32

Глава 32

Рывок, резкий и безжалостный вырвал меня из неги.

– Разряд! Ещё разряд! – меня окружили незнакомые голоса. Яркий свет ударил по глазам.

Ужасное чувство, как при падении с большой высоты. Тело заколотило. Сердце сделало удар. Ещё один. Спазматический вдох. Воздух потоком прорвался в лёгкие, разрывая их до предела. Выдох…

Вокруг меня замелькали слабые тени, но накатившая сонливость не дала мне сфокусировать на них взгляд. Выжила! Я жива, это главное. Неимоверное чувство облегчения затопило меня целиком. Я провалилась в умиротворённое забытье.

Очнувшись, я не могла сообразить, где вообще нахожусь, и что со мной происходит. Сильная слабость не позволила мне сесть.

– Лежи, не вставай! – мама порывисто прижала мою руку к мокрым от слёз губам. – Настенька, девочка моя…

Когда туман в глазах немного рассеялся, я поняла, что нахожусь в больничной палате. Обе руки безвольно лежали поверх одеяла, и от одной тянулась прозрачная трубочка капельницы.

– Что со мной случилось? – пересохшие губы ещё плохо меня слушались.

– Ты несколько дней пролежала в коме, – обычно размеренный материнский голос дрогнул, – а затем твоё сердце остановилось. Тебя каким-то чудом реанимировали.

– Ты изменилась … – вымученно улыбнулась я, внимательно вглядываясь в родные черты. – Решила вернуть старую причёску? Тебе идёт. – Но дело было не только в волосах, в ней произошли неуловимые перемены, и это не давало мне покоя. – Май месяц на дворе! Зачем ты натянула этот свитер? Тем более Букет его присвоил себе, теперь тебе не избежать его страшной мести!

Я слабо засмеялась, но тут же запнулась, натолкнувшись на мамин подозрительный, хмурый взгляд.

– Насть, сейчас конец декабря…

В этой палате меня продержали около недели. Мама приходила каждый день, подолгу гладила мои густые волосы, и почти не разговаривала. Она была напряжённая и часто отводила бегающий взгляд. Её можно было понять, страх потерять единственного ребёнка, кого угодно сделает нервным. Всё обошлось. Единственное что меня теперь беспокоило – обнаруженная на голове небольшая рана, происхождение которой я не могла себе объяснить. Спрашивать тоже ничего не стала, незачем травить мать страшными воспоминаниями. Я часами смотрела на белые сугробы во дворе и решительно не понимала, что происходит. По моим подсчётам, тонула я чуть больше недели назад, в конце мая. А за окном декабрь. Декабрь! Завтра новый год…

Следующим утром, я по обыкновению разглядывала белоснежный потолок, жуя одно из оставленных на моей тумбочке яблок. Антоновка, мои любимые. Накатило странное чувство дежавю. Я пыталась уловить обрывки навязчивых эмоций, что помехами, как от старой киноленты, рябили в моём сознании. Безуспешно, реальность их перекрывала.

Негромко скрипнула дверь, я, откусив очередной кусок антоновки, повернула голову.

– Настёнька, принцесса моя, я места себе не находил! Иди я тебя обниму, мой конопатый ослик! – широко улыбаясь, папа протягивал ко мне свои огромные руки.

Крепко обвив руками папину шею, вдохнула пряный аромат его любимого парфюма.

– Я приехал за тобой, тебя сегодня выписывают, – улыбнулся мой родитель. – Извини, приехал, как только смог. Возился с очень важным, крупным проектом. Теперь всё улажено и мы всецело в твоём распоряжении! Помнишь Ромку?

Я выглянула из-за отцовской спины. Надкушенное яблоко, бодро подпрыгивая, покатилось по полу.

– Ну, привет, ослик, – ехидно ухмыльнулся прислонившийся к стене… Ромка! Громов!

–Ромка-а-а-а! – заревела я, резво повиснув на совершенно сбитом с толку парне. – Чудовище моё, ненаглядное!

Ошеломлённый Громов осторожно погладил мои вздрагивающие плечи, чем вызвал ещё больший поток слёз.

