Эпилог

— Вот, смотрите, — радостно показываю я толстенькую чёрно-белую кошку на экране телефона. — Нашла!

— Мусенька! — восклицает бабуля и со слезами на глазах прикладывает сухонькие руки к груди.

— Да, вот она красотка, — листаю дальше фотографии, на которых Мусенька в разных ракурсах.

— А где она сейчас? — часто моргает Ольга Сергеевна.

— У меня живёт, — доверительно сообщаю я.

— Принеси её сюда, — просительно смотрит она на меня.

— Не могу, — листаю дальше, чтобы показать, почему я не могу принести ей кошку. — Вот. Мне она самой нужна.

— А кто это? — присматривается к экрану пациентка. — Мальчик?

— Это мой сын, — киваю я, глядя на милашную фотку годовалого сынули, обнимающего Мусеньку. — Она же нянька у меня. Куда ж я её отдам? Василь Степаныч будет недоволен.

— Да, да, конечно, — серьёзно кивает она. — Пусть у тебя будет. Скажи сыночку, что она хорошая.

— Он знает, знает, — улыбаюсь я.

— А что ж теперь президенту не надо писать?

— Так, а зачем? Кошка-то нашлась, — поднимаюсь, отряхивая с одежды несуществующие пылинки.

— Ангелина, — вдруг впервые за почти два года она называет меня по имени, и это отчего-то стопорит меня.

— Да?

— Спасибо, — мягко улыбается она. — Ты приходи ещё.

— Конечно, приду, — глажу её по плечу и иду в кабинет мужа.

— Ну как? — поднимает он глаза от бумаг.

— Вспомнила моё имя, представляешь, — порадовалась я.

— Ого! — его брови взлетают вверх. — А как история с сыном? Как всегда, прокатила?

— Конечно, — усмехаюсь я. — Она не может забрать кошку у ребёнка. Сложнее было, когда я была беременная.

— Кроме тебя она уже никого не узнаёт, хоть и забывает, что ты ходишь к ней каждую неделю, — говорит он, как бы предупреждая, что Ольга Сергеевна скоро перестанет узнавать и меня.

— Что ж…

Мы молчим какое-то время, а потом Стёпа встаёт из-за стола.

— Пойдём-ка мы домой, Ангел.

— Пойдём, Степан Василич, — обнимаю его и целую в уголок губ.

— Знаешь, когда ты меня так называешь, мне прямо хочется быть таким секси доктором, — смеётся он.

— Скажу по секрету, у тебя получается, — шутливо закусываю нижнюю губу.

— Ты доболтаешься, и мы не дойдём до дома, — угрожает мне муж.

— Очень страшно. Или нет.

Мы выходим из больницы, перебрасываясь шуточками и подколками, и я вдруг впервые так ярко и неожиданно понимаю, что я его люблю. Что я устала ждать от него подвоха и не находить ничего плохого. Устала подозревать его в том, что он неискренен. Устала не жить свою жизнь с лучшим человеком из всех, кто мне встречался.

— Стёп, — зову я, одёргивая его за руку.

— А?

— Я тебя люблю.

Он замирает и смотрит на меня неверяще. Я столько слышала от него признаний в любви, но ни разу за два года не сказала, что тоже его люблю. Никогда. Потому что было страшно, а теперь вдруг раз! — и не боюсь. Так просто и так… Странно?

— Иди ко мне, — охрипшим голосом произносит он и притягивает меня к себе.

— А ты ещё раз скажи, что любишь меня, — прижимаюсь к нему и заглядываю в его лицо.

— Люблю тебя. Безумно. Как и всегда. Как и большую часть своей жизни, — он шумно выдыхает и добавляет: — Фух! Я чуть не расплакался как девчонка, ты что. О таких признаниях нужно предупреждать заранее. А если бы у меня было слабое сердце?

— Тогда бы я стала вдовой раньше, чем планирую, — хохочу я, увлекая его за собой в сторону дома.

— То есть ты планируешь стать вдовой? О-о-очень интересно.

— Да ладно, не бойся, я тебя не обижу, — толкаю его в бок. — Не могу позволить тебе малодушно бросить нас с Василь Степанычем.

— И даже смерть не разлучит нас, — смеётся он.

— И не надейся на разлуку, милый.