Глава № 4 «Крик чужой души»

Спустя два дня:

Воскресенье, 14 января 2018

13:00

— Вот я и дома… — проговорил он сам себе, отпирая входную дверь.

Знал, что Леры там нет, ведь каждые пять минут проверял изображение с камер. Так сильно хотелось увидеть любимую рыжеволосую фигуру. Всё тщетно. Жена дома так и не появилась.

«Могла бы хоть написать, как долетела…» — с обидой думал он. Но куда уж ему дождаться сообщения от королевны, которая слушаться его не обязана.

Ему, конечно, тоже гордиться нечем. Ладно Лера — гормоны, скачки настроения, да и был у нее повод злиться, если уж совсем честно. Был, был, еще какой. Демьян сам взбесился бы не на шутку, узнай он, что Лера за ним следит. Главное, в то, что он делал это исключительно ради ее безопасности, она не поверила совершенно.

Ладно, если быть до конца честным, на девяносто процентов дело было в безопасности, а на десять в том, что ему просто до жути важно было знать, где она. Демьян при всем желании не смог бы объяснить, почему для него это важно, но только так он чувствовал себя спокойно. Вернее, восемьдесят процентов безопасность, двадцать — жажда контроля. Хорошо, хорошо, шестьдесят на сорок. Но ведь он правда о ней заботится.

«Надо было как-то доходчиво ей это объяснить», — размышлял он во время долгого полета из Гаваны в Москву. Представлял, как с ней встретится, продумывал, что ей скажет.

Надеялся по возвращении застать Леру дома. Но, видимо, та предпочла вернуться к себе. Наверняка сделала это в знак протеста против камер.

Она должна была прилететь в Россию еще вчера.

После ее ухода райский остров потерял для него всё свое очарование. Будь такая возможность, Демьян улетел бы следующим же рейсом, но билет на самолет из Хосе Марти в Шереметьево удалось купить лишь на следующий день. И это ему еще повезло, как сказали на ресепшн.

«Значит, как девчонке найти место за пятнадцать минут, это они запросто, а как мне…» — кипел он тогда праведным гневом.

Руку готов был дать на отсечение — Лера знала, что без нее он на Кубе не останется. Теперь, наверное, ждет, когда он появится в ее квартире с извинениями и обещанием слушаться ее до конца жизни.

Да, положим, ему есть за что извиняться. Но ведь и она небезгрешна. Что же это за семья такая, где жена чуть что пугает разводом. Ведь она уже уходила от него раньше. Каждый раз это было больно, а сейчас в особенности. Если Демьян не хочет, чтобы ближайшие лет пятьдесят Лера шантажировала его таким образом, нужно раз и навсегда преподать ей урок.

Он не поедет извиняться. Подождет день-другой, проучит ее. Пусть в следующий раз знает, чем может обернуться ее уход.

«Именно так и сделаю! День, другой, и Лера сама придет просить прощения. Кстати, тогда будет гораздо проще договориться насчет нового жучка».

Осталась самая малость — каким-то образом эти день-два продержаться, что само по себе было еще тем испытанием. Ужасно тянуло написать, позвонить, отправить голосовое сообщение, забраться к ней в окно по пожарной лестнице — сделать хоть что-нибудь.

Демьян оставил чемодан Леры в гостиной. Разберет сама, когда вернется, а в том, что девушка рано или поздно вернется, он не сомневался. Подхватил свою сумку и направился наверх. Принял душ, пока вытирался, услышал звонок телефона. Ринулся к трубке с такой скоростью, что едва не расшибся на мокром кафеле.

Был уверен, что увидит на экране имя жены, но звонил Роберт:

— Ты сейчас сидишь? — начал тот без предыстории.

— Почти, — пробасил Демьян, откидываясь спиной на кровать.

— Тут такое… По ходу попался твой Клячкин! Дуй в офис, будем решать, что делать!

Демьян подскочил так резко, что даже голова закружилась. Одевался, собирался, мчал в «Пандору» как во сне, а воображение тем временем рисовало всякое. Хорошо еще, что воскресенье — домчал без пробок, иначе от нетерпения сгрыз бы руль.

— Докладывай! — бросил он Беркуту, который сидел вместе с Робертом и двумя другими детективами в переговорной.

Все четверо сгрудились у большого монитора и всматривались в щуплую маленькую фигуру женщины с короткой стрижкой. Оставленный на полу фонарь давал достаточно света, чтобы разглядеть ее как следует. Должно быть, когда-то она была жгучей брюнеткой, теперь волосы ее были серыми. Она поседела настолько сильно, что родной цвет едва угадывался. В бровях тоже виднелись серебристые вкрапления.

— Нечего докладывать, — не отрывая взгляд от женщины, ответил Беркут. — Появилась словно из ниоткуда. Шесть часов назад ее просто подвели к грузовику, Крыс помог ей подняться, запер и отправился домой, так-то…

— Кто подвел? — спросил Демьян.

— Черт его знает, какие-то крупные ребята в черных куртках, бороды лопатой. В камеру ни фига не видно, тогда еще толком не рассвело, — пояснил Роберт.

— Жиглов, конечно, за ними проследить не догадался?! — полуспрашивая, полуутверждая пробасил Демьян. Руки сами с собой сжались в кулаки.

— Спал он, — с мрачным спокойствием сообщил Роберт.

— Работник месяца, мать его…

Демьян подхватил стул, устроился рядом с коллегами.

За те несколько минут, что он наблюдал за женщиной, та не шелохнулась. Кажется, она спала, но как же можно спать в такой позе: ноги прижаты к груди, руки обнимают колени, а пальцы сцеплены так плотно, что костяшки стали белее снега. Да, глаза ее были закрыты, но голову она держала прямо. В такой позе уснет разве что индийский Йог, и то те вроде бы на позе лотоса специализируются.

— Интересно, чего она так сидит? — спросил Демьян, нахмурившись.

— Думаю, ей просто холодно, — отметил Беркут.

И правда, на брюнетке была лишь застегнутая на все пуговицы фланелевая рубашка, джинсы в обтяжку и кроссовки. К тому же сидела на голом полу, ей и паршивой подстилки оставить не догадались. Даже при условии, что на улице сейчас плюс восемь, а не минус тридцать, всё-таки юг России, ей вряд ли было комфортно. Вид изможденный, левая щека в пыли, словно ее приложили лицом к чему-то грязному.

— Клячкин ни разу так и не появился? Не кормил ее? Даже в туалет не водил?

На все вопросы Демьяна Роберт лишь качал головой.

