Глава 16

Ярослава

К лицу, туда, где сейчас моей кожи касаются его пальцы, приливает кровь. Хочу попросить его убрать руку и в то же время не хочу, чтобы он её убирал. Ничего ведь не случится, если ещё немного продлить этот миг?.. Я просто давно ничего подобного не чувствовала. Слишком давно.

Арслан не останавливается. Его ладонь спускается ниже, задевает мочку уха, находит чувствительное местечко на шее. Пульс всё ускоряется, губы пересыхают. Пальцы неспешно проводят обжигающую линию вдоль выреза тонкого джемпера, и у меня перехватывает дыхание от чувственности этой ласки. Теряюсь в ощущениях, таких острых, почти забытых, когда вслед за пальцами следуют мужские губы, мучительно-нежные и горячие.

- Пожалуйста... – шепчу я и сама не понимаю, о чём прошу. Пожалуйста, остановись? Пожалуйста, не останавливайся?

Он целует меня, и всё возвращается. Всё, что я упорно заставляла себя не вспоминать, потому что каждый раз эти воспоминания приносили мне боль, особенно невыносимую, когда это происходило во сне и так походило на реальность, а наутро я просыпалась одна. Но сейчас всё по-настоящему. Как будто на иссушенную землю проливается дождь. Как будто после почти бесконечной зимы наступает весна, которую уже и не ждали.

- Девочка моя… - произносит Булатов, отрываясь от моих губ. А у меня внутри всё сжимается, когда я слышу эти слова. Те самые, что он говорил раньше, в самые страстные наши минуты. – Моя Яся… Моя! – почти выкрикивает, заставляя меня вздрогнуть.

Его глаза кажутся пьяными, шальными. Наверное, у меня сейчас такие же. Нас как будто разбудили от долгого сна.

И снова тесное слияние губ, терпкое, сладкое. Горячие ладони гладят мою спину, забираются под ткань джемпера, чтобы коснуться обнажённой кожи. От этого мы словно вспыхиваем, и время медленных ласк заканчивается, уступая место нетерпеливой страсти.

- Ну же… – хрипло выдыхает Арслан. – Ты ведь тоже этого хочешь. Отпусти себя!

Горячая рука на моём бедре, скользнувшая за подол юбки, горячие губы, прижавшиеся к моим в едином порыве… Ещё мгновение – и меня поднимают, отрывая от пола. Ахнув от неожиданности, хватаюсь за широкие плечи и закрываю глаза. Подставляю губы, шею, плечи жадным поцелуям. Он ненасытен, и я тоже.

Я и себе-то боялась признаться, что безумно соскучилась. По нему, по его рукам, губам, теплу его смуглой кожи. По тому, как этот мужчина знает моё тело и угадывает все желания даже раньше, чем я сама их осознаю.

Но сейчас, когда мы оказываемся в его спальне, я больше не могу притворяться равнодушной, делать вид, что мне всё равно, что я холодна, когда он рядом. Не могу оставаться безразличной к его голосу, прикосновениям рук, обезоруживающим поцелуям, которых мне так не хватало в разлуке. Сейчас, отвечая на эти поцелуи и помогая Арслану Булатову раздевать меня, я не думаю, что наверняка об этом пожалею наутро. Не могу думать. Вся моя тоска, всё пятилетнее одиночество, весь страх, который я ощутила, когда услышала в телефоне голос врача и поняла, что могу потерять отца моего сына, находят выход в том, что происходит между нами сейчас. В рваном дыхании и шёпоте, криках и стонах, в том, как переплетаются наши пальцы, а тела безошибочно узнают и вспоминают друг друга. В разделённом наслаждении – одном на двоих.

Я снова становлюсь собой рядом с ним.

Обессилев, мы засыпаем, а утром, когда в окно прокрадываются солнечные лучи, я просыпаюсь. Воспоминания о том, что было ночью, возвращаются, а вместе с ними приходит и стыд за произошедшее. О чём я только думала?! Вот так, потеряв голову... Кстати, о голове – может, Булатову после травмы вообще противопоказаны такие нагрузки?..

Осторожно, стараясь не потревожить спящего мужчину, выбираюсь из кровати. Задача номер один – найти свою одежду. Хотя бы джемпер и юбку, их можно надеть даже без нижнего белья.

