Глава 35

Пройдя сквозь арку, затянутую туманом, я какое-то время не могла проморгаться. Глаза словно все еще были затянуты мутью. Кроме того, здесь было много огней. Достаточно ярких и несколько резких, чтобы не привыкнуть сразу.

– Слишком ярко, – тихо фыркнула, протирая глаза.

– Да, цверги намеренно так сделали, чтобы пришедшие какое-то время находились в состоянии растерянности. Я-то сам до сих пор не привык.

– Зачем? – мы вышли с круглой площадки, спустившись чуть ниже. С этого места площадка выглядела как сцена под софитами. И несколько арок по кругу.

– В этом месте сходятся силовые лини. Входы почти со всех миров. Перекресток, если хочешь. Несколько раз были гости не с самыми благородными намерениями.

– И свет может помочь? – мое недоверие и ирония были настолько явными, что самой стало даже как-то стыдно.

– Глянь внимательней. У них достаточно интересная система,– проследив за рукой великана, заметила по четыре цветных линзы перед софитами, сейчас отвернутыми в сторону. Линзы слабо вибрировали, будучи явно до краев залиты чарами. Хм, и правда интересная система безопасности.

– А нас почему не проверяли?

– У меня безлимитный пропуск в этот город. Часто приходится с цвергами иметь дело.

Мы двинулись вперед по высокому узкому мосту-переходу, уходящему прочь от площадки. Теперь, когда огни не слепили глаза, можно было рассмотреть, что над нами не голубоее небо, а черный каменный потолок, унизанный бледными, сверкающими как звезды, кристаллами. Чуть впереди, за несколькими поворотами открытых переходов по отвесной стене был высечен город, сияющий огнями в окнах. Огромный, весь наполненный мощью, тянущийся вверх, до самых темных углов, он казался настолько непоколебимым, как сама земная твердь, внушая уважение прямыми резкими линиями, тем не менее наполненными определенным изяществом и красотой.

– Впечатляюще.

-Погоди пока взойдет солнце.

– Сюда попадает солнце? Потолок выглядит непроницаемым.

– Его здесь буквально несколько лучей, но все сделано так, что даже самый последний циничный сын Хель восхитился бы. Цверги непревзойденные мастера. Посмотришь.

Мы шли по извилистой галерее, слабо освещенной круглыми огнями на уровне ног, а я все любовалась архитектурными элементами. Кажется, все окна, которые могла рассмотреть, выглядели по-разному. Начиная от толщины и формы стекол, иначе преломляющих свет, до невероятных узоров, эти самые окна обрамляющих.

– Красиво. Чем-то похоже на тот дом, на черном песке, где мы оставили росток древа.

– Да, его тоже цверги строили. С небольшими поправками, конечно.

Даже ворота, распахнутые настежь, представляли собой произведение искусства. На каждой из створок был изображен цверг. На правой – невысокий бородатый воин в доспехах с таким суровым лицом, что невольно вызывал уважение. На второй же была цверга. С косами до земли и внушительным бюстом, дама выглядела не менее сурово, одной рукой держа небольшой ларец а второй придерживая боевой топор, приставленный к бедру.

– Сурово, – Хмыкнув, я прошла под арку вслед за Хаконом.

– Они на протяжении многих веков воевали. Сейчас это бывает редко, если только небольшие набеги подгорных гоблинов, но это обычно случается чуть дальше. К столице никто в здравом уме не подойдет. Город можно оборонять столетиями не теряя ни единого жителя. С некоторыми производствами, к примеру с овощами, у них, конечно, не все так гладко, но говорят, в чертогах короля есть еще один проход, так что полностью отрезать город от остальных миров все равно не получится.

На удивление, за городскими стенами оказалось довольно много свободного пространства. Достаточно широкие улицы, уходящие вверх-вниз, так же были освещены, чисто выметены и уложены брусчаткой. Ни тебе ни грязи, ни узких проходов. Не Европа. Я только однажды бывала в Париже, но с этим городом не сравнить.

– У города есть название?

– Определенного нет. Подземная столица, или Каменная твердь и еще десяток неофициальных. Кто как называет. Идем, нам нужно сюда. – Мы свернули в проулок, уходящий резко вниз, под какое-то здание, оказавшись практически в тоннеле. Через два десятка шагов тоннель свернул, выведя в открытый дворик, с цветами на клумбе и лавочками по кругу. Но Хакон не остановился, завернув в какую-то арку без дверей.

Дальше был довольно долгий подъем по спиральной, широкой лестнице. Через три сотни ступеней, когда я уже приравняла нашу прогулку к тренировке, совершенно пренебрегая режимом последнее время, нас вывело на площадку.