Крыс словно почувствовал, что о нем говорят, и появился в зоне обзора камеры во дворе. Чуть позже забрался в кабину грузовика, открыл дверь в темницу.

— Потерпи, потерпи, — почти ласково обратился он к маленькой женщине, предлагая бутылку с водой. — Вот стемнеет, и покончим с этим. Не бойся, больно не будет.

Женщина не ответила ему, лишь посмотрела пустым взглядом и снова застыла без движения. Воду не взяла.

— Ну что, поехали? — обратился Демьян к коллегам.

— Поехали, — с готовностью закивали все четверо.

В тот же день:

Воскресенье, 14 января 2018

20:00

«Давай, шевели поршнями!» — мысленно торопил Клячкина Демьян.

Тот запер дом. Два раза тщательно проверил замки, осмотрел окна. Всегда так делал, если сын уходил гулять. Лишь после этого соизволил выйти за калитку. Пока открывал дверь кузова, из тени растущего неподалеку ветвистого дерева вышли двое. Демьян и Борис Миранович, по комплекции почти такой же крупный, как и сам Громов.

— Кто вы? — спросил Клячкин, широко раскрыв свои крысиные глазенки.

— Залезай внутрь, сейчас расскажем! — зычным басом заверил его Демьян.

— Ага, — подтвердил Борис.

У того голос вообще как медвежий рык.

Клячкин застыл на месте с ключами в руках. Тогда Борис обнял его за плечи как старого друга, показывая, что под курткой держит направленный ему в живот старый добрый Макаров. Хищное черное дуло нагло вытаращилось на мужчину, заставив громко сглотнуть, заодно лишиться дара речи и резко сделаться послушным.

Как только вся троица исчезла в кузове, от соседнего забора отделились еще две тени, на этот раз щуплые и невысокие. Не сговариваясь, подобрали оброненные Клячкиным ключи, забрались в кабину грузовика и завели мотор.

— Вы не из Almighty? — пропищал Клячкин, когда Демьян включил фонарь.

— Не совсем, — поспешил тот лишить Крыса последних крошек надежды. — Тебя связать или усыпить?

С этими словами достал из-за пазухи шприц и скотч.

— Еще на него снотворное тратить! — раздался за спиной Клячкина бас Мирановича.

Один хорошо рассчитанный удар ребром ладони в затылок, и Крыс упал, словно куль с мукой. Демьян едва успел придержать его голову, чтобы не расшиблась об пол.

— Борян, ну ты как обычно… — цокнул он языком.

Этой же ночью:

Понедельник, 15 января 2018

01:30

— Кто-то умер? — пробурчал мужчина, почесывая почти седую, коротко стриженную шевелюру.

Нехотя открыл дверь, запустил Демьяна в прихожую.

— Да как вам сказать, Валерий Валерьевич… Уж точно не ожил!

Мужчина потряс головой, запахнул черный махровый халат поплотнее. Тот еле сходился на крепких плечах. Видно хозяин квартиры спросонья накинул первое, что попалось под руку.

— Ну ты нахал, Громов! А если б я был занят не сном, а кое-чем поинтересней?

— Валерий Валерьевич… — пожал тот плечами. — Сейчас не до «если бы»!

— Да понятно, явился бы ты среди ночи просто так… Пошли в кабинет, расскажешь, с чем пожаловал.

Далеко идти было не нужно. Квартира полковника Полякова насчитывала всего две комнаты. Не хоромы. Кабинетом он назвал помещение, чуть менее заставленное вещами, чем спальня. Отыскал пару свободных стульев.

— Будешь? — спросил полковник Демьяна, кивая на коньяк за прозрачной дверью старого советского шкафа.

— Не до того, — пробасил Громов, присаживаясь.

Потом без предисловий принялся излагать суть дела.

— Я сейчас очень надеюсь, что ты все-таки шутишь! — выслушав рассказ, ответил Поляков. Для верности даже потряс головой.

— Товарищ полковник, поехали прокатимся, сами всё увидите…

Мужчина громко хмыкнул, пошел к шкафу, налил в граненый стакан коньяк, выдохнув в сторону, влил в себя добрую порцию.

— То есть ты мне сейчас на полном серьезе заявляешь, — заговорил он после паузы, — что похитил двоих человек?!

Громов насупился, ответил, четко выговаривая слова:

— Я остановил подозреваемого в нескольких убийствах и изолировал возможную жертву!

— Если всё так, какого ж черта сразу не вызвал группу наших?! Зачем ко мне явился, куда-то зовешь… В чем подвох?

Демьян кисло усмехнулся.

— Подвох в том, что жертва говорит, что пошла на всё добровольно, а Клячкин отрицает свою причастность к другим делам. Но у нее на спине тату, это стопроцентно…

— Опять ты за свое… — перебил его Поляков. — Никак отпустить не можешь, это ж паранойя чистой воды, Демьян! Давай оформим его как подозреваемого в похищении, и пусть ребята дальше копают…

— Да ничего они не выкопают! — Громов с силой вдавил кулак в ладонь. — Если сейчас его упустим, всё, пиши пропало!

— Очнись! — развел руки Поляков. — Сам себя под монастырь подводишь! Не боишься, что после такого лишат лицензии, начнут расследование…

— Ты сначала на жертву глянь! — резко отчеканил Демьян.

— Хоть не к себе в офис притащил? — потирая виски, поинтересовался Поляков.

— Обижаете, Валерий Валерьевич… — снова вернулся к уважительному обращению Демьян.

Было у Громова одно секретное местечко. Такое, что держишь про запас до самого последнего момента. Конечно, если бы промышлял похищением людей, использовал бы его систематически, но поскольку предпочитал мирное существование, место пылилось, обрастало паутиной, и всё же своего часа дождалось.

Помещение находилось возле одного из поселков близ Краснодара. Некогда один самоуверенный подрядчик решил построить здесь многоэтажный дом, не позаботившись оформить все документы должным образом. В результате, когда дом обрел каркас, стены, даже крышу, дело остановилось. Стройку заморозили больше пяти лет назад, и размораживать уже, похоже, не станут. Девятнадцатиэтажная громадина тихо ветшала, но обещала простоять еще много лет. Ввиду некоторой удаленности от поселений место это было спокойным и малопосещаемым. Сторожей тоже не наблюдалось, зато имелась подземная парковка с соседствующим с ней лабиринтом подвалов. Вот парочку этих подвалов Демьян и захватил под собственные нужды. Сюда и привел сначала Крыса с девушкой, а потом и полковника Полякова.

