Глава 26. Рассвет

Поезд мчался сквозь ночь. Перестук колес становился все тише, будто убаюкивал. Купе окутывала полутьма, мягкий свет ночника ложился теплыми бликами на стены.

Разговоры закончились почти час назад. Каждый занял свою верхнюю полку. Можно было устроиться и на нижней – в купе так никто и не подсел. Но Катя интуитивно знала: она не любит спать внизу. Там – слишком открыто, слишком беззащитно. А наверху уютно и безопасно, будто можно спрятаться от всего мира.

Поезд шел по маршруту, а у Кати появилось странное чувство: это как ее жизнь сейчас. Она давно вышла из точки «А», но до пункта назначения так и не добралась. Колеса отмеряли километры, унося в неизвестность.

Катя лежала, закрыв глаза, прислушиваясь к его дыханию. Спит ли он? Или, как и она, лишь делает вид? Сердце стучало так громко, будто могло выдать ее с головой.

Вдруг в темноте прозвучал его голос:

– Ты тоже не спишь?

Катя вздрогнула и улыбнулась в полумраке, пробуя мгновение на вкус:

– Нет.

– Я тоже… – в его низком тембре слышалось что-то теплое, почти родное.

Молчание снова сгустилось. Воздух стал тяжелым, горячим. Она чувствовала, как дрожит рука под одеялом. Хотелось отвернуться, но тело не слушалось. Одна мысль стучала в голове: он рядом. Совсем рядом. И это сводило с ума.

Макар тоже лежал, глядя в потолок. Мысли путались. С каждым ее вдохом напряжение росло. Словно натянутая струна, вот-вот готовая оборваться.

Он выдохнул: – Катя… я стараюсь быть сильным. Но, кажется, долго не выдержу.

– Я тоже, – сорвался с ее губ шепот. Она зажмурилась от осознания того, что сказала это вслух. – Мне страшно… и хорошо одновременно.

Он протянул руку. Она подала свою. Его ладонь легла на ее, горячая, тяжелая.

Катя села. Их глаза встретились в полутьме. Еще секунда. Макар мягко соскользнул вниз, встал у ее полки. Она наклонилась к нему – и их губы нашли друг друга в темноте. Горячие, нетерпеливые, полные желания и растерянности.

Поезд издал громкий сигнал и сделал резкий поворот, огибая горный хребет. Их мир тоже свернул на новый путь. И назад дороги уже не было.

***

Утро пришло нежно, почти незаметно, словно кто-то бережно положил на мир тонкую вуаль света. Поезд замедлял ход, сквозь окно пробивались первые розовые лучи рассвета.

Катя лежала, прижавшись к Макару, его рука мягко обнимала ее за плечи. Они не говорили ничего – просто слушали, как просыпается мир и тихонько улыбались.

Он медленно коснулся ее щеки и прошептал:

– Мы почти приехали.Он медленно коснулся ее щеки и прошептал: Катя улыбнулась сквозь дрему:

– Уже? Так быстро… Мне казалось, эта ночь будет длиться вечно. Макар замолчал на секунду, затем глубоко вздохнул:

– Катя… Я никогда не думал, что вообще когда-либо это скажу. Но я не хочу больше, чтобы все это было игрой. Я хочу… – он запнулся, собрался с духом и посмотрел ей прямо в глаза: – Выходи за меня замуж.

– Макар… но я уже замужем за тобой! Разве ты не заметил?

Он улыбнулся и погладил ее по волосам.

– По-настоящему. Не для прикрытия. Не для легенды. Я хочу, чтобы ты действительно стала моей.

Катя зажмурилась от разливающегося по всему телу, по каждой клеточке ощущения счастья. Если бы было можно удержать это мгновение, поймать его в ладошку и вдыхать как аромат хотя бы время от времени.

Что-то шевельнулось в ее памяти. Она когда-то уже думала о том, что счастье нельзя удержать… Она вспомнила эти мысли…

Катя очнулась от его голоса:

– Ты согласна?

– Ты же ничего не знаешь обо мне. А вдруг окажусь… как Максим… Или еще хуже?

– Я знаю про тебя все, что мне нужно. У тебя может быть другое имя, возможно, окажется другая профессия. Я даже не стану спорить, если однажды мы выясним, что ты ненавидишь цветы или боишься высоты. Но ты всегда будешь такой, как я тебя знаю… – он чуть помолчал и добавил еще тише: – Ты уже такая, какую я полюбил. Все остальное – не важно.

Они так долго молчали и слышали мерный стук сердец друг друга, который соединялся теперь со стуком колес, что даже растерялись, когда дверь купе открылась и на пороге застыла крупная женщина-проводница с ярко накрашенными губами.

Женщина замерла, прищурилась, покачала головой с легким, но вполне красноречивым неодобрением. Она не успела ничего сказать, Макар опередил ее. н улыбнулся так тепло, что даже строгая дама в форме не смогла устоять.

– Доброе утро. У вас всегда так уютно и чисто в вагоне… Видно сразу, человек с душой работает. Можно нам два кофе? Горячего, пожалуйста.Макар не растерялся. Проводница смягчилась, уголки губ дрогнули:

– У нас всегда есть горячий кофе, для таких… благодарных пассажиров, – сказала она и, словно сговорившись с ним взглядом, вышла, прикрыв дверь. Катя прижалась к Макару и шепнула:

– Ты ее только что ввел в полный ступор. Макар усмехнулся:

– Я обеспечил доброе отношение к нам до конца поездки. Иногда людям просто нужно напомнить, что их труд видят и ценят. Ну и заодно переключить мысли в другое направление.