С высоты город выглядел не менее впечатляющим. Теперь было видно, что он вовсе не пустой, как показалось внизу, а полон народу. Цверги проворно двигались по переходам, ныряли в переулки и громко разговаривали через окна, свесившись наружу. Неожиданностью стали дети. Немного неуклюжие, они толпой играли в мяч на небольшой площади уровнем ниже. Почему-то в моей голове, явно забитой произведениями кинематографа, цверги должны были сразу появляться из камня взрослыми, хотя я в целом понимала, что это невозможно.

– Не смотри даже. Нам туда нельзя. Мамки на куски порвут, – усмехнулся Хакон, заметив мой интерес. Повернув совсем в другую сторону, великан вывел на большую площадь, пока почти пустую. – Мы немного рановато. Нужно подождать.

Пожав плечами, я огляделась. Резные дверцы мастерских были кое-где уже открыты, но работа внутри еще явно не началась. Лучшим примером того были хозьева, зычно здоровающися друг с другом через всю площадь и высокой поднимающие дымящиеся чашки, размером с приличный ковш, от которых шел сладкий травянистых аромат. Мне понравились вывески, достаточно красочные, но все же выдержанные в общей стилистике, словно над городом работал всего один архитектор, решивший смешать все свои наброски в одном проекте. На улице появлялось все больше народу, включая одного хримтурса, вежливо кивнувшего Хакону, и нескольких тонких, светлокожих мужчин, с высокомерным выражением лиц, на которых местные поглядывали с недовольством. На мои крылья, против ожидания, никто особого внимания не обращал, разве что посматривали как на необычное платье, интересного кроя, не больше. Кажется, я даже начинаю к этому немного привыкать. Иногда так хотелось побыть почти обычной.

– Идем, – Хакон тронул за плечо, привлекая внимание, и поманил за собой, в небольшую светлую мастерскую на другой стороне площади, у которой только открылась дверь. Маленькая цверга с черными волосами, увешаными и серебряными колокольчиками и жемчужными бусинами, как раз распахивала ставни в большом окне, открывая вид на украшения невероятной красоты и мастерства.

Шагнув внутрь, я на какое-то мгновение утратила ориентацию, впав в детство. Или может, это вороний инстинкт, но мне срочно, сию секунду захотелось получить все, что только блестело на прилавках. Изделий, по сути, было не много. С десяток браслетов, примерно столько же пар серег, и несколько ожерелий, но глаза разбегались, а пальцы едва не скрючились выпустив когти.

– Натсуми, – видно не в первый раз позвал Хакон, пытаясь привлечь мое внимание. Тряхнув головй, наконец отвернувшись от витых, словно живые змеи, браслетов, чуть заторможено посмотрела на великана, наткнувшись на снисходительную улыбку.– Первый раз вижу, чтобы тебя так интересовали украшений. Уж сколько их у моей мамы, ты ни разу внимание не обратила.

– Вороний инстинкт, не иначе. Здесь словно половина всего создано для меня, хотя я и не нашу украшений.

– А стоило бы, – сильным голосом отозвался цверг за прилавком, внимательно рассматривая меня через единственную линзу на глазах. – У вас удивительные потоки силы, леди. Любое изделие может со временем стать артефактом. Чем могу быть полезен?

Подойдя ближе, я чуть оттянула шарф, плотно укрывающий шею, демонстрируя ожерелье. Пожилой мастер даже бровью не повел, показывая, что узнал изделие.

– И что требуется от меня? – столь же спокойно и уравновешенно уточнил он, делая знак рукой вернуть шарф на место.

– Нужно снять его. Это возможно?

– Возможно все. Только это не просто бирюлька. Это великая вещь. И если она избрала хозяйку, то ни расстояние ни чья-то воля не смогут вас разделить. Как давно вы носить ожерелье?

– Всего пару недель.

– Тогда смею предположить, что его удастся снять на несколько минут, не больше. Идите за мной.

Поманив нас за прилавок, хозяин скрылся за небольшой дверью, уводящей внутрь помещений. Здесь была мастерская. Не очень большая, но светлая и в таком идеальном порядке, что невольно хотелось подобрать крылья, чтобы ничего не зацепить. Тряхнув плечами, я так и сделала, боясь не совладать с координацией, когда ожерелье снимут.

– Садитесь, – мне указали на невысокий стул перед рабочим столом, а мастер тем временем стал что-то искать в столе. Хакон остался в дверях, скрестив руки на груди и наблюдая за нами. – Украшения подобного типа наделены своего рода интеллектом. Говорят, Фрейя не могла снять его с шеи первые лет десять. Пока между ними не завязалось определенное доверие. И, надо сказать, в этом есть определенная правда.