— Хорошо спрятался, — подметил тот, когда Громов открыл перед ним дверь в один из подвалов.

Заброшенный дом, понятное дело, не отапливался, и из каждого угла здесь веяло холодом. В комнате пять на пять метров прямо на бетонный пол положили старую картонку, на ней и сидел на коленях Евгений Клячкин. Руки его были стянуты спереди пластиковыми наручниками. Он показательно стучал зубами и кутался в пуховик, как будто Миранович был в принципе способен его пожалеть. Недаром в стражи к предполагаемому маньяку был выбран именно он. Для себя Борис припас походный стул. Попивал из термоса исходящий ароматным паром чай и полностью игнорировал пленника.

— Спасите, помогите! — принялся верещать Крыс, заметив в своей темнице новое лицо.

Попытался приподняться, но здоровая рука Бориса тут же опустила его назад.

— Сказано, сиди смирно!

Поляков сморщился при виде этой сцены.

— Еще и детективов своих втянул! — бросил он Демьяну сквозь зубы.

— Каких детективов, товарищ полковник? — почти искренне изумился Громов. — Здесь же кроме Клячкина, меня да вас никого! Вы присмотритесь получше!

Полковник с видимым старанием еще раз осмотрел помещение.

— Надо же, и правда… больше никого! Показалось, наверное…

После этой фразы Полякова Миранович изрядно повеселел, а вот Клячкин, наоборот, сник.

— Так и молчит? — спросил Демьян Бориса, кивнув головой в сторону Крыса.

— Ага, — подтвердил тот.

— Вы б хоть подушку ему дали что ли, или стул какой, люди ведь…

Миранович скрипнул зубами.

— Он своей жертве ничего такого не предложил, и мы ему не предложим.

— Понятно, — кивнул Поляков. — А жертва где?

Демьян повел полковника в соседнее помещение. Там света было значительно больше, на полу разместили сразу три мощных фонаря. Народу тоже было больше, как и принесенного инвентаря: походный стол, несколько стульев, на столе два термоса с чаем, пакеты из блинной — единственного кафе быстрого питания, что располагалось неподалеку отсюда. На пластиковой тарелке несколько уже разрезанных блинов с разными начинками, салат, вареная картошка с салом и зеленью. Вся эта снедь выглядела в холодном мрачном подвале как-то нелепо, наигранно.

Маленькая женщина сидела в самом углу, словно загнанная мышь. Куталась в плед, смотрела на вновь прибывших затравленным взглядом.

Кроме нее возле стола расселись Роберт с Беркутом.

— Доброго времени суток! — привстали при виде полковника парни.

Предложили стул.

— К чему банкет? — спросил полковник, пожав ребятам руки.

— Пытаемся накормить, — пояснил Роберт. — Только девушка, видимо, на диете. От всего отказывается, даже чаю почти не пригубила.

— Понятно, — протянул Поляков. — Ребята, вы бы вышли погулять, а мы с Громовым сами с девушкой побеседуем.

Роберт с Беркутом не сговариваясь оставили их, плотно прикрыв дверь.

Демьян схватил стул, устроился у стены, дав возможность бывшему начальнику сесть к женщине ближе.

— Сколько тебе? — обратился полковник к жертве. — Двадцать три? Двадцать пять? Вряд ли больше… Угадал?

Демьян хмыкнул, присмотрелся к маленькой женщине внимательнее. Неужели и правда такая молодая?

Он дал бы ей гораздо больше. Седина здорово прибавляет возраста, факт. Но и кожа женщины тоже, мягко говоря, не ахти. Вероятно когда-то нежная и смуглая, сейчас она была чересчур сухой, кое-где потрескавшейся, бледной, дрябловатой на вид. Впрочем, такая вот «красота» вполне может быть результатом длительного голодания. А то, что женщину морили голодом и, скорее всего, не единожды, было очевидно. Ведь Демьян уже успел посмотреть на то, что она скрывала под фланелевой рубашкой.

Когда по приезде в Краснодар открыли дверь в каморку грузовика, девушка была шокирована появлением Демьяна и Бориса. Упиралась, ни в какую не хотела покидать крохотной темницы, где провела целый день.

Мирановичу пришлось схватить ее на руки, чтобы вытащить. При этом рубашка ее задралась, явив перед лучами фонаря Демьяна зрелище, которое тот забудет нескоро. Тогда же он заставил девушку снять рубашку и вместе с Мирановичем рассмотрел ее костлявую спину как следует. Там было чему удивиться. Кожу покрывало великое разнообразие шрамов: сигаретные ожоги, глубокие и не очень порезы, синяки. На верхней части ягодиц, насколько позволяли разглядеть приспущенные джинсы, Демьян заметил следы, какие может оставить ремень, если хлестнуть чересчур сильно. Ее хлестали, и не один раз. Принимая во внимание всё это и сильную худобу, можно было сделать вывод о том, какой была жизнь этой маленькой женщины. Только вот полковнику невдомек.

На вопрос про возраст девушка промолчала.

— Демьян, ты меня извини, но я состава преступления не вижу! — пожал плечами полковник. — Если она утверждает, что сидела в его грузовике совершенно добровольно, мы здесь ничем помочь не можем!

— Да вы только гляньте на ее спину! — Демьян подался было вперед, но девушка резко отшатнулась.

— Не надо! — проговорила она, плотнее запахивая шаль.

— Девонька, — обратился Поляков к ней, — не хочешь показывать, просто расскажи!

— Мне рассказывать нечего! Прошу вас, отпустите меня и джентльмена…

— Джентльмена? — насторожился полковник. — Где ты видела, чтобы джентльмены так с девушками обращались?

— Со мной можно… — сказала она и запнулась.

— Это кто ж тебе сказал, что с тобой так можно? — словно почуяв слабину, потянулся к ней полковник. — Тебя ж на целый день заперли без еды, разве это по-джентльменски? За какие провинности? И что этот недоджентльмен собирался делать с тобой дальше?

Она снова промолчала в ответ.

Полковник напоказ отвернулся от женщины и сделал вид, что ее в комнате больше нет.

— Да она, наверное, просто из этих… Ну, мразей, что за лишний рубль ногу себе отрезать дадут! Как эти «типа» нищие, что сами себя лишают конечностей, чтоб им подавали больше, или прошмандовки, что у толпы отсосут, лишь бы немного приплатили. Или от боли кончает… Развелось мазохистов, етить их колотить…

Демьян сжал челюсти так сильно, что раздался скрежет зубов.

