Эпилог
Через четыре месяца:
Пятница, 11 мая 2018
11:00
— Ясмина, — окликнула ее свекровь и помахала рукой сквозь сетчатый деревянный забор.
Той шестьдесят, а на лице ни морщины. Впрочем, не удивительно. Это ж не женщина — дом. И лицо — не лицо, блин растянутый. Однако собственный вес не мешал свекрови периодически прикрикивать на Ясмину за неуемный, по ее мнению, аппетит. Ведь Ясмина не вечно будет беременной и после родов непременно должна выглядеть как можно лучше для ее дорогого сыночка, Вадима. А уж сыночка эта женщина любила больше всего на свете и не стеснялась это показывать. Искренне верила, что Ясмине несказанно повезло сочетаться с ним браком.
«Посмотри, в каком доме живешь! Дворец, а не дом!» — так она расхваливала купленный Вадимом двухэтажный коттедж. Располагался он неподалеку от Вулканешт — маленькой деревеньки в Молдавской глубинке. По местным меркам, конечно, город. Хотя у Ясмины язык не поворачивался назвать городом населенный пункт, где жителей было меньше двадцати тысяч. Ведь ее сюда привезли из столицы, причем не молдавской, а Российской.
Сам Вадим, как и вся его семья, тоже был родом из России, хотя на внешность типичный татарин: темные волосы, ярко выраженные скулы, карие глаза, широкий нос. Ясмина же была метиской — мать русская, а отец турок. Кожа ее, как у матери, оставалась белой, зато глаза и волосы практически с рождения по цвету сродни воронову крылу. Сейчас, правда, черными оставались лишь глаза. Волосы Ясмины утратили свой пигмент, хотя девушке едва исполнилось двадцать восемь. Если бы не чудо-краска, щеголяла бы совершенно седыми длиннейшими прядями, как ведьма из сказки. А так вполне себе привлекательная, хоть и немного смахивает на воздушный шар — девятый месяц беременности всё-таки.
Семья Балконских — Вадим, его родители, а теперь и Ясмина, проживали здесь много лет. Уж очень хорошо здесь устроились. Отец и сын имели приличные должности в местных органах правопорядка, а также прикорм в виде винно-водочного бизнеса, который всячески развивали.
Дом, в котором жила молодая чета Балконских, действительно вызывал восхищение многих. Просторный, с огромной верандой, патио; большой, с дорогой качественной отделкой, комфортной мебелью, нашпигованный бытовой техникой на все случаи жизни.
Муж Ясмины тоже вызывал восхищение многих. Высокий, крепкий, всегда со вкусом одетый, аккуратно подстриженный. Никогда не напьется с друзьями в бане, не заведет интрижки на стороне, потому что любит одну лишь Ясмину. Только ей дарит свою привязанность, только с ней желает быть.
Сын у Ясмины тоже многим мамам на зависть. Еще не родился, но уже богатырь в четыре килограмма весом. Сидится ему в животе отлично, все показатели в норме. На волю ему через три недели.
По мнению свекрови, жизнь у Ясмины идеальнее некуда. Невестка должна быть по гроб жизни благодарна за все блага, коими осыпана. За мужа, за дом, за сына, за жизнь. И Ясмина была благодарна. Благодарна за данное богом здоровье, за крепкого малыша. Но больше всего была благодарна за то, что сынок оградил ее от того, чтобы муж прикасался к ней так, как любил. От его любви на теле и душе Ясмины осталось множество шрамов. Ведь больше всего Вадим любил не ее саму, а ломать ее физически и морально.
Сын рос в ее чреве быстро и больно. Любил упираться ногами в ребра женщины и давить что есть маленькой детской мочи. В такие моменты Ясмина могла лишь лежать, морщиться и дышать. Но что та тупая, томящая боль в сравнении с настоящей. Уж с этой «дамой» Ясмина была знакома не понаслышке. Встречалась с ней часто и научилась ее почти любую терпеть.
За годы брака Ясмина много какими навыками овладела. Как не попадаться на глаза, как вести себя так, словно тебя и нет в комнате, как показать, что покорна. Играла свою роль «от и до». А когда наступало время очередной моральной или физической ломки, она теперь умела прятать душу в самом крохотном закутке. Мера эта была вынужденной, ведь душа ее уже так изранена, что того и гляди надоест ей в этом теле, и решит, что пора искать новое.
Инстинкт самосохранения — полезная штука, а сколько сил в себе содержит, сколько мудрости добавляет, сколько терпения одалживает…
За красивый дом Ясмина тоже была благодарна. Хоть и приходилось самой вымывать его сверху донизу в любой день недели. Приходилось и отвечать, если вдруг хозяин дома посчитает его недостаточно чистым. Но лучше уж тут, чем в подвале этого самого дома, намного лучше.
В отличие от остальных помещений, никакой приличной отделки там не было, мебели тоже. Лишь старая кровать с продавленной металлической сеткой, ну разве что еще большой самодельный стол из необработанного дерева — вот и вся мебель. Зато какая шикарная звукоизоляция… Кричи, ори, волком вой, никто не услышит.