– Так его можно снять?

– Могу я узнать, зачем? Если украшение все равно вернется на место.

– Мне нужно кое-что проверить. Как оно влияет на меня.

– Обычно только усиливает определенные характеристики у носителя. Или снижает. Вылечить может или защитить, – мастер наконец выбрался из полок, водрузив на стол большой фолиант. Пролистав его почти до самого конца, открыл на странице с изображением моего ожерелья. – И все же Брисингамен.

– Вы сомневались? – хакон подал голос, чуть подойдя и заглянув в книгу.

– Он несколько изменил свой вид. Нижний ряд рубинов, подвески из двенадцати камней, пропали.

– Насколько это важно?

– Сперва давайте попробуем его снять, чтобы рассмотреть, насколько он поврежден.

Сам процесс снятия ожерелья оказался очень простым, но вот подготовка к нему меня несколько озадачила. Первым делом мастер-цверг выудил из большой узкой коробки длинную ткань, отрезав от нее приличных размеров кусок.

– Это должно заглушить на время свойства ожерелья. Не знаю, на сколько по времени с таким древним артефактом, но должно получиться.

На ткань брызнули розовую, едко пахнущую жидкость, хранящуюся в стеклянном флаконе, из тех, что так напоминали компьютерные игры. У нас все же несколько иное направление развития и даже ведьмина аптека выглядит весьма прогрессивно и современно.

Материя задымилась и на ней проступили узоры, словно вотканные в саму структуру материала. Дождавшись, пока вся жидкость испарится, цверг присыпал все это дело порошком, больше похожим на звездную пыль и дождался новой реакции. Рисунок на ткани словно стал ярче, выделив определенные линии.

– Теперь, милая, не дергайтесь. Может немного щипать, но не сильно. Хакон, придержи волосы своей девице, – несколько удивленная, я замерла, когда великан осторожно собрав алые пряди, поднял их вверх, стоя позади меня.

– Вы знакомы?

– Конечно. У Снора и Трюд, хозяев туманных чертогов только один такой сын, – цверг поднял ткань обеими руками, на которых откуда-то взялись перчатки. Где-то внизу живота собрался холод, а словно с меня не ожерелье собирались снять, рассмотреть неверное сердце, открыв грудную клетку. На плечо легла свободная, теплая ладонь Хакона, чуть сжав.

– Не переживай, мастер знает, что делает.

– Это не повредит ни вам ни ожерелью. Даже не слишком нарушит связь, всего-то на пару минут.

– Это очень странно.

– У вас не бывает неснимаемых артефактов? – узкая полоска ткани обернула мою шею ровно поверх ожерелья. Цверг прижал большие ладони, удерживая материал на месте.

– Бывает, – кожу немного щипало, как от холода. Хотелось поежиться и передернуть плечами, – у моей бабушки такие были. Небольшие серьги-колечки. Очень давно.

– У нас подобные артефакты встречаются часто. Не такие, как Брисингамен конечно, а просто те, которые должны постоянно находиться с хозяином. Такие дарят супругам, детям. Обереги, амулеты удачи или красоты. О-па,– раздался негромкий глухой щелчок, и цверг отнял руки, забирая ткань вместе с ожерельем, поблекшим золотом лежащим на ткани. В груди что-то резко кольнуло, заставив согнуться едва ли не вдвое. Как-то я забыла за последние недели, что у меня кое-какие неполадки и взаимонепонимание с этим органом.

– Натсуми? – встревоженный возглас Хакона долетел как сквозь вату. Тряхнув головой, заставила себя сосредоточиться. Мастер-цверг сидел за столом, рассматривая ожерелье сквозь несколько линз, но не касаясь его руками.– Ты как?

– Пока не поняла, – оперевшись на руку Хакона, я медленно встала. У меня было всего несколько минут, чтобы проверить один важный, очень важный момент. Пока ожерелья не было на моей шее, зная, что оно и меняло что-то внутри меня, было нечто требующее четкого ответа.

Повернувшись к великану, я прижала ладони к крепкой груди, прислушиваясь к себе, к нему. Даже сквозь слои одежды я чувствовала мерный глухой стук. Двинув ладони по шершавой ткани вверх, туда где над воротом рубашки появлялись узоры, коснулась кожи, проследив, как едва уловимо засветились рисунки, вытягивая холод их мох конечностей. Пальцы тут же потеплели, разогнав толпу мурашек. Где– от внутри разлилось что-то легкое, сладкое и такое нежное, что захотелось прикрыть глаза. Не знаю, от облегчения или наоборот от тоски и осознания, что, кажется, Брисингамен здесь не очень-то при делах.

