Глава 18

Нехотя открываю глаза, как только чувствую на себе Ленин взгляд. Так и обделаться от страха можно. Спящей, со стекающей слюнкой, она куда более милее. В принципе, взгляд дьяволицы сейчас вполне ожидаем. Так сказать, знал на что шел.

— Ты хочешь откусить мне нос? — сажусь на кровать.

— Оставь свою носарю при себе. Сейчас полседьмого утра.

— Батюшки, как поздно-то, — наигранно восклицаю, прикладывая руку к груди.

— Не знаю сколько ты привык дрыхнуть, но мне это не подходит. У тебя есть десять минут на то, чтобы принять душ, почистить зубы и переодеться. Еще двадцать минут на завтрак, который так уж и быть за твое гостеприимство я тебе сейчас приготовлю. А дальше ты откроешь ворота, которые не поддаются никаким моим манипуляциям и выпустишь меня отсюда, — поправляя на себе пиджак, строго произносит Лена. Не знаю, когда встала, но переодеться, равно как и сделать новый макияж и прическу, она успела. — В восемь я должна быть дома. Отсчет пошел, — деловито сообщает она, привставая с кровати. Беру ее за руку и возвращаю на место.

— А что будет в восемь утра дома? Какой-то фильм или программа «Как приказывать людям делать что-либо и не получить за это люлей?»

— А что есть такие программы? — одергивает мою руку. — Надо будет обязательно посмотреть, может чего нового подчерпну для себя, — с натянутой улыбкой произносит она, обводя указательным пальцем край нижней губы. А я только сейчас осознаю, что на ней красная помада. Красиво, но почему-то раздражает. — Спасибо за подсказку. Я, правда, не обязана отчитываться перед тобой, но если тебе так интересно, мне надо быть дома в восемь утра, чтобы приготовить Саше вкусный субботний завтрак, пока она спит. Живее, Андрей. Уже двадцать девять минут на..

Договорить я ей тупо не дал. В мгновение повалил на кровать так, что фактически пригвоздил руки над головой. Где-то на подкорке чувствую, что хожу по лезвию. Не стоит к ней применять хоть какую-то физическую силу, но голова и руки работают не всегда в тандеме. Хотелось бы ошибаться, но почти со стопроцентной уверенностью версия о несчастной первой «любви» разбилась в пух и прах о куда более паршивую картинку. Спросить в лоб и подтвердить свои догадки об изнасиловании — пока не представляется возможным. Это незамедлительное «пошел на хер» и удар по яйцам. Чуть ослабляю хватку на ее сцепленных руках.

— У тебя несколько искажено обо мне представление, Лена. Если я с тобой добр и терпелив, это не значит, что так будет всегда. Мне, как и всем, свойственно психовать. Вспоминай иногда, что я не твой подчиненный, который терпит тебя за хорошую зарплату. И твои указания я выполнять не буду. Спрячь свои искусственно наращенные яйца. Я готов уступать, а не как собачка выполнять твои команды. И не психуй из-за того, что вчера оставил тебя одну. Ты же умная девочка, сама можешь обо всем догадаться. Кстати, Саша — не малыш, она сама в состоянии приготовить себе завтрак. Едой ты не исправишь чувство вины за свое ночное отсутствие. Ты бы лучше с этим самым необоснованным чувством работала и отдавала приказы ему. А мне это делать не надо. Для справки, я завтракаю медленно. Минимум сорок минут. Я отвезу тебя домой к девяти, а перед этим мы заедем в пекарню и купим Саше вкусный завтрак. Надеюсь, все понятно? — отпускаю ее руки. Молчит. Это плохо. Уж лучше бы на хер послала. — Ну раз все понятно, то я в душ, — медленно наклоняюсь к ее лицу, вдыхая едва заметный, приятный запах ее духов, и, не раздумывая целую в губы.

Поначалу Лена откровенно противится, сжимая своими ладонями мои щеки. Правда быстро включается в поцелуй и вместо «отвали» перемещает руки на мой затылок. И хочется, и колется — это точно про нее. Спустя несколько секунд, Лена все же уворачивается от моих губ.

— Ты зубы не чистил.

— Нашла, что придумать. Молодец, возьми с полки пирожок.

