Глава 33

– Я не одета!

– Я не одет!

Почти синхронно крикнули мы с Карлыгаш. Пауза, и дверь забилась пойманной рыбой на крючке!

– Я ещё тут! – поспешно крикнул Бейбут, чтобы сгладить неловкость.

– Вы там втроё-ё-ём? – ахнула Ленка таким восторженным тоном, что я понял – она не уйдёт.

– Заходи! Только быстро! Раздевайся! – командую я.

– Зачем? – уставились на меня Ленкины глазищи, а рука уже схватилась за пуговицу халатика. – Ах ты, кобель!

– Шучу! Шучу я! – уворачиваюсь от Ленкиных кулачков.

– Гад!

– Подарок свой примерять будешь? – пришла мне в голову гениальная мысль.

– Ты не забыл? Всё купил? – озаботилась сразу Ленка, не забывая изредка тыкать меня в бок, но уже по-доброму.

– Руки! Сам достану! – строго говорю я и наугад достаю пару колготок, или чулок, не понять в темноте.

– Ах! – соседка схватила прозрачную упаковку и стала пытаться понять что там.

– Чулки это, хорошие, немецкие! «Дедерон», – сказала вдруг Карлыгаш.

– Я тебе потом покажу, – услышал я двусмысленность от исчезающей в дверях Ленки.

– В смысле, я издалека покажу! И не полностью! – появилась в дверях Ленкина мордочка и тут же исчезла опять.

Игнорируя просящую физиономию Карлыгаш, я завалился на кровать и уснул, а когда проснулся, её уже в комнате не было.

– Ленка приходила два раза, спасибо хотела сказать, а сама на сумки косится, – проинформировал Бейбут. – Она, кстати, со взрослым парнем задружила, из политеха, он к ней даже в окно лазил!

– О, друг мой! Тут настоящие сокровища, – и я стал доставать вещи, коих набралось много. – Это цветомузыка, это плейер, это видеоигра. Включай телик, покажу, как играть.

– Пистолет! – восторженным голосом малыша из сказки про Карлсона сказал сосед.

– Это тоже для игры, – отмахнулся я, опустошая сумки. – Жвачка, упаковка двадцать штук, тебе, «швепс», пару бутылочек возьми, джин, и бальзам пусть в сумке останутся, – вслух говорю я и неожиданно спрашиваю. – Кто побил тебя?

– Это я их! – врет Бейбут, а врать он не умеет.

– Ну-ну.

Вздохнув, Бейбут рассказывает печальную историю. На Новый Год почти все уехали, и Карлыгаш пригласила его к себе на квартиру, где тоже осталась одна. Всё было клёво, но ночью пришёл бывший ухажёр нашей поварихи с друзьями. Слово за слово, и четверо парней прилично побили моего друга, могли и покалечить, но Карлыгаш кричала так громко, что вышли соседи, бухие как водится, и прогнали хулиганов.

– Обещали мне голову оторвать, да я их не боюсь! Пусть приходят. Они меня железяками били, так бы я…– оправдывался Бейбут. – Они, правда, и Карлыгаш угрожали, она тут и ночует поэтому. А давай ей тоже «декамедерон» подарим? Я отдам потом деньги!

– Там другое слово, вроде, было, но дари, конечно, твоё дело, и денег не надо, зачем друзей обижать? – сказал я, наугад вытащив ещё пачку чулок.

– О, спасибо! А эти парни, пусть только придут, – радуется сосед.

– Слушай друг, есть у меня одно правило по жизни. Ничего не ждать, а самому всё брать. Чего мы будем трястись и ждать пока нас подкараулят? Надо найти их и отмудохать самим, желательно без свидетелей, так, что помощь Карлыгаш в поиске отпадает, – твёрдо сказал я.

– А если они в милицию? – спросил, в общем-то, не возражая против такого плана, мой криминальный, в будущем, друг.

– Но ты не заявил же, да и не будем мы их убивать, напугаем только. – Слушай, а что за директор новый у нас, и вахтёр? – спросил я, вспоминая сегодняшнее утро.

– Сан-Саныч заболел, уехал в санаторий, и вообще, увольняется, вместо него гниду взяли какую-то – Константина Михайловича. Он на полставки ещё и воспитатель, – скривился сосед. – А директора нового пока не понять, слушает всех, но себе на уме. Этот… как его… Николай Сергеевич! И фамилия у него такая.. нерусская, которые собак едят!

– Ким, я его помню, виделись же в колхозе, – задумываюсь я. – В мафию с нами играли, потом он нам дискотеку разрешил проводить, даже задание такое дал, а не разрешил.

– Вроде да, но Аркашу чуть из школы не выгнал, это… как его… Фарца ты, говорит, а не комсомолец! А чего он фарца? – ну продаёт что лишнее, удивлялся наивный Бейбут.

– Ладно, давай на завтрак, – решаю отложить выяснение обстоятельств я.

– А игра? – напоминает сосед, но я отмахиваюсь, мол, потом.

По пути на завтрак я опять столкнулся с «гнидой», он только что сменился, и встречей со мной был изумлён.

– Ты как тут? Отвечай! – схватил за руку меня вахтёр-воспитатель.

– Нахер пошёл, – шепнул ему доверительно я, вывернув свою кисть в сторону его большого пальца и легко освободившись от захвата.

Я уже понял – дружбы нам не видать, я ему утрешнюю встречу не прощу, да и он не выглядит адекватным. Так что я могу с ним что угодно делать, главное – без свидетелей, по-тихому.

– Мальчишка, стой! – заблажил мордатый, не ожидавший такого четкого и прямого ответа.