— Товарищ полковник… — произнес он хрипло.

Понимал, что Поляков просто пытается спровоцировать жертву Крыса. Но та как будто его вообще не слышала. Как сидела, смотря в сторону, так и продолжала сидеть.

Прежде чем ехать к Полякову, Демьян пытался расспросить ее при Крысе, потом предположили, что девушка молчит из-за него. Разделили их, привели ее сюда. Помещение это с комнатой, где держали Крыса, никак не соседствовало, соответственно разговоров, доносившихся отсюда, он слышать не мог. Но та всё равно предпочитала молчать.

— Товарищ полковник, товарищ полковник… — пожал плечами Поляков. — Девушка ж утверждает, что всё по согласию!

Потом повернулся к ней и продолжил гораздо более резким тоном:

— То есть ты действительно была согласна со всем, что с тобой делали, да?

— Согласна! — почти прокричала она, потом сложила руки в молитвенном жесте: — Отпусти меня и забудь! И его отпусти, прояви милость!

— Милость, черт тебя подери?! — долбанул ладонью по пластиковому столу Демьян. — Какая же это будет милость? Ты вообще в курсе, что мы нашли у твоего дружка в машине? Я тебя просвещу! У него там был чемодан с разными контейнерами… Тебе что-нибудь говорят такие названия, как тарантул, песочный паук, каракурт?! А, забыл, там еще пауки-волки были! Я, конечно, в арахналогии не спец, но там на каждом контейнере надписи!

Тут девушку резко и сильно передернуло.

— Что, не знала о пауках? — продолжил давить на нее Демьян. — Может, сообразишь, что собирался с ними делать тот упырь, которого ты так просишь отпустить?

— Должно было быть просто снотворное… — тихо призналась женщина.

— Снотворное? — тут же подались к ней мужчины.

— Не мучайте, ну не могу я сказать! Они убьют моего сына!

— О ком ты говоришь, и где твой сын? — пробасил Громов.

Полковник жестом попросил его замолчать.

— Милая моя, — обратился он к жертве. — Я — начальник отдела уголовного розыска УМВД России по Краснодару. И я тебе обещаю, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы с твоим сыном ничего не случилось. Если тебе и стоит кому-то довериться, так это мне. Рассказывай!

Маленькая женщина посмотрела на него долгим пронизывающим взглядом, как смотрят на судебных приставов, выспрашивающих, что ценного есть в доме, или прокурора, стремящегося не мытьем, так катаньем вытянуть правду.

«Не тем путем пошли, не достучались…» — только успел подумать Демьян, как услышал ее тихое:

— Пауки меня не пугают, может, всё-таки отпустите?

— Больная, да? — прогремел Демьян.

— Спокойней, — схватил его за руку Поляков. — Видишь, девушка уже идет на контакт. Зачем просишь, чтобы тебя отпустили? Так сильно хочешь свести счеты с жизнью?

— Это единственный способ спасти моего ребенка! — полным боли и мольбы голосом ответила она.

— Может, наконец скажешь, как тебя зовут? — спросил Поляков ласково.

— Ася…

Начав говорить, она уже не смогла остановиться:

Девушка родилась в семье скромного достатка. Отец ее трудился дальнобойщиком, мать торговала цветами на рынке. Видимо, родители не очень-то друг с другом ладили. Ася помнила, как часто они ссорились, после мама куда-то уходила. Когда девочке исполнилось девять, мама ушла насовсем. Что с ней случилось после, Ася не знала и больше ее никогда не видела.

Будучи подростком, нередко гадала о причинах ухода матери. Спрашивала отца, где она, что с ней, но ответа не получала. Отец был мужчиной строгим и не очень-то разговорчивым.

С тех пор, как мама ушла из семьи, Ася была фактически предоставлена самой себе, ведь отец очень часто был в разъездах. Научилась сама и суп варить, и квартиру прибирать, и подпись отца в дневнике подделывать. Девочка долгие годы хранила в себе обиду на мать, оставившую ее одну. Сотни раз обещала себе, что, когда у нее появится ребенок, она сделает всё, чтобы он был счастлив.

Отец исчез, когда ей стукнуло четырнадцать. Пропал без вести. Полиция не смогла отыскать следы. Тогда же попытались связаться и с ее матерью, но с тем же успехом. Может быть, не очень-то и пытались. Ася надеялась, что сможет остаться жить в родительской квартире и дальше, ведь по большому счету в ее жизни ничего не изменилось, кроме того, что теперь от отца больше не перепадали монетки на жизнь. Правда, тот особой щедростью не отличался, и девочка давно подрабатывала в местной парикмахерской в качестве уборщицы. В основном на то и жила.

Однако очень скоро Ася очутилась в детдоме. Место оказалось не из лучших. Когда вступила во взрослую жизнь, а заодно и во владение родительской квартирой, в сердце билось лишь одно желание — продать однокомнатные хоромы и переехать к морю, например, в солнечный Сочи. Что она и сделала.

Жаль, что квартиры в российской глубинке не стоят миллионов. Иначе Асе не пришлось бы взваливать такого тяжелого зверя, как ипотека, на неокрепшие юные плечи. Вырученных за продажу жилья денег хватило лишь на половину комнаты в коммуналке, а поскольку комнаты по половинкам не продают, остальное пришлось добирать кредитом. Еще повезло, что к тому времени успела устроиться и даже какой-то период поработать на более-менее приличной должности — оператором в одной сочинской фирме по производству светильников. Конечно, не предел девичьих мечтаний, но и не уборщица в парикмахерской. Считай, огромный скачок в карьере.

На новую работу Ася не шла, летела. Удобный офис, интересные обязанности, вкусные булочки в буфете, а коллектив… Нежданно-негаданно один конкретный представитель этого самого коллектива превратился для Аси в кого-то гораздо большего, чем просто коллегу.

Василий Константинович Островский трудился в той же фирме супервайзером. Статный мужчина, хоть и в возрасте, привлек ее своей интеллигентностью, опытностью, умением подать себя. Они быстро стали любовниками, даже несмотря на факт наличия у кавалера жены.

После были короткие пылкие свидания, бесконечные прятки, море обещаний и воздушных планов на будущее. Ася стала мечтать о том дне, когда Василий Константинович уйдет от своей стервы-жены и предложит руку в комплекте с сердцем уже ей.

Через несколько месяцев такой вот шпионской любви она забеременела. Причем поняла это далеко не сразу, поскольку цикл ее скакал не хуже кузнечика, и отсутствие менструаций месяц или даже два было для нее делом привычным. Когда обратилась к врачу, выяснила, что находится аж на тринадцатой неделе.