— И помаду мне размазал, — раздраженно бросает она, вставая с кровати. Я же встаю следом за ней.

— Ну прости, Леночка. Это знак. Не стоит красить губы помадой, а то ходить тебе чумазой, радость моя. А теперь меняемся ролями. У тебя две минуты на поправление помады. И тринадцать минут на приготовление завтрака, — копирую Ленин тон, наблюдая за тем, как она вытирает пальцами размазавшуюся помаду. — Мне три яйца. Два разбить и посыпать сыром. Одно — чтобы оставалось целым. Бекон поджарить. Ну и не забудь помидоры с зеленью. И давай без плевков в еду, Леночка. У меня в доме камеры. Может быть у тебя есть вопросы или пожелания, как с тобой не надо разговаривать?

— Нет, — улыбаясь произносит она.

— То есть тебя все устраивает?

— Я готова потерпеть, дабы побыстрее свалить из твоего дома.

* * *

Подвох — первое о чем думаешь, смотря на тарелку с яичницей, беконом и гречкой. Когда она черт возьми ее успела сварить?! Да и плюнула в еду или нет? Камер в реале нет, хрен узнаешь.

— Я встала в пять утра. Это моя привычка. Ну и сварила гречку, как хотела. Объела тебя слегка, — как будто читая мои мысли, добавляет она.

— На здоровье, Леночка.

— Анжела. Неуважительно называть меня Леной, когда ты знаешь, что мне это не нравится.

— Значит, считай, что я тебя не уважаю, Лена, — специально подчеркиваю ее имя. — Анжела — не твое имя. Ты даже не пересолила. Вкусно, — продолжил я, после продолжительной паузы во время которой успел попробовать весь завтрак. — Спасибо.

— Пожалуйста, — отпивая кофе, произносит она. — А как тебе гречка? — улыбается.

— Привкус интересный.

— Грибной.

— У меня и грибы есть в холодильнике?

— На самом деле я не варила гречку, а нашла в кастрюльке на верхней полке холодильника. Судя по плесени и выросшим грибам на ней, она немного несвежая, но прошла термическую обработку. И вот оказывается вкус грибов остался. Забавно. Приятного аппетита, Андрюша, — пауза. Длительная. Какова вероятность, что это правда? Стопроцентная. Вот же стерва. — Да ладно, я пошутила. Ты бы видел свое лицо. Ешь, ешь. Я ее сварила утром, а старую, реально найденную в холодильнике, выбросила. Честно. Деньгами своими клянусь.

— Но опасаться тебя все же стоит.

— Безусловно. Ты на кой черт что-то сделал с воротами?

— Всего лишь сделал так, чтобы ты не сбежала, как трусливая сопля и не вляпалась в какую-нибудь жопу ночью или утром. Видишь, как в воду глядел. Все, давай не дуйся. Немаленькая девочка уже.

— Доедай быстрее. У меня куча дел, — нервно произносит она, крутя вокруг безымянного пальца левой руки кольцо.

— Успеется все. В семь вечера я за тобой приеду. Будь добра к этому времени освободиться.

— Если ты еще не понял, на этом наше с тобой общение заканчивается. Никаких семь, восемь и девять вечера. И это не обсуждается.

— Все еще злишься, что я вчера оставил тебя одну? Я сделал это не с целью тебя позлить или обидеть.

— А с какой?

— С той, что меня пиздец как к тебе тянет.

— О! Так это получается, когда тянет, бросают пологую бабу одну на кровати?! И вообще, фу, не матерись. Аж язык режет. В смысле уши. Уши режет, — быстро поправляется Лена, закусив губу.

— Ты просто хочешь материться, аж язык чешется. А вообще, я хотел, чтобы все было по-человечески. Не на пьяную голову. Когда желание обоюдное, не под действием алкоголя — это лучше, чем вот так. Сегодня сходим на первое свидание.

— Ты вообще себя слышишь? Какое свидание? У тебя еще ром не выветрился из организма? Мы не будем больше встречаться, Андрей.

— Будем. Сегодня в семь вечера я приеду к тебе. Не трусь, Лен. Я же тебя ни к чему не принуждаю. Верну вечером в целостности и сохранности часов в одиннадцать-двенадцать. Выйди хоть разочек из зоны своего комфорта. В жизни есть не только работа и дочь. Или ты настолько трусиха, что не можешь пойти на свидание?

