сверхсложного Горский не задал, потому решаю разделаться первой и, подняв руку, спрашиваю: – Можно отвечать? Горский, все это время что-то печатавший на ноутбуке, бросает на меня короткий взгляд и снова возвращает внимание экрану, говоря: – Я буду сам вызывать. Опускаю руку, чувствуя выступивший румянец на щеках. Опять пытается меня унизить, показать мое место. – Зайцев, идите сюда, – Горский закрывает ноутбук, парень поднимает глаза от листка. – Но двадцать минут еще не прошло. – Кем вы видете себя в будущем, Зайцев? Крупным предпринимателем? Директором фирмы? – Почему бы и нет, – скалится он. Вот дурак, неужели не понимает, что Горский над ним издевается? – На деловых переговорах тоже будете отвечать: ой, а я еще не придумал ответ на ваш вопрос. Подождете пять минут, пока я в гугле посмотрю? Вокруг доносятся смешки остальных, даже я не могу подавить улыбку. – Так что? – Горский изгибает бровь. – Идете отвечать? Или сразу на выход? Зайцев, по-детски надувшись, встает со своего места. Он умный парень, но довольно легкомысленный. К тому же у него обеспеченные родители, и он не особенно парится о будущем, уверенный в том, что в случае чего его пристроят. Горский гоняет Зайцева по многим вопросам, помимо обозначенных заранее. Добрых минут тридцать проходит, прежде чем его отпускают. Уходя, парень подмигивает нам, проводя ладонью по горлу и высовывая язык. Да уж, тут я с ним согласна: помучили его знатно. Горский вызывает следующего, потом еще одного, как будто нарочно игнорируя меня и тот факт, что я подготовилась раньше всех. Осознаю, что мне придется остаться с ним один на один, и захлестывает волнение. А если он специально? Если хочет поговорить обо мне и Максиме? Боже, он же все отлично понимает: я целовалась с ним, встречаясь с его сыном. Да, оттолкнула, но не сразу, позволила лишнего. Очень много лишнего. Напротив мужчины я сажусь с обреченностью. Почему-то уверена: он не пропустит меня на практику, не удивлюсь, если еще прикажет расстаться с его сыном. Вполне в его стиле так давить. Мать Макса же намекнула, что я не их круга. Думаю, Руслан Альбертович тоже так считает. Наверное, это состояние обреченности меня успокаивает. Перестаю чего бы то ни было ждать от встречи, отвечаю спокойно и легко отбиваю все вопросы Горского. У него непроницаемое лицо, и я не понимаю, он доволен моим ответом или нет. Порой кажется, я дико его бешу, и здесь нахожусь только потому, что Саргасов высказался за меня. Наконец, Горский откидывается на спинку стула, складывая на груди руки. Я молча жду, устроив на коленях вспотевшие ладони. – Хорошо, Василиса, – кивает он. – Результаты, как я уже озвучил вначале, будут вывешены завтра. Двое из вас попадут на практику в мою фирму. Он замолкает, пауза затягивается, кашлянув, спрашиваю, не поднимая глаз: – Я могу идти? – Идите. Почти вылетаю из-за парты, быстро собираю свои вещи, краем глаза наблюдая, как Горский, поднявшись, идет в мою сторону. Накинув сумку на плечо, поворачиваюсь и оказываюсь с ним лицом к лицу. – Что-то еще? – спрашиваю пересохшими губами. – Что у тебя с моим сыном? – он присаживается на край парты, я нервно тереблю ручку сумки. – Мы встречаемся. Я думала, вы поняли это, когда он нас представил друг другу. – Макс действительно не рассказал, что я его отец? Непонимающе смотрю несколько секунд, а потом доходит. Горский думает, я знала? Просто разыгрывала неведение? Что за глупости? Зачем мне это нужно? – Не рассказал. Зато рассказывал другое о вас. Мужчина