Ася летела к Островскому как на крыльях. Только вот любовник новости о будущем младенце не обрадовался. Он порвал с Асей все отношения, посоветовал держаться от него подальше и вообще сделать аборт.

Движимая смертельной обидой на человека, еще несколько дней назад клявшегося ей в бесконечной любви, Ася направилась прямиком к жене Островского. Та работала в той же фирме главным бухгалтером. Девушке очень хотелось открыть глаза обманутой женщине, рассказать, что Островский фактически предал их обеих и не заслуживает прощения. В результате Асю уволили задним числом, даже не выплатив выходного пособия.

Сердце девушки болело и кровоточило еще долгое время. Но сердце сердцем, а о желудке и остальных частях тела, причем уже не только своих, думать тоже было нужно. Аборт делать поздно, да и совершенно не хотелось. Хотелось растить и любить свою кроху.

Ребенок — большое испытание для любой женщины, даже если она замужем и имеет крепкую поддержку родителей. У Аси же не было ни того, ни другого, как не было и тысячи других вещей. Самое логичное в данной ситуации — отдать ребенка на усыновление, но девушка об этом и думать не могла.

Решила, что как-нибудь протянет. Устроилась официанткой в местное кафе за крошечный оклад, о лучшем в ее положении мечтать не приходилось. С чаевыми там было негусто, зато кормили бесплатно и еще давали домой еду.

До родов Ася протянула без особых проблем. Проблемы пришли позже. Пока работала в кафе, в кошельке нет-нет да и мелькали монетки несмотря на то, что приходилось выплачивать ипотечные взносы. Теперь же ситуация резко изменилась. Кормить себя и ребенка на целых две с половиной тысячи деревянных, которые государство обещало ей выплачивать целых полтора года декретного отпуска, задача из разряда невыполнимых. Уж тем более ей было не до выплат по кредиту.

Хорошо еще, что она живет не в Израиле, где работодатель ожидает молодую маму на работу уже через три с половиной месяца после родов. Впрочем, если бы у Аси было кому сидеть с ребенком, она вышла бы на работу. Она бы эту работу вообще не покидала, лишь бы у сыночка было всё необходимое.

Островский никак не помогал Асе ни во время беременности, ни после родов. Разумеется, признавать ребенка тоже отказался. Не для него это, как он выразился. Кроме того, не верит он, что малыш от него. Ася — девушка красивая, стройная, моральными принципами не слишком обременена. Поди гуляла не только с Островским. Обо всем этом он сообщил ей, когда Ася попыталась воззвать к его совести и получить хоть какую-то помощь.

Жила Ася в коммунальной квартире, где кроме нее жили одни старики да старухи. Если раньше к ней относились по-человечески, с уважением, то с ростом сантиметров в талии все резко начало меняться. Каждому не терпелось высказать Асе свое мнение относительно того, какую глупость она совершила, какого она легкого, практически невесомого поведения, и что ей теперь со всем этим делать. Когда появился малыш, ситуация ухудшилась. Ночные крики младенца возмущали всех подряд и каждого в отдельности. А бесконечная стирка и сушка белья, ведь на подгузники у Аси денег не было, вообще приводила в бешенство. Дошло до того, что девушка в принципе из комнаты старалась не выходить и двери соседям больше не открывала.

Как раз в этот момент выяснилось, что Асин малыш так много и часто кричал не просто так. У ребенка обнаружились большие проблемы с позвоночником, требовалась срочная и крайне дорогостоящая операция. Жизненные силы Аси и без того были на исходе, а это кошмарное известие добило ее. Но отчаиваться снова было не время. Девушка собрала остатки сил в кулак, стала стучаться в разные организации по сбору средств, фонды, писала состоятельным людям с мольбой о помощи. Всё безуспешно. И вот, когда Асе показалось, что выхода нет, с ней связался представитель благотворительного фонда Almighty.

Девушке предложили совершенно невероятную сделку. Она вместе с сыном летит в Швейцарию, где малышу делают операцию, помогают восстановиться. Кроме того, фонд Almighty приобретет для Аси дом в одном премиленьком местечке, ей даже показали фото возможных вариантов. Также на ее имя будет открыт счет на сумму, показавшуюся ей на тот момент баснословной. И всё, что Асе нужно будет сделать, это в течение трех лет поработать компаньонкой для высокопоставленных джентльменов, как выразился менеджер фонда.

«Нет-нет, это совершенно нельзя сравнить с проституцией, ведь компаньонку джентльмены берут не на ночь или две, а на полгода-год. То есть фактически постоянные отношения с мужчиной, основанные на взаимной выгоде, — как презентовал это всё тот же менеджер. — Проживать будете у джентльмена…»

Ребенка полагалось отдать в круглосуточные ясли. При условии, что Ася будет выполнять настоящие условия, она сможет видеться с сыном раз в неделю. Если джентльмен будет ею доволен, Ася даже сможет проводить с малышом несколько дней в неделю.

На раздумья ей дали всего сутки, но о чем тут было думать…

Да, отдать три года жизни — паршивая перспектива. Однако это в разы лучше, чем если ее сыночек останется инвалидом. Дом и счет на ее имя с шестью нулями — тоже весьма неплохо.

Ася согласилась.

Очень скоро девушка выяснила, что она такая не одна. В офисе Almighty или, как фонд называли другие девушки, «Всемогущие», Ася увидела десятки таких же, как она. Все — молодые девушки, которым в жизни не повезло по-крупному. Здесь было множество мамочек, просто девушек, близкие которых остро нуждались в помощи, были и такие, кто пришел сюда только ради денег. Каждой делали маленькое тату с порядковым номером. Традиция у них такая. У Аси на спине скоро стала красоваться татуировка «1239». Ее поселили в общежитии, где проживали новенькие с номерами от тысячи двухсот до тысячи двухсот пятидесяти.

Потом пошел инструктаж.

За полгода, что Ася провела на территории фонда, «Всемогущие» научили ее очень многому. Как доставить удовольствие партнеру орально, анально, с помощью различных подручных предметов, а также что такое лингвальный, маммологический, глютеальный и даже гипнотический секс. Устроили целый экзамен по анатомии человека.

Во время обучения она могла по два раза в день посещать ясли, где теперь жил ее малыш. Проводила с ним многие часы, даже целые выходные. Это было ее отдушиной.

С появлением в жизни Аси первого джентльмена всё изменилось.