Захожу в столовую одним из первых, завтрак у нас с восьми до без пятнадцати девять, а потом – занятия. Костян убежал, наверняка к директору, но у меня с собой козырь из козырей. Берём вместе с Бейбутом завтрак. Эх, как я соскучился по местной еде, вроде, в Венгрии всё богато и необычно, а тут лучше. Молочный суп с лапшой! Булочка с повидлом и маслом, яичко, сваренное вкрутую и белый хлеб. Входящие в столовую приветствуют меня, все без исключения, даже подлец Пашка, комсорг, руку протянул. Пожал. А чего – мне не в падлу, настроение с утра хорошее, хотя щас мне его испортят. Вон Ленка ко мне идёт! А может и не испортит, ведь на ногах у неё чулки! Так-то их не видно, но Карлыгаш сказала чулки – значит не колготки.

– Толя, я так соскучилась! А остальное ты привёз мне? Что я заказывала – жвачку, картинку на стену красивую, духи, газировку чешскую…

– Венгерскую, поправляю её я, – удивляясь, что весь список у меня в наличии, а я ведь его даже не разворачивал! – Всё купил, сверялся трижды со списком. Не знаю только отдавать тебе или нет? Кто там к тебе в окно залазил?

– Сам дурак!

Взметнулась короткая юбочка в горошек, обнажив для всех край чулок. Теперь всем видно – это чулки! Закончился мой эксклюзив. Все эти мысли вылетели из головы через пару секунд – в столовую заглянул новый директор и вахтёр.

– Штыба, срочно ко мне в кабинет, – негромко сказал Ким.

– Позавтракаю и приду, – спокойно сказал я, приступая к чистке яйца.

– Ты что, оглох! – подтявкнул из-за спины директора Костя.

– Я что, потом холодное есть должен? Или вообще не есть? Я спортсмен между прочем, у меня режим питания.

– Ты в первую очередь комсомолец и ученик, и вообще, ты ещё ребенок, по сути, – подставился директор. – И обязан выполнять все мои распоряжения и Константина Михайловича тоже.

– В таком случае, я напишу жалобу в комитет партийного контроля, на ваше самодурство, и не знаю, что вам ваши партийные товарищи скажут на то, что вы детей еды лишаете, – я встал и спокойно отодвинул булочку, нелупленное яичко и чай в сторону Бейбута.

Бейбут, разумеется, ни разу не сомневаясь, стал чистить яйцо, засунув булочку себе в рот. Столовая затихла от такого наезда. Раз этот Ким правильный я буду тоже правильным.

– У нас срочный разговор, а поесть ты потом сможешь, – побагровел кореец.

– Холодное? И если не сожрёт никто, – я с возмущением показал пальцем на соседа. – У вас что там, пожар? Ну, пошли тушить, но жалобу я напишу на вас обоих сегодня.

– Наглость – второе счастье? – иронично спросил Ким, идя со мной в свой кабинет. – Ну ладно, я тебя от еды оторвал, а Константин Михайлович в чём виноват? В том, что ты его матом послал, когда он тебя застукал за проникновением на режимный объект через окно?

– «Наглость второе счастье» – это про вас, ну или товарищ вахтёр вам соврал. Жалобу я напишу на то, что он меня ночью, когда я приехал на такси из аэропорта, в общежитие не пустил, и я зимой замерзал на улице. Как вы думаете, так с ребенком поступать можно? – жестко поставил акценты я.

Ким аж остановился у себя перед дверью!

– Как не пустил? – спросил он.

– Ну а чего бы мне лезть в окно этого режимного объекта, в котором я по несчастию живу? Лес кругом, я час мерз как собака, потом плюнул и залез через окно, – вру я, заходя в кабинет.

А тут многое поменялось! Нет удобного кресла Палыча, много личных фоток Кима, целые стенды на стенах.

– Он утром рано приехал, а у нас с семи тридцати проход разрешен по вашему же приказу, – перевел стрелки Костя.

– Это для всех, а жильцов надо пускать в любое время, – не выдержал невозмутимый директор.

– Позвольте, вы сами сказали – проход в общежитие даже для жильцов до десяти вечера и с семи тридцати! До этого у меня приказ вообще двери не открывать.

– Николай Сергеевич, – возмутился я. – Вы бы версии согласовали, а то будет допрашивать вас следователь, а вы будете разное говорить.

– Да какой следователь! – чуть ли не заорал Костя.

– Ты палку не перегибай, – недовольно поморщился новый начальник, только сейчас понимая, что оставлять детей на морозе – преступление, по факту, пусть даже они и провинились и опоздали, или даже, страшно сказать, раньше пришли.

– Не знаю, у меня в груди хрипы, температура была, пришлось таблетку пить и тошнит. Думаю из-за переохлаждения, – не иду на мировую я.

– Да не замерз бы ты, – сказал вахтёр.

– Надо было ещё раз попросить, – предположил Ким.

– Да вот попросил ещё раз, и ещё, и всё равно не пустил, и замерз я как раз вопреки вашим словам. Если со мной что случится, бегите сразу в тайгу, батя мой вам не простит, – пугаю я их теперь родителем. – Что вы хотели мне срочного сказать, из-за чего мне поесть не дали?

– Иди, доедай, нам поговорить надо, – секунду поразмыслив, сказал Николай Сергеевич.

– У вас совесть есть? Вы же видели, что Казах слопал мою порцию, он парень простой и всегда голодный.

– Неэтично называть людей по национальности, – задумчиво сказал директор.

– Это фамилия, а не национальность, – сказал я и ушёл.