- Далеко собралась? – останавливает меня Арслан. Оборачиваюсь – он уже не спит. Лежит и щурится, как большой кот. Повязка на голове сбилась набок, надеюсь, швы не разошлись. Раньше надо было об этом думать!

- Мне пора, - отвечаю я.

- Ещё рано. И почему бы нам не поехать вместе? Заберём сына, ваши вещи, и вы переедете ко мне.

- К тебе?.. Нет! – качаю головой. – Я согласилась на съёмную квартиру рядом с больницей, но не на то, чтобы жить с тобой!

- Вот как... То есть ты снова выстраиваешь баррикады. А ночью что тогда было, акт милосердия?

- Я... мы... это случилось на эмоциях... – бормочу я. Наконец-то нахожу свои вещи и торопливо натягиваю их на себя, пряча наготу. Сразу начинаю чувствовать себя увереннее, но раскаяние за вчерашнее никуда не исчезает. Даже наоборот – становится острее. Почему я его не остановила, почему сама пошла до конца и только всё ещё больше этим осложнила?..

- Ты ведь сказала, что у тебя никого нет.

- Дело не в этом! И что насчёт тебя? Ты, кажется, забыл, что помолвлен с другой! – выпаливаю я. Не только Булатов – я сама не вспомнила про его невесту этой ночью. Но теперь вспоминаю. И будто оказываюсь на краю обрыва. А тут ещё и слова Лили настойчиво звучат в памяти – те самые, о том, что этот человек собирается сделать из нас с Гошкой свою вторую семью.

Арслан

- Эта помолвка – всего лишь сделка, - морщусь я. – Договор. У меня с Эльвирой ничего не было.

Яся смотрит растерянно. Даже шокированно. Ей действительно не понять того, как можно согласиться на женитьбу без любви, без всяких чувств, руководствуясь только деловыми интересами. Ярослава Туманова всегда была не из тех, кто выкручивается и приспосабливается, идёт на компромиссы с собой и своей совестью. И сейчас я особенно остро чувствую, насколько она чище и лучше меня.

Но я тоже живой человек, и мне, чёрт возьми, тоже больно! Больно от её слов, от её холодности, особенно непостижимой после этой ночи, когда всё на какое-то время словно стало по-прежнему. Так, как будто не было нашей долгой разлуки. А теперь, здрасьте-пожалуйста, это вышло на эмоциях, и будь добр забыть, точно ничего не произошло. Но я не хочу ничего забывать!

Потому что сегодняшней ночью я вспомнил, как бывает, когда это не просто механический акт или сбрасывание напряжения, а близость в полном смысле слова. Когда раскрываешься перед другим человеком, чувствуешь чужие желания, ощущения так же, как прямо сейчас чувствуют и твои собственные. Когда не надо спрашивать, было ли партнёру хорошо, потому что это понятно без слов. Как же давно у меня этого не было! Целую вечность.

С тех самых пор, как эта женщина ушла из моей жизни. Нет, не ушла. Я сам её прогнал. А теперь хочу вернуть, безумно хочу, но понимаю, что это будет не так-то просто. Слишком сильна её обида, слишком велика моя вина.

- А для твоей невесты это тоже сделка? – спрашивает Яся, хмуря лоб. Так и хочется провести пальцами по этой сердитой складке, разглаживая кожу. – Её ты спрашивал?

- Нет, - признаюсь я. – Эльвиру не спрашивал. Но я собираюсь поговорить с её отцом.

- О чём?

- Об отмене помолвки. Они с моим отцом когда-то пообещали друг другу… поженить детей. Глупость несусветная.

Вспоминаю вчерашние слова Дамира. Про синяки, ссадину на виске… Шайтан, неужели Артур Багримов опускается до такого? Бьёт дочь. А у них ведь в семье ещё одна подрастает, младшая.

- Если это из-за меня, то… – Яся взволнованно качает головой. Её пальцы подрагивают, нервно сплетаются в замок. – Ты ведь уже надел ей кольцо! Ты…

- Не из-за тебя. Вернее, не только. Я больше не хочу жить фальшивой жизнью. Хочу настоящего. А Эльвира… однозначно будет счастливее с кем-то другим.

- А что, если она в тебя влюблена?

- Это уж точно нет, - тут же обрубаю я эту версию, припомнив вчерашнюю поездку и то, как Багримова даже мне в глаза посмотреть не решалась. – Не влюблена. Она меня почти не знает.

