Эпилог

Тимур.

— У тебя всё получится!

— Честно говоря, я так не считаю, — отвечает Лиза, качая головой.

— Ты попробуй, а я поддержу.

Дочь настороженно подходит к велосипеду и обходит его несколько раз подряд.

Он совсем новый. Я подарил его на прошлой неделе, но вдруг оказалось, что Лиза не умеет на нём кататься, поэтому мы решили исправить это недоразумение вместе.

— Обещаешь, что будешь держать? — спрашивает Лиза, бросив на меня свой взгляд.

Карие глаза смотрят внимательно и с надеждой.

— Разве может быть иначе, Лиз?

Она садится на велосипед, а я придерживаю его за сиденье сзади.

— Крути педали, я держу.

Дочь слушается и начинает ехать. По ровной дороге у дачи, которую мы купили этим летом. Здесь чистый воздух, поблизости пруд и бассейн во дворе. А ещё беседка, гриль и раздолье для детей.

— Получается? Я же говорил, — гордость за дочь распирает меня изнутри.

Она умеет преодолевать сложности и всегда учится чему-то новому. Немного упрямая и этом на меня похожая.

— Можешь отпускать, — голос Лизы дрожит, но я делаю так как она того просит.

Несколько метров дочь едет, сильно виляя в разные стороны, но затем выравнивается и катит по дорожке прямо. А потом смеется. Искренне так и задорно, вызывая у меня самого улыбку до ушей.

— Смотри, пап, я еду!

Каждый раз, когда она называет меня папой в грудной клетке становится тесно. Если бы не случайность, которая свела нас с Яной, я бы никогда не узнал, как это здорово быть отцом дочери, когда кто-то дарит тебе самодельные открытки и просит поиграть куклами. Я понял, насколько больше во мне должно быть доброты и силы, на которую сможет равняться и опереться Лиза. И я расту благодаря ей.

Мы возвращаемся в дом спустя час. Дочь вдоволь накаталась, но без падений не обошлось. Я выхожу на задний двор и вижу там Яну. Она качает в коляске нашего годовалого сына и улыбается, увидев меня.

— Как прошла прогулка?

— Отлично. Завтра покатаемся на пару, — притягиваю её к себе, вдыхаю запах её мягкого шампуня и коротко целую в висок.

Сегодня ровно год как мы вместе. Мы поженились сразу же после того, как я сделал Яне предложение. Было белое свадебное платье, много гостей, тосты и выкрики: «Горько». Всё то, чего у Яны не было. Мне хотелось компенсировать утраченное время. То, что из-за меня она недополучила.

— Я сама никогда не умела кататься на велосипеде, — пожимает плечами Яна. — У родителей не было на него денег, а я не просила. Соответственно и Лизу научить не смогла.

— Так ты тоже не умеешь кататься? — удивляюсь.

— Как-то не сложилось.

— Что же, буду твоим личным тренером.

Она улыбается и коротко целует меня в губы. Особенно нежно и трепетно. Не знаю, я как жил без неё раньше.

— Ты пригласил своих родителей на праздник? — спохватывается Яна.

— Пригласил, — отвечаю неохотно. — Но уверен, что они не приедут, так что не парься.

Яна тяжело вздыхает и опускает ладони на мои плечи. Я знаю, что она хотела бы другого. Чтобы мои родители навещали внуков, чтобы приняли её в семью, чтобы собирались на совместные ужины.

После того, как я сделал предложение Яне, рассказал обо всем родителям. О том, что встретил лучшую женщину в мире, о том, что она давно воспитывает мою дочь и любит Артура как своего сына.

Отец, пусть и без восторга, но поддержал меня и даже с Лизой встречался, а мать категорически ушла в отказ, не желая знакомиться ни с внучкой, ни с невесткой. Всё спрашивала меня сделал ли я тест на отцовство. Так, на всякий случай. Вдруг Яна врёт и хочет повесить на меня чужого ребёнка. Чушь, конечно же. Я знал и чувствовал, что Лиза моя, поэтому оставил всякие попытки сблизить её с родителями.

— Это наш семейный праздник, Ян. Твой, мой, Артура и Лизы.

— Как знаешь, — соглашается со мной Яна. — Но я накрою и на них тоже.

Мы садимся в гостиной ровно в шесть вечера. Лиза помогает Яне накрыть на стол и носит блюда, которые заказали в ресторане. С Артуром, который недавно отметил свой первый год, спокойно поужинать не получается, но это даже скрашивает наш вечер. Он так и норовит вылезти со стула, а ещё бросает на пол свои игрушки. Лиза поднимает их и с важным видом поучает младшего брата. Просит, чтобы так больше не делал.

— Я принесу десерт?