– Ты неисправим! Кстати, а что не так с твоим кофе в термосе? Его что, теперь выливать?

– Иногда ради хорошего отношения и мелких бонусов можно выпить и то, что принесут в поезде, – шутливо ответил Макар, целуя ее в висок.

Они оба засмеялись так тихо, словно боялись спугнуть это утреннее волшебство.

Дверь купе снова раздвинулась и проводница принесла два кофе. Макар улыбнулся:

– Спасибо! Эти стаканы – просто привет из детства, только ради них можно ездить на поездах. И кстати… вам очень идет эта новая форма. Особенно вот этот платок. Проводница окончательно растаяла, поставила кофе на столик с особой аккуратностью и добавила два сахарка в придачу.

– Если захотите позавтракать, у нас еще вагон-ресторан есть, – добродушно улыбнулась в ответ она.

Катя посмотрела на Макара с искренним восхищением:

– Ну ты, конечно, мастер дипломатии.

– У нас с тобой у обоих много достойных навыков, – подмигнул он.

Поезд снова издал протяжный сигнал, и Катя вдруг сказала:

– Знаешь, а я больше не хочу ничего вспоминать. Меня перестало это мучать. Я Катя Соболева, мне достаточно знать это. Я согласна быть твоей женой, Макар. Я так и не поняла, когда успела влюбиться в тебя. Такое чувство, что это всегда было со мной, с самого начала. – Это потому что в момент нашей встречи я был неотразим, признайся. Все как в сказке. Примчался на белом коне…

– На сером внедорожнике.

– Не перебивай мужа. Спас девушку и внес ее на руках в новую жизнь.

– Втащил в машину, чтобы потом высадить при первой возможности.

– У меня история выглядит романтичнее. Ее и будем рассказывать детям. Новое поколение нужно на хороших примерах воспитывать.

– Вот так сразу?! – рассмеялась Катя, сделав глоток кофе из стакана в красивом стальном подстаканнике с ажурными узорами. – Ты мне только сегодня в любви признался, а уже думаешь о легенде для наших детей?!

– Помнишь, чему я тебя учил? Надо всегда иметь план на любое развитие ситуации.

– С твоими планами у нас теперь две даты свадьбы: та первая, которую мы будем праздновать официально, и эта настоящая, которую будем отмечать вдвоем.

– Это я не подумав сделал. Теперь два подарка жене к годовщине готовить, – рассмеялся Макар.

Катя аккуратно выбралась из кольца его рук и открыла дверь купе. В тамбуре она практически столкнулась с проводницей. Та попросила подать пустые стаканы, улыбнулась уже совсем по-доброму и пошла дальше будить пассажиров по вагону.

Поезд мчался вперед, а за окном рассвет постепенно превращался в утро. Она приоткрыла окно и вдохнула свежий утренний воздух. Поезд мягко катился вперед, и за стеклом открывалась картина, от которой захватывало дух.

В легком розовато-золотистом свете рассвета тянулись бескрайние поля пшеницы – золотые волны колыхались под утренним ветерком, словно дышали вместе с землей. Между ними вспыхивали яркие островки подсолнухов, повернувших тяжелые головы к пробуждающемуся солнцу.

Через несколько минут картина сменилась, и на другом краю горизонта стало заметно, как голубой перелив льняного поля сливался с небом – нежный и почти нереальный, как сон. В низинах висел тонкий белесый туман, струился между растениями, окутывал редкие деревья, словно страж этого безмятежного пространства.

Вдалеке показался проселок, по которому ехал трактор, поднимая облако пыли за собой. На обочинах дороги она не могла рассмотреть цветы, но откуда-то знала, что там были васильки, ромашки и желтые лютики. Они склонялись от ветерка, словно приветствуя поезд.

Катя почти физически ощущала запахи полей иван-чая, зарослей полыни и примятой луговой тимофеевки.

Макар подошел и встал рядом. – Красиво, правда? – тихо сказал он, чуть касаясь губами ее виска. Катя кивнула, не отрывая взгляда. – Я впервые чувствую себя словно дома. – Ты и есть дома. Твой дом в каждом месте, где мы рядом. – Мне страшно, – призналась она. Он повернул ее к себе, не выпуская ее хрупкой фигуры из рук: – Мне тоже страшно. Но точно не из-за нас. Я боюсь встретиться с призраками прошлого… Не знаю, как задать ей вопросы о том, что случилось. Мы ведь никогда не говорили искренне. Но мне кажется, она поняла, почему мы едем. Я позвонил и сказал, что хочу приехать. Она не задала вопросов, а просто сказала, что испечет маковый пирог. Она всегда пекла его к семейным праздникам. Но не делала этого никогда после смерти отца. – Твоя мама знает, что мы едем вдвоем? – Знает и понимает, что это означает.

Катя не ответила и Макар объяснил:

– Она как-то раз сказала мне: «Ты поймешь, что встретил свою женщину, когда сам захочешь привести ее домой».

Катя кивнула и запрокинула голову, чтобы коснуться его щеки:

– Помнишь, я просила тебя узнать, не подавали ли в розыск кого-то пропавшего там, где ты меня встретил?

– Я говорил, что ничего не нашли. Максим тоже не смог объяснить твое появление.

– Я не к этому… – Катя замолчала на секунду, сжала его руку и, не отрывая взгляда от окна, прошептала: – Я уже несколько недель как перестала ждать, что меня кто-то найдет.

Она улыбнулась сквозь слезы, вытерла их ладонью и добавила:

– Я поняла, что уже рядом с тем, кого искала сама.

Поезд выходил из утреннего тумана, как и их судьба – на свет, где все наконец обретало смысл. Где больше не было места притворству. Только правда. Только они.