– Да, пошло всё к чёрту! – до дрожи знакомым, чуть хрипловатым голосом, шепнул Рома, порывисто прижимая к себе моё исхудавшее тело. – Никому не отдам…

– Повтори! – я отчаянно боялась проснуться и снова потерять его. Поэтому, уткнувшись в родное плечо, никак не желала разжимать объятий, всем телом чувствуя исходившее от него тепло. А брюнет и не был против.

– Не отдам. Никому, – Опустив руку с моего плеча, Ромка переплёл наши пальцы. – Не ожидал что ты тоже… – он нерешительно запнулся, – думаешь обо мне.

– И куда подевалась твоя хваленая самоуверенность? – я, наконец, отодвинулась, не переставая всматриваться в чуть насмешливые, чёрные глаза.

– Даже не знаю, – к Роме понемногу стал возвращаться привычный стиль общения, – ты ведь поможешь с поисками?

– Я конечно очень рад вашей кхм… радости от встречи, – прокашливаясь, подал голос мой, мягко говоря, шокированный отец, – но нам надо ехать. Собирайся, Настенька, мы будем в приёмном покое. Пора начинать веселье!

Осторожно растрепав мои волосы, он вышел, оставив меня с кучей вопросов и полной кашей в голове. Если бы тараканы в ней «лечили» нервы курением, из моих ушей давно повалили бы колечки сизого дыма. Поэтому, спешно покидав в небольшую сумку свои нехитрые пожитки, я решительно направилась к двери, с твёрдым намерением во всем разобраться. Уже пройдя половину выкрашенного в фисташковый цвет, больничного коридора, я замерла на месте и обернулась. Из небольшой урны для мусора сиротливо выглядывал большой букет белых хризантем, цветы невинности и нежности. Очень знакомый букет, в очень знакомой урне. Пугающих вопросов стало на один больше.

Стоило мне забраться на заднее сидение машины, как Рома снова, по-хозяйски сцепил наши пальцы в замок. Я прикусила губу, чтоб не выдать, как меня тронул этот жест. Последний раз он так держал меня полгода назад. Или нет?

Шок прошёл, и, теперь, меня терзал непростой вопрос – каким образом Ромка сейчас сидит рядом? Дышит, шутит, улыбается…

Мой завороженный взгляд скользил по Громову. Он, запрокинув голову на спинку сидения, изучал меня из под полуопущенных век. Черты его лица были острее, чем я запомнила, и весь он был какой-то не такой. Младше.

– Рома, – решила я немного прояснить происходящее, пока не забралась в своих рассуждениях в совсем уж непроходимые дебри, – сколько тебе лет?

– Столько же, сколько и тебе, – вскинул бровь брюнет – у нас разница в 2 дня, ты забыла?

– Хорошо, – теперь я развернулась к нему всем телом и выпалила как на духу, – тогда ответь, сколько лет мне?

– Настя, – теперь настала Ромкина очередь хмуриться, – ты уверенна, что с тобой всё в порядке?

– Просто ответь.

– С утра нам было по 15, думаю так и осталось. Почему ты спрашиваешь? – парень выглядел встревоженным и, непроизвольно, сжал сильнее мои пальцы.

Ему можно рассказать, он единственный кто сможет понять и не отправит к психиатру с дружеским визитом.

– Пока я лежала в коме, – трудно было подобрать подходящие слова, чтоб сказанное не выглядело полным бредом, – я была уверенна, что проживаю 3 года жизни. А самое пугающее – всё почти в точности повторяется.

– Почему «пугающее»? – теперь Рома полностью сосредоточился на мне. – Там всё настолько плохо?

– Там нас уже не стало, Ромка! – дрожащими губами прошептала я. – По-моему, я становлюсь плаксой.

– Ты всегда ею была, Шилова! – «утешил» меня парень, но притянул к себе и, круговыми движениями, стал гладить мою спину. – Ты в этом уверена? Всё действительно повторяется?

– Да, Рома.

– Поэтому ты мне так радовалась? – глухо спросил он, зарывшись носом в мои волосы.

– Мне тебя очень не хватало. – Прошептала я, чувствуя, как отчаянно горят уши.

– Знал бы я это раньше, сам бы сбил тебя уже давным-давно! – негромко рассмеялся этот несносный юноша.

– Эй, поганец! У тебя пока нет мотоцикла. И прав на его вождение тоже! – я с напускным гневом оттолкнула Ромку и погрозила ему пальцем.

– Я ведь могу немного помечтать? – состроил он очаровательно-невинную мордашку.