Ася понимала, что за данные «Всемогущими» блага ей придется пройти и Крым, и Рим, но всё же никак ожидала, что населять эти Крым и Рим будут такие извращенцы.

Когда первый «джентльмен» с большим смаком проигнорировал Асино стоп-слово во время ночных игр и продержал ее на распорках в позе собаки около пяти часов просто потому, что ему нравился вид ее филейной части, девушка на следующее же утро обратилась к менеджеру «Всемогущих» с претензией. На это ей тактично намекнули, что жаловаться она права не имеет, а также доложили об инциденте самому джентльмену. Тогда Асю выпороли в первый раз.

Первый джентльмен продержал Асю у себя семь мучительно долгих месяцев. И за это время она видела сына всего несколько раз. Пара-тройка недель счастливого перерыва, а потом ее приобрел джентльмен, любящий уже совсем не распорки и мягкие многохвостные плетки, а щипцы, зажимы, кляпы, крупные анальные пробки и так далее. Он мог часами держать ее в наручниках, пробуя новые секс-игрушки, при этом на Асино самочувствие ему было глубоко плевать.

Когда она сбежала во второй раз, ей даже удалось добраться до полиции. Там ее выслушали, обещали помочь, а на выходе Асю уже встречал очередной менеджер из «Всемогущих».

В тот день ее заставили подписать отказ от родительских прав, оставили бумагу у себя в качестве страховки и пригрозили, что при новой попытке бежать сразу отправят малыша на усыновление. На ее упрямое желание знать, почему именно она досталась тому джентльмену ей дали исчерпывающий ответ: девушка показала отличные результаты во время теста на терпение и стрессоустойчивость, поэтому она в группе высоких возможностей. Тогда она, наивная душа, попыталась объяснить, что после таких вот высоких возможностей у нее могут остаться травмы на всю жизнь. На это ей уже не ответили ничего. Тут-то до Аси и дошло, что никто ее через три года отпускать не собирался, а покупать ей какой-то дом — уж тем более. Чувство безысходности поселилось в сердце на ПМЖ. Единственное, что хоть как-то ее утешало — с сыном обращались по-настоящему хорошо.

Следующий джентльмен БДСМ-аксессуарами не увлекался. Его интересовали совсем другие игры. Сколько человек может продержаться без еды, как долго девушка может пробыть в сознании, если не давать ей спать, как пахнет жареная плоть… Все эти вопросы и не только он разбирал с помощью Аси.

Ее тело стало вместилищем самой разнообразной боли.

«Будешь послушной, — предупредил он ее, — я обеспечу тебе регулярные свидания с сыном, также разрешу иметь свою комнату. Я не зайду туда никогда…»

Ася была послушной, очень послушной и крайне терпеливой до тех пор, пока у кавалера не появилось новое пристрастие — держать ее в подвале без света, еды, душа, нормального туалета (ведро в углу не считается) по несколько дней подряд. Ну нравилось ему наблюдать, как похожая на слепое чучело Ася выползает из подвала и пытается добрести до спальни.

Бедняга и не сообразил, что настанет день, когда она адаптируется к полной темноте, и ему стоит поостеречься, спускаясь в подвал в своих очках ночного видения для очередного траха. Ведь девушка может ждать его не только лежа на подобии матраца, который он удосужился ей туда постелить. Подкараулит его у двери с оружием, зажатым в руке, которая уже не дрогнет.

Ася целилась живодеру в пах ручкой от пластикового ведра, которую целые сутки точила о стену подвала. Она мечтала ранить так, чтобы мужчина больше никогда не смог сделать то, что так любил делать, ни с ней, ни с кем бы то ни было вообще.

Импровизированная заточка легко прорвала ткань пижамных штанов, кожу и застряла глубоко в мягких тканях. Ася искренне наслаждалась тем, как живодер корчился на полу, крича и прикрывая руками причинное место.

Какое-то время он лежал перед ней беспомощный, оглушенный внезапной болью. Она могла убить его и не сделала этого лишь потому, что тогда «Всемогущие» расправились бы в первую очередь с ее сыном.

Она знала, на что шла. За нанесение серьезных травм джентльменам «Всемогущие» наказывали компаньонок смертью. После второго побега ей показали записи того, что случилось с другими строптивицами. Если те соглашались сотрудничать и шли на самоубийство, их детей просто отдавали в приемные семьи, других родственников оставляли в покое. Если нет, умертвлялись сначала близкие, а потом и сами девушки.

Смерть компаньонок снимали на видео и показывали в назидание, чтобы каждая знала, чем грозит покушение на жизнь или причинение какого-либо серьезного вреда джентльмену.

Замахиваясь на живодера, Ася знала, что подписывает себе приговор, и всё-таки не могла по-другому. Сразу согласилась на самоубийство и молилась, чтобы сыночку достались приличные приемные родители. Внутри уже смирилась с неизбежным, а тут какие-то рыцари пытаются ее «спасти»… Поздновато для спасений.

— Человек в соседней комнате ни при чем… Он помогает таким, как я, уйти из жизни и делает видеосъемку, не более. Ведь кто-то должен… Теперь понимаете, почему вы обязаны нас отпустить? — завершила свою речь Ася. — Я не могу рисковать!

— Девочка, — обратился к ней Поляков, — да неужели ж ты веришь, что твоего сына отдадут в нормальные руки?

— Нужно же хоть во что-то верить…

Полковник кивнул, отвернулся от Аси и замолчал надолго. С каждой минутой лицо его хмурилось всё сильнее и сильнее. Тот словно пытался уместить в голове только что услышанную историю, да никак не выходило. Вот и у Демьяна не выходило. Следил за Крысом столько месяцев, чтобы узнать, что тот лишь маленький винтик в огромной машине, и имя этой машины — Almighty. Всемогущие, мать их…

Надо признать, Громов ко многому был готов, но не к такому. Шутка ли, крупный благотворительный фонд, промышляющий поставкой рабынь. Это вам не какой-то там маньяк со страстью к числам. Рыбка-то крупнее будет. Целый кит, клыкастый и, скорее всего, со всех сторон защищенный.

Рассказ девушки поднял в душе Демьяна лавину вопросов. Где находится офис «Всемогущих»? Кто им управляет? Каким образом осуществляется связь с девушками и клиентами? Существует ли какая-то база данных…

Видимо, масштабы дела привели в замешательство не только его.

— Демьян, я всё понимаю, но за что ж ты этот геморрой решил повесить именно на меня? Это твоя месть за то, что пришлось уйти из органов?! — отмер наконец полковник.