хмыкает, не удивившись и точно не расстроившись. Знает свои косяки, значит. – Сколько вы вместе? – Четыре месяца. Но почему вы меня об этом спрашиваете? Может, поговорите со своим сыном? – И что ты от него хочешь, Василиса? – он выпрямляется, взгляд становится холодным. – В каком смысле? – Зачем ты с ним? Прости, но в большую любовь слабо верится, учитывая некоторые обстоятельства. Я краснею и сжимаю ладонь в кулак, потому что всерьез хочу влепить этому мужчине пощечину. – Знаете что, Руслан Альбертович, – встаю на носочки, чтобы быть выше. – Во-первых, мы с вами на ты не переходили, соблюдайте, пожалуйста, субординацию. Во-вторых, напомню, если вдруг вы забыли: это вы меня поцеловали, а я вас оттолкнула. Наши лица оказываются слишком близко – все из-за моего порыва злости. Хочу отстраниться, но Горский не позволяет, схватив меня выше локтя за руку. – Не строй из себя недотрогу, Василиса, – цедит в ответ. – Я взрослый мужик и отлично знаю, как выглядит возбужденная девушка. Ты хотела меня. Неконтролируемый импульс пробегает по телу, вызывая жар и заставляя сжать бедра. Мужчина это замечает. – И сейчас тоже хочешь, да, Смирнова? – его голос прорезает хрипотца, мое дыхание становится тяжелым, и я никак не могу вернуть его в норму. – Потому и спрашиваю: что тебе нужно от моего сына, раз о чувствах речи нет? Я вырываю руку и делаю шаг назад. Смотрю на Горского, который отвечает мне тяжелым взглядом. Поправляю блузку, и мужчина опускает взгляд на мою грудь. Я чувствую, как у меня твердеют соски, и к моему ужасу, это видно через тонкую ткань хлопкового бюстгальтера и блузку. Взгляд мужчины темнеет, но на счастье, Горский тут же отворачивается. Идет к своему месту, а я на секунду прячу лицо в ладонях. Боже, какой кошмар. Что со мной происходит? – Если вы подозреваете меня в корысти, – заставляю взять себя в руки. – То зря. И мне непонятны причины, по которым вы позволяете себе судить людей таким образом. На что вы опираетесь? На то, что у моей семьи нет таких денег? Это не значит, что я не могу быть с кем-то потому, что он мне нравится. А Максим мне нравится. Безусловно, у него, как и у каждого из нас, есть недостатки… – Я замолкаю на секунду, когда Горский наконец устремляет на меня свой темный взгляд, но потом решительно заканчиваю. – Но нам хорошо вместе, ясно вам? И это он проявил инициативу в наших отношениях, не верите, можете проверить, мне все равно. Только не надо пытаться манипулировать и давить на меня, ясно? Мои отношения с вашим сыном касаются только нас с ним. Если у вас нет больше вопросов по зачету, я ухожу. – Идите, Смирнова, – бросает Руслан Альбертович, отходя к окну. Я облегченно покидаю аудиторию. Только оказавшись в коридоре, осознаю, насколько проще стало дышать. Горский подавляет меня одним своим видом. Рядом с ним я начинаю теряться и вести себя совершенно неподобающим образом. Ясно одно: я ему не нравлюсь. По очень многим причинам. А это значит, что практики мне не видать, как своих ушей. Он ни за что этого не допустит. Каково же мое удивление, когда на следующий день, как только я захожу на факультет, на меня налетает визжащая Анька. – Что с тобой? – смеюсь из-за того, как она высоко прыгает, держась за мои плечи. – Выиграла миллион в лотерею? – Ты! Ты выиграла! – устав скакать, подруга крепко сжимает меня в объятьях. – В каком смысле? – не понимаю я. – Так вот же! Тащит меня к доске объявлений, и я застываю, открыв рот. На практику утверждены двое студентов: Зайцев и… я.