– Пап, останови у магазина! У Рыжика корм закончился.

Папа если и удивился такому заявлению, от человека почти две недели не бывшего дома, то вида не подал. На этот раз, когда мы переступили порог бабушкиного дома, я не стала удивляться маминым гневным крикам. Пока мать распиналась, кляня, на чём свет стоит рыжего вандала, я прошла на кухню и насыпала сухого лакомства в пустую кошачью мисочку. Коробка из под корма стоящая в шкафчике была пустой. Что и требовалось доказать.

Не теряя зря времени, прихватила свой альбом и пылесос и, заявив, что мы с Громовым сами справимся, принялась за уборку. Парень охотно помогал, о чём-то глубоко задумавшись. Затем мы вырезали мои рисунки. Ромка безмятежно улыбался, а я всё гадала, за какие заслуги мне дарована возможность снова быть с ним рядом. Если это наш второй шанс, как не упустить его?

– Нравятся? – на этот раз я сама показала Роме свои рисунки, где был изображён Кирилл.

– А должно? – хмуро спросил парень, не отрывая прищуренных глаз от лежащих на коленях листов. – Видно, что для тебя это важно, ты хорошо постаралась.

Рома старался говорить спокойно, но то, как он сжимал челюсти, как выступили вены на его запястьях, выдавало его с головой. Громов на подсознательном уровне чувствовал конкурента.

–Это мой очень хороший, старый друг. Мы вместе выросли.

– Думаешь, долго будет длиться эта ваша дружба, прежде чем перерастёт во что-то большее?

Я не ответила. Его слова всколыхнули уверенность, что я упускаю что-то важное. Но что?!

Этой же ночью, после новогоднего застолья, я, кутаясь в тёплую курточку, одиноко сидела в беседке. Завидев издалека Ромкин силуэт, разлила в две принесённые заранее кружки горячий шоколад. Я знала, что он придёт сюда, проститься с очередной несбывшейся надеждой на отцовские чувства. И в этот раз я буду рядом.

– Не помешаю? – привлекла я внимание погружённого в телефон брюнета. Он дёрнулся, будто его застали за чем-то постыдным и спешно спрятал мобильный в карман пуховика. Мне оставалось только грустно улыбнуться. Эгоистичный, злобный Ромка стеснялся своей отчаянной, детской надежды быть любимым собственным отцом.

– А есть вероятность, что ты отсюда всё же уйдёшь?

– Нет, но если будешь продолжать вести себя как козёл – появится! – я протянула ему дымящуюся кружку. Громов любил шоколад, теперь я это знала наверняка.

– Я иначе не умею! – раздражаясь больше на самого себя, Рома принял напиток из моих рук и жадно отпил. Естественно обжегся. Предсказуемо выругался. Как же мне не хватало этого чудика!

– Умеешь, – уверенно возразила я.

Громов поставил свою кружку на полированный деревянный столик, туда же присоединилась и моя, нагло отобранная кружка.

– Иди ко мне, согрею – он расстегнул свой пуховик и развёл руки в приглашающем жесте.

Я обвила руками его поясницу. Мне не было холодно, но вспомнилась тоска и скорбь, испытанная без возможности вот так, просто находиться рядом с ним.

– Прости, – ласково шепнул Рома, – там, в альтернативном будущем, ты тоже позволяла мне обнимать себя?

– И не только… – стушевалась я – там я полюбила тебя, Ром. Полюбила так, как  в жизни дано только раз, и то не всем.

–И ты ни разу не пожалела об этом? – с нотками тревоги в голосе полюбопытствовал парень.

– Ты об этом так и не успел узнать. Вот то единственное, о чём я жалела.

Повисла баюкающая тишина. Вокруг беседки кружили снежинки, словно крошечные звёзды в далёком космосе. Нам до них не было дела, у нас была своя собственная маленькая вселенная. Наши души объединяла та незримая связь, которая возникает только между предназначенными друг другу свыше людьми. Маленькая, конопатая принцесса, наконец, нашла своего на редкость вредного и противного принца.

– Я не хочу снова тебя потерять!

– Если исключить один важный элемент из этого уравнения, вполне возможно результат будет иным. – Вдумчиво проговорил Ромка, неспешно перебирая мне волосы. – Второй шанс зря не выпадает, главное ничего не бойся.