Глава 28. Забыбые голоса

Комната будто застыла.

Часы тикали ровно, но в этом звуке было что-то чужое, далекое.

Макар сидел за столом, кожаная папка лежала перед ним. Он не спешил ее открывать снова – руки будто налились свинцом.

Он закрыл глаза.

И тогда услышал…

– Макарушка, иди сюда…

Голос отца. Теплый, чуть усталый, но с привычной мягкой строгостью.

– Главное – не бояться знать правду. Она иногда шокирующая и бывает сложно поверить самому себе, когда ее обнаруживаешь. Но нужно идти до конца.

Он откладывает тетрадку с домашним заданием. Отец гладит его по голове:

– Ты молодец, сынок. Все хорошо.

Мама с кухни кричит, чтобы шли кушать борщ.

– Я потом. Надо отъехать сейчас. – и повернувшись к нему словно объясняет: Макарушка, поехали со мной, надо заехать в одно место. Ненадолго.

Голос отца – спокойный, как всегда. Ничего особенного. Обычная поездка.

Вспышка и новый кадр из воспоминаний:

Маленький Макар сидит на переднем сиденье, хоть и нельзя, но папа всегда говорил: «Если рядом я – можно».

..Отец протянул ему ладонь. В ней лежала знакомая маленькая ириска в золотистой обертке – «Золотой ключик». Папа всегда говорил:

– Для смелых мальчишек.

Макар взял конфету, спрятал в карман и крепче сжал отцовскую руку.

За окном медленно тянулись знакомые улицы Озерска. Вечерний воздух был прохладным, пахло сыростью, хвоей и чем-то металлическим, что всегда витало вокруг завода.

Фонари светили тускло-желтым светом, отбрасывая длинные тени на потрескавшийся асфальт с полустертыми белыми линиями. Где-то вдалеке гулко хлопнула дверь – может, сторож на проходной.

Они проезжали мимо железных заборов с облупленной краской, табличек с красным треугольником и знаком радиации. На лавочке у подъезда сидела бабушка в платке, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, будто шепча молитву.

Дорога была совсем тихая и пустая, Макар любил считать машины в детстве: проехала одна волга и двое жигулей.

Звезды над городом сияли ярко и близко, как будто можно было достать рукой.

Внезапный всплеск огней перед глазами. Дорогу осветили резкие фары чужой машины. Она затормозила так внезапно перед ними, что раздался визг тормозов.

Отец инстинктивно выставил руку перед Макаром, защищая его.

– Тихо, сынок…

Макар почувствовал, как сердце уходит в пятки – он тоже испугался. Он постарался вжаться в кресло машины, насколько это было возможно. Но вдруг их черной машины вышел дядя Сережа. Шутка! Точно, это дядя Сережа так решил нас разыграть.

– Не выходи из машины, – отрывисто бросил отец и хлопнул дверью.

Лицо дяди Сережи было непривычно напряженным и жестким. Форточка осталась открытой и до Макара долетали резкие колючие фразы:

– Ты с ума сошел?! – голос отца был негромким, но дрожал от еле сдерживаемого гнева и тревоги.

– Это ты сошел! – зло бросил дядя Сережа. – Ты понимаешь, что ставишь под удар всех нас?

Макар зажал в кулачке липкую от теплоты ладошки ириску, не отрывая глаз от сцены. Ему было страшно и непонятно. Почему они кричат друг на друга? Они же друзья… Это же дядя Сережа, который весело шутит, когда приходит к ним домой и предлагает сыграть пару партий в шахматы. Они обсуждают с отцом политику и футбол и он всегда хвалит мамин пирог.

Ты знаешь, о какой сумме идет речь? Знаешь, с кем мы связываемся? – донесся с улицы его голос. Это люди из-за границы, они не прощают ошибок.

Отец молчал несколько секунд. Потом Макар услышал его тихий, но очень отчетливый голос:

– Это топливо, Сергей. Чистый уран. Ты сам знаешь кому оно уйдет? Ты что не понимаешь чем это чревато?! Да если они… Если оно уйдет без контроля – мы похороним не только себя. Страна похоронит собственных детей.

Дядя Сережа дернул головой:

– Страна уже нас похоронила! Или ты еще не понял? Ты все служишь? Кому? Им? А они тебе что – пенсию дадут? Они завтра продадут нас всех и даже не извинятся. Ты что телевизор не смотришь? Через день вчерашние сантехники становятся новыми хозяевами мира. А несогласных просто убивают. Ты видел, что вчера в Москве банкира с семьей застрелили. Это передел мира. Это рождение нового порядка! И я хочу, чтобы мои дети жили хорошо!

– А твои дети потом не сгорят от того, что ты сейчас собираешься отправить через порт? Ты знаешь, что они не соблюдают нормы. Это пойдет не туда, куда тебе обещали. Да это обещание, рассчитанное на дураков! Если у человека хоть где-то есть лазейка и возможность использовать ее – он обязательно это сделает. Вопрос времени.

– Ты ошибаешься! Там такие люди, что они держат слово!

– Говорю тебе, это уйдет на черный рынок. Террористам или просто тем, кто не разбирается в правилах обращения. Один контейнер – и целый город может стать зоной отчуждения.

Дядя Сережа сбавил тон, но от этого его голос стал страшнее:

– Ты что не понимаешь, Коля? Я не могу дать заднюю. Я пообещал им. Мы теперь все в этом. Они не будут разбираться. Ты понимаешь правила.