Яна поднимает на меня свои чистые голубые глаза и кивает. Она до последнего надеялась на примирение с моей семьей.

Выхожу из гостиной, смотрю на экран мобильного и, убедившись в том, что там нет ни одного пропущенного вызова, достаю из холодильника клубничный торт.

Празднование первой годовщины проходит удачно. Мы украдкой целуемся, трогаем друг друга за руки и произносим тосты. А потом звонит мой мобильный. Я снимаю трубку, слышу голос отца и думаю о том, что он позвонил для оправданий.

— Тимур, мать везут в больницу с инсультом.

— Понял тебя. Скоро буду.

Яна провожает меня взволнованным взглядом. Просится со мной, искреннее беспокоится и хочет помочь. Я уверяю её в том, что в этом нет никакой необходимости и целую на прощание.

Ночь проходит сложно. Я разворачиваю скорую, везу в частную клинику и жду вердикта врачей. Мать без сознания, в реанимации. Показатели не слишком радужные, поэтому я остаюсь в больнице до утра.

Следующий день такой же сумбурный и безрадостный. Сестра находится заграницей, прилететь не может. Отец со своим больным сердцем ещё больше наводит панику, поэтому я остраняю всех и сижу с ней рядом, жертвуя семьей и рабочим временем.

— Ты ещё в больнице? — звучит голос Яны на другом конце провода.

— Пока да, малыш. Буду поздно.

— Тимур, я приеду. Присмотрю за ней. А ты возвращайся домой и поспи как следует. С детьми посидит моя мама.

По факту она ничего не должна моей матери, после того, что было. Но Яна так настойчиво просит и даже плачет, что я соглашаюсь и меняюсь с ней. На несколько часов, не больше.

Яна.

— Я нанял сиделку, Ян. Нормальная женщина, станет присматривать за матерью.

— Мне не сложно вовсе.

— Дети перестали видеть тебя и меня вместе. Сиделка будет оставаться с ней ночью и ещё несколько часов днём. Когда попросим в общем.

Я кладу трубку и оставляю телефон на прикроватной тумбе. Подхожу к подоконнику, забираю из вазы завявшие цветы, выбрасываю их в урну и набираю новую воду. Для нового букета, который купила в переходе. Это разноцветные астры — фиолетовые, розовые, белые. Смотрятся красиво и я не устояла, когда увидела их.

Тимур говорит, что я делаю это зря. Мама без сознания и не оценит этого, но я все равно продолжаю их приносить.

В обед я читаю книгу. В голос зачитываю фразы, которые кажутся мне особенно интересными и философскими. Я не знаю, какая мать Тимура в жизни, потому что мы не успели как следует с ней познакомиться, но мне кажется, что она очень умная и образованная женщина.

Захлопываю книгу, откладываю её в сторону и поправляю теплое одеяло. Я читала, что у человека, который долгое время лежит без сознания, нарушена терморегуляция. И правда, ладони у Эльмиры Рустамовны холодные и даже очень.

Не успеваю я отойти, как её глаза приоткрываются. Она смотрит на меня нечётко, словно не видит. Датчики, к которым она подключена, начинают громко пищать, я жму кнопку вызова персонала и чувствую, как клокочет моё сердце. Беру в руки телефон, набираю номер Тимура.

— Твоя мама пришла в сознание!

Багримов приезжает через полчаса. Просит меня поехать домой к детям, в то время как он останется здесь и станет держать меня на связи. Я слушаюсь его, целую на прощание и понимаю, что в последнюю неделю мы и правда слишком редко видимся. Но теперь я знаю, что это ненадолго. Эльмира Рустамовна пришла в себя, а значит, что скоро пойдет на поправку и всё будет, как и прежде.

Тимур нанимает сиделку, которая работает в этой же клинике. Она обещает, что станет читать Эльмире Рустамовне книги и будет менять воду в вазе, чтобы цветы не так быстро вяли.

Так проходит ещё одна неделя. Мать Тимура пришла в себя, но она не разговаривает. Только смотрит. Я вновь покупаю для неё астры, беру с собой книгу Пауло Коэльо и приезжаю в больницу. Старые цветы завяли, поэтому они тут же отправляются в урну. Я сажусь в кресло, открываю книгу и начинаю читать. Эльмира Рустамовна смотрит в потолок и не шевелится. Муж сказал, что на следующей неделе, если состояние её будет стабильным, можно будет говорить о переводе в Израиль.

— … посреди ли пустыни или в большом городе — всегда один человек ждёт и ищет другого. И когда пути этих людей сходятся, когда глаза их встречаются, и прошлое и будущее теряет всякое значение, а существует лишь одна минута и невероятная уверенность в том, что все на свете написано одной и той же рукой, рука эта пробуждает в душе любовь и отыскивает душу-близнеца…

— Яна…

Я вздрагиваю и прерываюсь. Поднимаю глаза на Эльмиру Рустамовну, но она по-прежнему не шевелится. Наверное, показалось.