- Я тоже тебя почти не знала, когда ты полез целоваться, - напоминает Яся.

- Не сравнивай, это другое… Ты меня сразу зацепила. Это был мой выбор и только мой, а за неё… решают другие.

- Это неправильно… – вздыхает Яся. – Мне так всегда не хватало семьи, родителей, близких… А у неё они есть, но вместо того, чтобы поддерживать, устраивают её жизнь по своему разумению.

Поднимаюсь, чтобы одеться, и тут напоминает о себе вчерашняя травма. Боль выстреливает резко, я невольно хватаюсь за голову. Яся, испуганно ахнув, кидается ко мне.

- Что случилось? Где болит? Голова? Может, надо отвезти тебя к твоему врачу? Что ты смеёшься, сумасшедший?

- А всё-таки ты за меня беспокоишься, - отвечаю довольно. Даже боли уже почти не чувствую. – Не надо к врачу, до свадьбы заживёт.

- Ах, ты! – Яся не успевает отшатнуться, и я перехватываю её запястья, желая лишь одного – затащить её обратно в постель. – Пусти, мне ехать надо!

- Наш сын… когда ты ему скажешь, кто его отец?

- Уже сказала, - отвечает она, кусая губы, и я от неожиданности отпускаю её.

- И… как он отреагировал?

- Гошка… ждал отца. Много раз спрашивал. Думаю, теперь, когда… он хочет с тобой встретиться.

- Значит, поедем к нему вместе.

- Нет! – решительно отказывается она. – Не сейчас. Ему… надо привыкнуть к этой мысли, а мне побыть одной… всё обдумать…

- И ко мне ты переезжать всё ещё не хочешь?

Качает головой. Ну до чего же упрямая! Тут достаточно места, и я почти всё время на работе.

- Тогда буду решать вопрос со съёмной квартирой. Хотя бы насчёт этого не спорь. Я хочу навещать вас, не прорываясь каждый раз через грозную охрану в лице твоей подруги и не боясь, что она придёт и застукает.

В ответ Яся фыркает, но не возражает.

- Мне действительно уже пора. Ты как, справишься один? Может, надо поменять повязку?

- Справлюсь, ничего страшного, - отказываюсь я. И всё же её беспокойство приятно. Обо мне давно никто не волновался.

- Не провожай. – Яся, не обернувшись, идёт к двери. Как же хочется больше никогда её от себя не отпускать…

Чуть позже, нажав на кнопку кофеварки, проверяю телефон. Пропущенных звонков от Дамира нет, от отца тоже. Точно, он же думает, что я на корпоративе, а там не слишком хорошо ловит сигнал. Но я нахожу одно непрочитанное сообщение. Далия появилась в сети.

Эльвира

Меня будит солнце. Прокрадывается в окно, которое я вечером забыла зашторить. Летнее, ласковое. Потягиваюсь и ловлю это ощущение тепла на коже, похожее на объятие. И на душе становится так радостно при мысли о том, что ещё одну – следующую – ночь я тоже проведу здесь, а не дома.

Отгоняю эти мысли и поднимаюсь с кровати. Тёплый душ, одежда – белые шорты с пёстрой майкой, оставляющей открытым одно плечо. Стягиваю волосы резинкой в тугой хвост, а что касается макияжа, ограничиваюсь одним лишь блеском для губ.

Всё хорошо – если бы ещё не было так стыдно за вчерашнее…

В главном здании уже накрыт завтрак, шведский стол. Людей пока не очень много собралось – кто-то ещё спит, а у остальных, должно быть, похмелье после вчерашнего застолья. Накладываю себе на тарелку всего, на что падает взгляд, иду за свободный столик… а через пару минут за него же напротив меня садится Дамир Булатов.

Я вспыхиваю, отвожу глаза в сторону. Его появление немедленно напоминает мне о том, что было вчера. О том, как мы целый вечер провели вместе. Вдвоём. Он даже танцевать больше никого не приглашал, кроме меня, хотя девушки-сотрудницы посматривали на него с надеждой.

Поначалу, вернувшись и увидев, что Арслана Булатова нет за столиком, узнав, что он уехал, я удивилась. А следом пришло облегчение. Я действительно обрадовалась его отъезду, понимая, что не выдержу того, чтобы провести рядом с ним все выходные.

Если для меня даже несколько дней – это слишком, то как же я собиралась прожить с этим человеком всю жизнь?..