— Я жду тебя на улице, здесь совершенно нечем дышать, — раздраженно бросает Лена, вставая из-за стола.

Ну и ладно, потяжелее диагнозы бывали. Терпение. Вот только на кой черт оно мне все надо, ответа так и нет. Ну и что, что тянет? Я же не наркоман, твою мать. И давно не мальчик, которому хочется уложить в койку понравившуюся девочку. Сука, аж самого бесит. Сегодня футбол, посиделки в баре, а Андрюшу тянет. Тянет, епрст.

* * *

Всю дорогу мы ехали молча. Я из-за того, что закипаю от злости, Андрей — вероятнее всего обижен на мое «здесь совершенно нечем дышать». Хуже всего, что злюсь я не на него и даже не за то, что он вчера ушел, хоть это и реально подкосило мою и без того страдающую самооценку, а на себя. Да, именно на себя! Я сама себя бешу. Мне категорически не нравится чувства, которые вызывает во мне этот мужчина. Я даже не знаю, что это. Правда, не знаю. Не могу объяснить. Но так или иначе думаю сейчас не о дочери, которую фактически бросила, чтобы расслабиться, а о нем. Он, блин, рядом! Какого хрена о нем надо думать?! Дебилизм какой-то. Гнать его надо, причем быстрее. На кой черт надо было спускаться в это гребаное метро и выбирать его клинику?!

Медленно, совсем чуть-чуть поворачиваю голову в сторону Андрея. Не хватает мне еще быть застуканной. Впервые смотрю на его профиль, отмечая приличных размеров нос. Он еще оказывается и носатый. Хотя, надо признать, что нос его совершенно не портит, по крайней мере в анфас. Если уж быть честной, на моем пути встречались мужчины красивее Андрея, обеспеченнее, солиднее, да и вообще. Вот только не с одним из них я слюнями обмениваться не хотела. Конечно, я могу сказать, что вчера все было от рома, у себя в квартире от стресса и бла бла бла. Утром, несмотря на четкую установку полного игнора, мне снова хотелось с ним целоваться. Без какого-либо рома, да еще и с нечищеными зубами. Ресницы у него, кстати, хороши, прям как у девочки. Длинные.

— Чо зыришь? — неожиданно произносит Андрей, резко повернув голову в мою сторону. Вот же придурок. Ну какой из мужчин мог мне так сказать? При этом вовсе не зло. С улыбкой. Вот только кто придурочнее я или он, учитывая, что сама улыбаюсь в ответ?

— Шнобель твой рассматриваю. Нельзя?

— Рассматривай на здоровье. Однако отрезать я его не планирую. Большим носом хорошо дышится. А вот таким маленьким как у тебя — нет. Поэтому ты спишь с открытым ртом, компенсируя маленькие ноздри, и пускаешь слюни на подушку. 152e1bc

— У меня нормальные ноздри и я не пускаю слюни, — возмущенно бросаю я.

— Ага. Киваю триста тысяч раз, — переводит взгляд на дорогу. — Для справочки — я немного видел тебя спящую. Так сказать, проведывал в два часа ночи, не убежала ли. Так что не зди с приставкой «пи». Кстати, надень сегодня вечером платье или юбку.

— Зачем?

— Хочу в трусы тебе залезть. Зачем же еще?

— А если серьезно?

— Ну вот хочется мне так. Только не вычурные наряды. Максимально простые. Ноги можешь не брить. Вчера на ощупь были нормальные.

— Да я и не собиралась.

— Ну вот у нас определенно есть понимание, — произносит Андрей, как только мы останавливаемся у моего дома. Забирает с заднего сиденья пакет с моими «подарками» и подает мне. — Я заказал выпечку на дом. Через десять минут должен прийти курьер. Можешь сказать Саше, что готовила сама, — чуть улыбаясь произносит Лебедев и тянется к моим губам. Все произошло так быстро и легко, что я даже не успела возмутиться. Так ведут себя пары. И это снова напрягает. — До вечера, — шепчет мне на ухо и тянется рукой к двери, специально касаясь меня.