Прикрыв глаза, я все слушала и слушала, что же происходит внутри меня. Мягкое касание губ было каким-то неожиданным. То, что хримтурс всегда так правильно реагировал, все еще немного удивляло. Раньше как-то не было мужчин, которых бы так интересовали мои внутренние переживания.

Прижав меня одной рукой, второй осторожно коснувшись волос, великан целовал так нежно, что сердце то пропускало удары, то вновь пускалось вскачь, норовя пробить грудную клетку. Теплые, жесткие губы смаковали, медленно пробовали, опасаясь что-то упустить. Чуть отстранившись, великан хмыкнул мне в губы, весьма довольно выдав:

– Что, не получилось, Алая Ворона? Не удалось все спихнуть на ожерелье? – и столько тихой, глубоко радости в голосе, столько знания, что я невольно покраснела, чего уже давно не бывало.Он меня снова удивил. Зная, почему я хочу снять Брисингамен, тем не менее, он выполнил мое желание, даже не пытаясь отговорить.

– Ожерелье не влияет на тягу души, – спокойно прокомментировал из-за стола цверг, о котором, я признаться, несколько забыла. – Оно не способно вызвать любовь. Или ненависть. Судя по тому, что я вижу, вы с украшением дополняете друг друга.

Не очень поняв, о чем конкретно речь, я подошла ближе к столу, оторвавшись от весьма довольного великана.

– Дотроньтесь до него, – попросил мастер, чуть отстранившись от какого-то поблекшего, сероватого украшения.

С внутренним волнением, словно и не носила его несколько недель, я протянула руку, коснувшись тонкого золотого плетения. В это мгновение произошло сразу несколько событий: ожерелье вспыхнуло камнями, словно очистившись от серого налета и пыли, в груди чуть кольнуло, и стало так спокойно и тепло, как дома в детстве.

– Не знаю, какие свойства ожерелье потеряло за прошедшие годы, но вместе вы становитесь одним целым. Недостающий ряд подвесок… я не знаю, что не так у вас, но, могу сказать точно, вы перекрываете изъяны друг друга и вряд ли этого можно лучше добиться каким-то другим образом.

– Не можно. Мой вопрос не удалось решить за сотню лет ни одному лекарю Внешнего мира, – признаваться в этом было трудно, особенно самой себе, но видно, если я хочу жить с нормальным сердцем, предстоит смириться с тем, что ожерелье будет частью меня.

– То же с ожерельем. Заменить пропавшие камни невозможно. Таких больше нет. Даже если я сумею найти три, пусть четыре камня… В этом нет смысла. О, время вышло, – тихо усмехнулся цверг, чуть отодвигаясь от стола, когда ожерелье шевельнулось, как живое, и змеей проскользнуло на шею, с тихим щелчком застегнувшись.

Испытав невероятное облегчение, я вздохнула полной грудью, почувствовав и легкую сладость подземного воздуха, и терпкий аромат мужчины, стоящего за спиной. Проведя взглядом по помещению, словно в первый раз увидела тонкие золотые нити, опутывающие некоторые бутылки инструменты.

Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы глаза начали видеть как обычно.

– Спасибо, мастер, – Хакон чуть склонил голову. Помолчав с минуту, великан добавил. – Еще я попрошу об услуге. Пусть пока никто не знает, что Брисингамен выбрал в качестве хозяйки Натсуми.

– Ты же понимаешь, что долго такую новость не утаить, – поднимаясь из-за стола и снимая перчатки, произнес цверг.

– Да, но нам бы дождаться тинга, а там все решится.

– До тинга еще несколько лет, – косматая бровь высоко взметнулась, почти доставая волос.

– Думаю, собрание все же состоится раньше.

– Как знаешь.

– И еще…

– Можешь даже не просить. Я готов подтвердить перед всеми, что ожерелье без твоей милой почти бесполезно. Это моя работа и моя честь, как мастера.

-Что я должен тебе? – я слушала разговор краем уха, все анализируя и сравнивая собственные ощущения с ожерельем и без него. Мастер, кажется, прав. Все было так же, только ярче, чище, словно серый налет горечи отряхнули с моей души. Повинуясь внутреннему порыву, коснулась пальцами тонкого плетения. Всего на мгновения мне показалось, что украшение чуть завибрировало, отвечая на прикосновение.

– Идите уже, если это все. Не часто мне удается поработать с такой древностью или такой ценностью.

– Что-то мне подсказывает, что ты не только про ожерелье, – фыркнул Хакон, протянув ладонь в мою сторону, но так и не коснувшись.

Цверг только фыркнул, жестом позвав нас прочь из мастерской обратно в лавку, а у меня на губах сама собой растянулась легкая улыбка.