Когда она лежала без сознания, мне очень и очень хотелось, чтобы мать Тимура поправилась. Чтобы мой муж больше не выглядел таким грустным. И тогда я сидела в палате и визуализировала действительность. Представляла, как в один прекрасный день она сначала сядет, а затем встанет и пойдёт.

— Яна…

Я понимаю, что мне не послышалось.

Поднимаюсь с удобного кресла, подхожу ближе. Глаза Эльмиры Рустамовны открыты и это она меня звала. Мне не показалось.

— Воды? Позвать врача? Вам холодно?

Я беру одеяло, пододвигаю его ближе и ощущаю как её морщинистая ладонь накрывает мою руку.

— Яна… прости меня, Яна…

Из её глаз стекают дорожки слез. Это хорошо, значит рефлексы работают.

Не сразу понимаю, что именно она произнесла, а когда осознаю, она закрывает глаза и вновь засыпает.

Я прихожу на следующий день. И через день тоже. Приношу ромашки, выбрасываю астры. Берусь за книгу и вновь начинаю читать. Врачи сказали, что с тех пор Эльмира Рустамовна ни разу не заговорила. Удивительно и похоже на моё личное сумасшествие.

В моих руках вновь Коэльо. Только теперь «Вероника решает умереть». Я купила её в том же переходе, где и цветы, и текст в ней читается значительно легче, чем в «Алхимике».

— Яна…

Я прерываюсь, поднимаюсь с места. Мать Тимура смотрит чётко на меня. В этот раз мне не кажется.

— Яна… я понимаю, что не заслужила, но я хотела бы увидеть Лизу…

Её речь спутанная и не совсем разборчивая, но я почему-то хорошо её понимаю. Киваю, опускаю ладонь на её руку и слегка сжимаю. Всё поняла, я приведу Лизу. Она это знает. Без слов понимает.

Тимур не перечит мне, когда на следующий день я прошу его отвезти всех нас к матери. Мы проходим в палату, и я прошу Лизу вести себя тише, чтобы не мешать бабушке. Дочь понимает меня с полуслова. Забирается в кресло, что-то шепчет Тимуру на ухо. Знаю, что картина обездвиженного пожилого человека возможно пугает её, но Лиза понятливая девочка. Надо значит надо.

Во время нашей встречи Тимур заговаривает с матерью. Она отвечает коротко, сбито и немногословно, но это уже прогресс, что она пришла в себя, шевелит конечностями и разговаривает. Ей всего пятьдесят семь и у неё вся жизнь впереди. Встанет на ноги, подлечится в Израиле и, возможно, когда-нибудь на своих двоих ногах придёт к нам в гости.

— Яна… — Эльмира Рустамовна подзывает меня к себе, когда Тимур вместе с детьми выходит из палаты.

Встреча получилась короткой, но в следующий раз обязательно будет дольше.

— Она сильно похожа на Тимура… — шепчет пересохшими губами.

Я пою её из трубочки и молча киваю.

— Я знаю.

— Простишь меня, Яна?

— Я никогда на Вас обижалась.

С каждым днём мать Тимура все больше оживает. Я чаще привожу к ней Лизу. Дочь рассказывает стихи и даже поёт. Эльмира Рустамовна начинает медленно ходить и следующий этап её лечения будет проходить уже в Израиле. Родная дочь согласилась сопровождать её.

В последний день перед выпиской из клиники мы приходим в палату всей толпой. Мой муж расцвел и выдохнул, после того как его мать пошла на поправку. И это невероятно радует меня.

— Если вы не против, после Израиля мы с Каримом приедем к вам в гости.

— Не против, мам, — отвечает Тимур. — Будем рады.

Мы выходим из палаты и бредем по коридору. Я веду за руку Артюшку, который только учится ходить, а Тимур идёт рядом с Лизой.

— Со всеми больничными заботами забыла тебе сказать, — произношу негромко и делаю остановку. — Мы ждём малыша.

Тимур останавливается, переводит на меня свой взгляд и пристально смотрит. Он рад? Шокирован? Удивлен?

Улыбается, обнажая свои белоснежные зубы, и впервые за долгое время, пока мама болеет, делает это так открыто и радостно.

В следующую секунду Багримов подходит ко мне вплотную, обнимает за талию и несдержанно целует. Посреди больничного коридора, на глазах у детей и медперсонала.

— Я никогда не устану благодарить тебя за второй шанс, Ян, — произносит, касаясь пальцами моих скул. — В этот раз я пройду с тобой всю дорогу от начала и до самого конца.

Конец