— Уж простите, Валерий Валерьевич, — произнес Демьян отрешенным голосом. — Вы из моих знакомых — самый честный…

— Ладно, — проворчал Поляков, — считай, прогиб засчитан. А теперь освободи помещение и молодчиков своих забери. Ни к чему вам встречаться с моими ребятами.

— Как так?!

— Это дело тебе не по зубам! Тут весь наш отдел зубы сломает…

— А Клячкин? — спросил Демьян с надрывом. — Ведь еще и не думал колоться!

— Есть у меня специалисты для работы подобного рода, — кивнул полковник.

— Хорошо, — кивнул Демьян с явной неохотой. — Мне бы только за Яну спросить и всё…

— Сказал, иди! — прогремел бывший начальник. Потом всё же смягчился: — Придешь завтра в участок, устрою тебе свидание…

* * *

На следующий день:

Понедельник, 15 января 2018

15:30

— Стой смирно! — скомандовал он ей, обхватил за плечи и потянул к себе.

— Демьян, ну пойдем погуляем, — уперла ему в грудь свои кулачки Лера.

Он всё-таки прижал ее к себе покрепче, зарылся носом в ее волосы. Жмурясь от удовольствия, стал целовать макушку.

— Там такой день ясный! Чего в номере киснуть? Пойдем, пойдем! — девушка буквально потащила его на улицу.

Демьян открыл глаза, а яркого кубинского солнца нет и в помине. В наличии только тусклое зимнее краснодарское. И Леры рядом тоже нет.

«Пойдем, пойдем…» — всё звенело в голове, а сон уже начал растворяться в памяти. Чтобы не потерять его насовсем, Демьян повернулся на другой бок и прикрыл глаза. Дико захотелось еще хоть на пять минут очутиться на лазурном берегу Карибского моря в компании своей родной скандалистки. Жаль, не вышло. Организм больше засыпать не желал.

Вроде и злился на Леру ужасно, в то же время успел соскучиться до зубного скрежета. Появись она сейчас рядом, Демьян не знал, что сделал бы. То ли отругал, то ли расцеловал. Хотя нет, знал, конечно. Расцеловал бы качественно в нежные губы и щеки. Потом любил бы креативно, долго и, разумеется, тоже качественно. Только потом, если останутся силы, может, и отчитал бы. А вообще сам виноват, нечего было ее выпускать из номера.

Только вот не очутись он в России вовремя, вряд ли так удачно разрешилась бы ситуация с Асей — если то, что случилось, вообще можно назвать удачей. Как оказалось, девушка — ровесница Леры. Ей всего двадцать четыре, время цвести, строить будущее, а у Аси как будто всё уже в прошлом.

Удивительно, как по-разному могут выглядеть женщины одинакового возраста. Жена пышет красотой, а главное, здоровьем. Щеки — нежные персики, груди — наливные яблоки, попа… В общем, вся она была аппетитной. Все же такой контраст не удивителен. Леру никто голодом не морил и никак не травмировал, Асе же так не повезло.

Пока стоял под душем, мысли то и дело возвращались ко вчерашнему рассказу девушки. Думать об этом Демьян совсем не хотел. Без того заснул лишь к утру, и то после бутылки коньяка, которую они с Робертом приговорили в баре. Однако даже такая анестезия подействовала далеко не сразу. Перед глазами то и дело мелькали образы, навеянные рассказом Аси. Очень хотелось выспросить у той адресок садиста, которому она пропорола пах. С удовольствием бы его навестил, проверил, как идет выздоровление, заодно нанес еще пару-тройку увечий, которые тот тоже на всю жизнь запомнит, если, конечно, жив останется. Горячий гнев то и дело заливал внутренности, требуя выхода. Мантра про айсберг с ним плоховато справлялась.

Сегодня брился с особой тщательностью. Торопиться ему теперь некуда. К тому же в теле ни грамма бодрости, вчерашний день отобрал ее всю без остатка.

Демьян оделся, зашагал на кухню за порцией кофеина и вкусных калорий. Только вот в доме закончился сахар, а без него пить кофе Демьян не любил. Потом еще и яичница с беконом сгорела. Слишком крепко задумался, словно выпал из реальности. Вроде бы теперь его вопросы о жертвах Крыса волновать не должны, но от разгадки не получил никакого удовольствия. Душу одолело чувство сродни тому, что испытываешь, когда разворачиваешь красивый подарок и обнаруживаешь, что внутри пустота. Хотя нет, не пустота, а клубок копошащихся змей.

«Хорошо, что дело закончено, по крайней мере для меня», — решил он. С остальным справится Поляков. Всё равно полковник теперь Демьяна к расследованию и на пушечный выстрел не подпустит.

Что ни говори, охота за Крысом занимала массу времени. Теперь больше никаких командировок в Геленджик, ночных бдений перед игорным клубом. И на рожу Клячкина смотреть больше не придется, что само по себе благо.

Демьян устал за последние месяцы. На ближайшее будущее никаких охот. Ему сейчас о другом нужно думать. Например, какую комнату выделить под детскую, какой ремонт там сделать, купить автокресло для малыша и миллион других вещей, которые могут понадобиться — чем не план на ближайший год.

Конечно же, он будет продолжать работу в «Пандоре». Только по командировкам больше мотаться не станет, в черте города тоже найдется немало работы.

А Лера… с Лерой помирится. Тут без вариантов. Так или иначе, девушка очень скоро вернется под его крышу и уже ее не покинет. Он не позволит. Кроме того, заставит ее прочувствовать всю ответственность за свой прошлый поступок, чтобы неповадно было.

Пока жарил новую порцию яичницы с беконом, получил сообщение от Полякова:

«Приезжай после пяти».

Сначала обрадовался, потом в голове засела мысль: вдруг Лера решит вернуться домой именно в этот момент. Чего доброго, еще решит, что он остался на Кубе без нее, и уйдет… У него, конечно, имеется на такой случай стопроцентно эффективное средство — дистанционное управление всеми замками в доме. Он может ее здесь запереть, как только она появится, и девушке придется его дождаться. Только вот новый скандал ему не нужен от слова совсем.

Закончив завтрак, Демьян достал листок с ручкой, стал сочинять жене послание. На всякий случай оставит его на столике у входа.

«Дождись меня», — первое, что пришло на ум.

— Не катит… — забраковал он идею.

«Валерия, жди меня дома, будет серьезный разговор!» — вывела его рука на белом листе формата А4.