Отец выдохнул, посмотрел в сторону машины, где сидел маленький Макар, и медленно сказал:

– Я знаю только одно правило. Когда ты знаешь правду – ты не имеешь права от нее отвернуться.

– Коля, я прошу тебя, не делай этого! Отдай мне все документы. Никто не поймет. Будет просто взрыв. Никто не погибнет. Просто халатность, накажем кого-нибудь для вида. Скажи мне, куда ты спрятал папку? Ты же знаешь меня, я весь город переверну, но найду.

– Не найдешь.

– Тебе это дорого обойдется. – Дядя Сережа поднял палец. – Они не будут ждать. Либо ты завтра приносишь бумаги, либо я докладываю о тебе, куда надо.

Отец не отвел взгляда:

– Неужели ты правда надеялся, что я не пойму ничего и не узнаю о готовящейся аварии? Как ты мог быть таким глупым или таким самонадеянным? Как ты, полковник, офицер, позволил втянуть себя в такую грязь?! Ты хоть осознаешь, что ты сейчас делаешь?!

– Я знал что ставки большие. Это крупная игра. Кто-то всю жизнь остается в пешках, а кто-то идет в короли. – дядя Сережа зло плюнул на асфальт.

– Сергей, еще не поздно.

– Да поздно уже! Это ты не понимаешь! Ты всегда был дураком. Добрым дураком, верящим в справедливость и честность. Я тебя предупреждал.

– Ты же сам понимаешь, что уран можно использовать для оружия массового поражения, ядерного оружия. Союз распался, шакалы рыскают по стране. Этот уран попадет на черный рынок и однажды это оружие могут повернуть против нас и наших детей.

– Я правда пытался к тебе достучаться.

– Сергей, выход есть. Ты признаешься, тебя арестовывают. Сделка отменяется, но твои большие люди будут думать, что ты их не кинул, а просто попался. Вернешь им задаток. А когда все успокоится, спокойно выйдешь.

– Я не для этого затеял это дело, чтобы потом бездарно провалить из-за идиота, который так и не понял, что мир давно изменился.

– Тогда я сам обнародую эти документы, но не позволю совершить такое преступление!

– Если ты решишь идти до конца, то не доживешь до следующего вечера.

Макар задохнулся и не мог ничего сказать. Он только видел, как отец резко развернулся и вернулся в машину, хлопнув дверью так, что ночная улица вздрогнула.

Завел мотор и рванул автомобиль с места. А чуть отъехав, погладил Макара, сжавшегося от ужаса, и сказал:

– Запомни, сынок: правда бывает страшная. Но если все будут делать вид, что это их не касается, нас однажды просто уничтожат. Не бойся, Макарушка.

Макар вошел в дом, зажав в ладошке растаявшую ириску…

Катя с матерью сидели, затаив дыхание. Каждое движение Макара, каждый звук, который он издавал, был для них тревожным знаком. Но они знали, что нужно подождать. Макар сам должен был пережить этот момент. Он должен был найти путь к себе.

Наконец Макар выдохнул и закрыл лицо руками, потом приподнялся, и без слов пошел к окну, облокотившись на подоконник. В его голове крутился поток воспоминаний, но они не были целыми. Как будто куски пазла пытались встать на место, но что-то не хватало, что-то было скрыто, а что-то совершенно очевидно.

Он вспомнил глаза дяди Сережи, полные угроз и отчаяния. Он снова услышал тот голос отца, в котором были не только страх, но и какая-то неизбывная решимость: "Всегда просчитывай все на два хода вперед".

В этот раз он будет хитрым, словно лисица, он не станет открывать, что все вспомнил слишком рано. Он соберет все факты и изучит все документы, и потом нанесет сокрушительный удар по преступнику, разрушившему его семью и укравшему детство.

Макар вернулся к столу и посмотрел на затихших Катю и маму.

– Я заберу эти документы. Где ты их нашла?

– На даче в прошлом году. Когда перекрывали пол.

Катя начала складывать все вырезки обратно в папку, но один пожелтевший листочек упал под стол. Она согнулась и легко подняла его: в статье коротко сообщалось о том, что на предприятии во время утилизации урана произошел взрыв.

Катя провела рукой по бумаге с напечатанными буквами, и из сложенной газеты выпала еще одна более новая, где десять лет спустя сообщалось об исчезновении следователя, проявившего интерес к факту взрыва во время утилизации урана. Катя показала статью Макару, и он молча кивнул, вернув ей газету. Взгляд Кати упал на заметку рядом: "Тренер назвала свою воспитанницу, победившую в областных соревнованиях по художественной гимнастике “стальной девочкой”. По телу Кати пошла дрожь. Но весь этот вечер был на пределе эмоций.

– Катенька, посмотри как ты сидишь? Тебе удобно Так? – мама Макара в изумлении уставилась по стол. Катя перевела взгляд на собственную ступню и приподняла край брюк. Ее стопа застыла в прямой линии, упираясь большим пальцем ноги в пол. Она выглядела, словно натянутая струна в этот момент.

Все трое застыли, словно оцепенении.

– Я так понимаю, что теперь мы идем смотреть балет? – усмехнулся Макар, наконец придя в себя.

Мама не понимая переводила взгляд с Кати на Макара.

– Мам, Катя потеряла память и ничего не помнит о себе. На самом деле мы даже не знаем действительно ли ее зовут Катя. – он обнял жену и погладил по плечам.