Глава 7.

Да что вы знаете о неловкости?

Да что я знала о неловкости до этого момента?

Мой максимум – криво нарисованная стрелка и оговорочка по Фрейду, когда диплом зачитывала веренице из преподавательской комиссии. Но сидеть на столе начальника, застегивая пуговки на рубашке, пока он натягивает штаны... Поистине грандиозный уровень.

Повисшую тишину можно ножом резать. А потом воткнуть его мне в грудь, потому что я не представляю, как из всего этого теперь выпутываться.

Именно такого жирного косяка я всю жизнь пыталась избежать. И все же попалась.

– Ну вот, теперь стол снова протирать, – вырывается из меня дурацкая попытка сгладить неловкость.

Хотя как тут сгладишь ТАКОЕ? Дурацкий рот, ляпающий что попало от нервозности.

– Софья, – выдыхает с нервным смешком босс.

Тот самый, что ещё минуту назад мне синяки на бедрах своими сумасшедшими пальцами организовывал.

Боже.

Меня до сих пор потряхивает.

Тарелкин же выдыхает и запрокидывает голову вверх, нервно ероша собственную шевелюру теми самыми пальцами. Да, потолок в его кабинете – произведение искусства. Нигде такого нет, только в каждом офисе мира. Ко мне не поворачивается. То ли по-джентльменски дает привести себя в порядок, то ли физически не может теперь на меня смотреть.

– Так что, мне следует здесь убрать, а потом писать заявление? – поправляя наспех застегнутую рубашку, интересуюсь у его спины.

И моему хладнокровно легкомысленному тону позавидует любая портовая... Женщина низкой социальной ответственности. Уровень: богиня.

– Если ты не рассчитываешь на продолжение, – хрипло выдыхает Тарелкин, все ещё не поворачиваясь ко мне лицом. Сейчас его весьма занимают собственные запонки. – Можешь остаться.

– Если Вы ни на что не рассчитываете, – громко фыркаю я. – То я останусь.

Всё-таки остаться сверху в разговоре – мой единственный шанс сохранить достоинство. Потому что совсем недавно я была жёстко под ним. И совершенно немыслимо дать ему снова оказаться сверху даже в разговоре. Просто ниже моего достоинства.

– В понедельник нужно прийти пораньше и подготовить переговорку, – как ни в чем не бывало роняет босс. – Я назначил встречу мерчандайзеров на девять, – наконец оборачивается ко мне. Бросает осторожный взгляд, будто не он сейчас на коне, застегивая дурацкую неподдающуюся запонку на рукаве. А уже через секунду заправляет руки в карманы брюк, выпрямляется, становясь будто выше и шире, и впивается в меня фирменным проверяющим нервную систему оппонента взглядом.

– Поняла, – соскакиваю с холодной столешницы и разворачиваюсь на выход.

Этот взгляд я выдержать не в силах. Не сегодня.

– До свидания, Юрий Константинович, – бросаю уже у двери.

– До свидания, Софья.

Хриплое прощание отзывается повторным спазмом внизу живота. Я сломалась. Теперь такой отклик будет всегда?

Отвратительно.

Знаю, что самая верная реакция сейчас – самобичевание. Но какого-то черта, всю дорогу до дома я тупо ловлю флешбэки вечера. Раскаленные губы, скользящие по плечу, рука, сжимающая шею, громкие шлепки. И собственный стон, смешанный со сдержанным мужским.

Волна возбуждения прокатывается по все ещё разгоряченной коже. Вновь и вновь. Трусы хоть выжимай.

До мозга просто все ещё не дошло, что и с кем я творила.

Но следующее утро все расставляет по местам.

Тут тебе и самобичевание, и ненависть к себе, и даже трусливое желание проявить слабость и уволиться дистанционно. Отличный план я считаю.

И даже посвящаю субботу тому, чтобы, не вылезая из кокона одеяла, проштудировать рынок вакансий.

Но вот тебе, Сонечка, сюрприз: такой зарплаты, как платит тебе деспот, никто предложить не может. Даже на аналогичной должности помощника руководителя. Не то, что каким-нибудь младшим экономистом по специальности.

Щедрый засранец.

Сделал все, чтобы не потерять единственного работника, готового терпеть его несносный характер.

А потом разложил на столе. Как свою бывшую.

На том же самом столе, Господи.

Хуже не придумаешь.

Не будь стены такими тонкими, что слышно, как чихает соседский кот – прооралась бы от души. А так, идиотский плюшевый медведь, так и не сыскавший другого владельца – мой единственный способ сбросить это давящее на грудь напряжение. Интересно, можно задушиться медведем?

Тоже неплохой способ избежать неизбежной встречи с начальником.

Я утыкаю в мягкое синтетическое пузо лицо и кричу. Долго. Пока мой крик не сливается с динамичной мелодией рингтона. Сеанс крикотерапии приходится отложить. Я тянусь за телефоном, оставленным на полу под кроватью и, откинув с лица волосы, вглядываюсь в экран.

Лиза.

Черт.

Вчера весь вечер игнорировала ее звонки. Но час расплаты пришел.

– Алло, – отвечаю хрипло.

– Я тебя ненавижу, – с ходу набрасывается на меня подруга. – Провести весь вечер пятницы дома! Из-за тебя! Еще и трубку не поднимала, зараза!

На заднем фоне у нее что-то скрежещет, я морщусь от отвратительных звуков и слегка от повышенного голоса подруги.

– А ты себя нормально чувствуешь? – переключаю ее безудержный фонтан слов. – Мне видимо конфетки не пошли. Весь вечер как в тумане.

Отличное оправдание. Это точно злополучные конфеты. Чертов Виталик во всем виноват!

– А-а-а, – понимающе тянет Лизка. – Тогда ладно. Ты прощена. Энтеросгель тебе привести?

За одно только это мгновенное переключение с ора на сочувствие можно ее обожать. А легкое чувство вины от невинной лжи я, пожалуй, оставлю себе. В моей копилке эмоций это незначительная капля.

– У меня есть.

– А голос такой, словно нет.

У меня голос такой, словно меня вчера начальник в прямом смысле поимел. Очень качественно. И без единого с моей стороны возражения.

Все же Тарелкин… очень хорош.

Не смотря на отвратительные обстоятельства и ужасающие последствия, это был лучший секс в моей жизни. Просто охренительный.

И теперь за него надо платить. Как за все охренительное в этой жизни.

– … и воду пей, – продолжает тараторить в трубку Лиза, пока я занята разгоном мурашек на своих руках от невовремя нахлынувших воспоминаний. – Сейчас еще бабушке позвоню, спрошу, что еще пропить надо. Она все время мне втирает про абсорбенты какие-то. Во, пригодилось!

– Это и есть Энтеросгель, – пытаюсь притормозить ее.

– А, да? Ну я все равно спрошу. Перезвоню тебе потом. Часа через три. Лекцию о вреде алкоголя в исполнении бабули никто не отменял. На что я ради тебя иду! – следует тяжкий вздох, а затем звонок обрывается.

То, что я ее и не прошу о такой жертве, ожидаемо игнорируется. Лиза она из тех самоотверженных людей, которые всегда во все вписываются. Сами и без просьб. Ее легкости в жизни позавидует любой. Я завидую постоянно. Она ни за что не попала бы в такую ситуацию, а если бы и попала – ни за что не стала страдать. Сделала вид, что ничего особенного и не произошло.

И, пожалуй, впервые в жизни я всерьез думаю последовать ее примеру.

Нужно просто убедить свой идиотский мозг, что ничего особенного и не произошло. Самовнушение – великая вещь. Я справлюсь.