— Да, кратко и по делу! — похвалил он себя. Так она будет знать, что Демьян уже дома и не собирается ей спускать такое поведение.

Конечно, можно было просто связаться с ней по телефону. Но звонить первым в этот раз Демьян не будет. В конце концов, это не он хлопнул дверью.

Громов быстро собрался в дорогу. Пора поставить в деле с нумерофилом жирную точку.

Проходя по коридорам некогда родного отдела, удивлялся, насколько мало тут все изменилось. Те же серые краски, та же старая мебель. Хорошо хоть стулья новые приобрели. Единственное, что здесь немного преобразилось — кабинет полковника. Видно, недавно делали ремонт.

— Можно, Валерий Валерьевич? — спросил Демьян, постучав в открытую дверь.

— Сейчас, — отозвался полковник.

Попусту болтать как всегда не стал, повел Громова дальше по коридору. Велел ждать в допросной: небольшом помещении с закрытым толстой решеткой окном, небольшим столом и парой старомодных, обитых коричневым дерматином стульев.

— Только будь аккуратней, — предупредил его Поляков. — И недолго, у тебя пять минут.

— Маловато, — подметил Демьян.

— Он пойдет на встречу! — заверил его полковник. — Он вообще теперь разговорчивый…

Демьян не стал спрашивать, с чего вдруг такие изменения. Глупый, ненужный вопрос. Зашел в комнату, занял один из стульев.

— Подожди немного, — предупредил полковник и скрылся, оставив Демьяна одного.

Пока ждал Крыса, решил в пятидесятитысячный раз взглянуть на девушку, которая и привела к многолетней Одиссее.

За десять лет Демьян сменил множество мобильников, но именно это фото Яны всегда переносил в память нового телефона. Оно вдохновляло его на поиски, питало энергией, когда казалось, что силы на исходе. Юная, почти плоскогрудая рыжеволосая Яна улыбалась ему с фото. Глаза живые, яркие. И не скажешь, что человека так давно нет в живых.

Теперь Демьяну казалось глупым даже предположить, что одному человеку под силу столько всего: похищать женщин, клеймить их татуировками, где-то держать годами, истязать. Рассказ Аси всё расставил на свои места. Части головоломки сошлись, явив миру кошмарное содержимое.

«Хватит, хватит…» — остановил себя Демьян. Единственное, на чем он сейчас должен сосредоточиться — это выяснить, Крыс ли был палачом Яны. На этом Демьян раз и навсегда завершит для себя это дело.

«Хм, а ведь они с Леркой чем-то похожи», — подметил он.

Перелистнул страницу на фото жены. Тот же оттенок волос и, кажется, глаз. Немного схожи фигуры. Только Лера гораздо привлекательней и женственней. Наверное, потому что старше. Яне же повзрослеть толком не удалось…

Приближающиеся шаги заставили его очнуться от грустных мыслей.

Похоже, полковник по поводу перемен в поведении Крыса не шутил. Сегодня тот выглядел совершенно по-другому. Дело было даже не в сбитой скуле, опухшем носе и фонаре под левым глазом, а во взгляде. Вчера он смотрел на Демьяна и его детективов так, словно был невинней ребенка, изображенного на картине Врубеля «Богоматерь с младенцем». Сегодня же Клячкин уже ничего не пытался изображать. Смотрел на Демьяна так, словно это именно он заставлял его работать на «Всемогущих», а потом отдал под суд.

Крыса привели в наручниках, усадили за стол. Полковник кивнул сопровождающим, чтобы ждали в коридоре, сам тоже вышел, показав Демьяну пять пальцев, тем самым напоминая о времени.

Громов кивнул. Едва за полковником закрылась дверь, обратил всё свое внимание на Крыса.

— Гордишься собой? — прошепелявил тот опухшими губами.

— Еще как, — признал Демьян без смущения.

— Ничего, скоро меня отсюда вытащат… — как-то очень уверенно пробубнил Клячкин.

— Только если вперед ногами, по-другому никак, — заверил его Демьян.

— Позлорадствовать пришел? — процедил Клячкин, дернувшись вперед. Правда, быстро вспомнил, где находится и отодвинулся от стола.

— Я задам тебе один вопрос, — четко выговаривая слова, ответил Демьян. — И хочу услышать правду.

Одним движением пальца он разблокировал успевший почернеть экран и показал изображение Крысу:

— Это ты заставил ее глотать таблетки?

Клячкин уставился на фото, несколько секунд всматривался в него.

Демьян надеялся увидеть на лице убийцы тень раскаяния, сожаления — хоть что-то. Но там не было ничего, только легкое любопытство напополам со злорадством.

— Страдаешь из-за ее смерти? До сих пор любишь? — спросил он резко.

— Не твое собачье дело!

— Любишь, вижу! Ну да, такую грудастую сложно забыть… — Клячкин облизнул потрескавшиеся губы. — Так и быть, признаюсь, это я ее…

Произнося последнее, убийца провел большим пальцем себе по шее, словно перерезал горло.

Демьян не сразу сообразил, что именно так напрягло его в ответе Крыса. Лишь промотав в памяти предпоследнюю фразу, понял, за что подсознательно зацепился:

«Такую грудастую…»

Но ведь Яна на фото еще почти ребенок, и грудь там можно рассмотреть разве что при помощи лупы. Глянул сам и обомлел. Ведь он сейчас Крысу не Янино фото показывал, а Лерино.

— Что ты ее?! — прохрипел он вяло ворочающимся языком.

Почувствовал себя так, словно пудовая гиря врезалась ему в солнечное сплетение. Нутро сковала сильнейшая, жгучая, почти физическая боль. Какое-то время он не мог даже вздохнуть.

Клячкин явно наслаждался произведенным эффектом. Смотрел на Демьяна свысока.

— Я уже в тюрьме! — хмыкнул он. — Что ты мне тут сделаешь? Хочешь, расскажу, как твоя сучка…

Демьян не знал, что послужило триггером. Тон Крыса, слова или сама идея, что этот упырь мог оказаться рядом с Лерой. Глаза накрыло красной пеленой, руки потянулись к Клячкину и сомкнулись на горле.

— Пусти… — закряхтел тот, но Демьян его не услышал.

Его пальцы все сильнее и сильнее вдавливались в горло убийцы. Очень скоро тот перестал кряхтеть, сопротивляться. Покраснел, посинел, обмяк…

— Пусти его!!! Пусти!!! — услышал Демьян сквозь звон в ушах и почувствовал, как полковник с помощниками буквально отрывают его руки от горла Клячкина.