Задаю себе этот вопрос и кусаю губы. А затем вспоминаю о том, что было дальше. Что я наговорила Дамиру после выпитого и развязавшего мне язык шампанского. Что сделала. И что сказал он.

Нет, сначала события развивались в рамках приличия. Мы станцевали ещё раз, затем принесли горячее, которое пропустил Арслан. Под горячее следовало выпить ещё, и мне налили второй бокал, за ним третий. А после подали десерт… с ромом. Как с гордостью заявил вышедший поприветствовать народ шеф-повар ресторана, чистейшим доминиканским.

Вот только для меня это оказалось уже слишком.

- Хочешь подышать свежим воздухом? – предложил Дамир, заметив, что меня развезло. Я согласилась. И в который раз с облегчением подумала о том, как хорошо, что сегодня мне не придётся возвращаться домой, к родителям.

Мы вышли из здания, и воздух в самом деле оказался очень приятным и свежим. Правда, ноги уже с трудом держали, поэтому Дамир нашёл выход – усадить меня на широкие и довольно удобные садовые качели. Запрокинув голову, я посмотрела вверх и не удержалась от изумлённого возгласа. Звёзды здесь выглядели гораздо ярче и крупнее, чем в городе, где они практически не видны. И как же их было много!

- Элли! – наклонился ко мне Булатов. – Ну как ты? Полегчало?

- А, может, мы тоже звёзды?.. – проговорила я в задумчивости. – Каждый из нас… И ты, и я…

- Ну, раз потянуло на разговоры про звёзды, значит, ещё действует! – рассмеялся он. – Кто же знал, что тебе пить совсем нельзя? Сразу буянить начинаешь.

- Я не буянила! – возмутилась я. И тут же стушевалась, вспомнив, как тянула его на площадку, предлагая станцевать аргентинское танго, да так, чтобы все ахнули. – Ну, если только самую чуточку…

- Ну-ну, - хмыкнул Дамир и вдруг бесцеремонно уселся рядом со мной. Нет, размеры качелей это вполне позволяли, вот только он как-то неожиданно очутился совсем близко. Так близко, что я почувствовала тепло его тела, будоражащий запах парфюма и то, как прижалось к ткани моего платья его обтянутое чёрными брюками бедро.

А Булатов-младший, ничуть не смущаясь, распустил галстук – пиджак он снял ещё раньше, закатал рукава белой рубашки и с довольным видом откинулся на спинку.

- До чего хорошо! Приехать бы сюда на месяц-другой в хорошей компании… – пробормотал он. – Что думаешь?

- Хорошо, - отозвалась я. – Красиво. Романтично…

- Жалеешь, что Арслан сейчас не здесь?

- Нет! – выпалила я и запоздало прикусила язык. – Ну, в смысле… Если он занят, то…

- Элли, - посерьёзнел вдруг Дамир, - не притворяйся. Я знаю, что ты не хочешь замуж за моего брата. Этого желает твой отец, но не ты.

- Неправда… – пробормотала я. – Просто… я пока плохо его знаю. Нам надо познакомиться поближе, - добавила, почти с отвращением к себе понимая, что практически дословно повторяю мамины слова.

- Если ты хочешь поближе познакомиться с Арсланом, то почему тогда поцеловала меня?

- Что?.. – ахнула я, прижав к пылающим щекам прохладные ладони.

- Тогда в кинотеатре… я не спал.

- Прости… Если бы я знала… Я бы тогда не…

- Тебе не за что извиняться, - сказал он, заглядывая мне в глаза. А я… я самым позорным образом разревелась. Да так, что Дамиру пришлось привлечь меня к себе, успокаивая, и я намочила ему рубашку.

Я плакала, выплёскивая всю свою боль, тоску, отчаяние. Одиночество и безнадёжную любовь. Всё, что накопилось на душе, наросло там, как плесень, этой ночью было смыто слезами. А мужчина рядом просто обнимал меня, гладил по волосам и шептал что-то утешающее. Я прижималась к его груди, ощущая, как сильно, учащённо бьётся его сердце, и на место моей покорности отцовской воле, извечного, въевшегося в кровь страха перед ним за себя и за сестру приходило что-то другое.

Злость и решимость бороться до конца. За себя и Лу. За свое право делать выбор и любить того , кого люблю, пусть даже я ему не нужна. Потому что Арслана Булатову я не нужна тем более. Как и он мне.