Да, Ясмина была благодарна за то, что жила в доме, а не в подвале.
Насколько сильно Ясмина любила своего крошку-сына, настолько сильно ненавидела всех остальных Балконских. Особо лютую ненависть питала даже не к мужу, а к свекрови. Ведь та знала о подвале. Знала и пальцем о палец не ударила. Сын и его потребности были ей во много раз дороже какой-то там девушки. А ведь ее саму муж и пальцем не трогал.
Одно дело ненавидеть, другое дело показать эту ненависть. Тот же инстинкт самосохранения давно обучил Ясмину искусству держать лицо при любой ситуации.
Девушка вежливо улыбнулась женщине-дому, помахала в ответ и скрылась в дверях.
Муж придет на обед, а до того ей предстоит огромная куча дел. Обед всегда должен состоять из трех блюд: суп в горшочке, тушеное мясо, овощи и обязательно свежий компот. Перепутать ничего нельзя.
Именно за яблоками для компота Ясмина и выходила. Немного задержалась на рынке из-за внезапного приступа слабости, какие на нее иногда нападали. Теперь же предстояло всё делать в ускоренном ритме.
За те три года, что Ясмина провела с Вадимом, она приготовила ему около тысячи обедов. Мысли ее могли витать где угодно, руки же делали дело. Вот и сейчас действовали практически на автомате.
Она мыла, резала, жарила, варила, отправляла в духовку, пробовала… В определенный момент рука ее нащупала на холодильнике пульт от телевизора. Включила для фона и продолжила творить.
Дочь своей родины, Ясмина всё еще предпочитала русские программы молдавским. Любила поглядывать новости из далекой столицы или других городов. Вот и сейчас нашла программу по интересу.
На фоне карты России хорошенькая дикторша сладким голосом вещала про щедрые пожертвования приюту бездомных кошек, потом срочная новость про спасенных из Москвы-реки мальчиков-близнецов. Затем пришло время для рубрики «Обращение к народу». Обычно там выступали недовольные граждане, иногда политики, временами даже давали слово популярным блогерам из YouTube. Сегодня же выступала с речью какая-то крохотная на вид девушка с торчавшими ежиком белыми волосами. Она держала на руках сынишку лет трех с половиной. Голос ее был звонким, крикливым, до дрожи эмоциональным, даже показался Ясмине чем-то знакомым.
Она вгляделась в экран телевизора и уже не смогла оторваться. Присела на краешек стула, совершенно забыв об уже выкипавшем компоте.
— Смотрите сюда! — кричала в микрофон крошка-девушка.
Спустила сына на пол, потом, ничуть не стесняясь, стащила с себя футболку, встала к камере спиной и показала тату с цифрами «1239» на левом плече.
Потом на экране появился номер телефона:
Восемьсот двенадцать — триста двадцать семь — тридцать — ноль ноль.
Номер уставился на Ясмину словно живой. После тяжелой мозговой травмы она неважно запоминала очень многое, особенно цифры. Но именно эти в памяти все же осели.
Потом место коротко стриженной крошки-блондинки занял коренастый мужчина и начал вещать:21b4bc
— Мы разыскиваем жертв благотворительного фонда Almighty…
«Поляков Валерий Валерьевич» — прочитала Ясмина надпись внизу экрана.
Затем мужчина начал зачитывать имена, описания женщин, их возраст. Потом снова на весь экран всплыли девять заветных цифр:
Восемьсот двенадцать — триста двадцать семь — тридцать — ноль ноль.
— Мы очень хотим вас найти, но нам нужна помощь! Всё, что вам нужно, это дать о себе знать. Скажите, где вы, назовитесь, и даже если это будет деревня в Новой Зеландии, за вами приедут! Мы нашли спонсоров…
Дальше последовал новый список имен.
Услышав четкое «Ясмина Полонская», женщина вздрогнула, отшатнулась от экрана, невольно потерла местечко между лопаток, где тоже имелось тату. Ее номер — тысяча двести один. Потерла и убрала руку, снова уставилась в телевизор.
Мужчина тем временем продолжал перечислять имена.
Ясмина так увлеклась, что не заметила, что на кухне уже не одна.
— Хорошо, что ты уже давно не Полонская, правда?
При звуке голоса мужа спина Ясмины мгновенно покрылась липким потом. Она съежилась, нехотя повернулась.
— Ты рано, — голос ее сделался вязким и хриплым.
Он медленно подошел, оттянул воротник ее сарафана, полюбовался на тату.
— Это мы сведем, как раз повод появился. Вот родишь, и…
Ясмина почувствовала, как язык прирос к небу. Молча кивнула.
Потрепал ее за щеку, как ребенка, потом подхватил пульт.
— Вас найдут, — крепкий мужчина кидался с экрана словами, словно спасательным кругом, — только дайте нам зацепку, а с теми, кто вас удерживает, разберутся по всей строгости закона! Помощь рядом!
Дальше Вадим послушать Ясмине не дал, нажал кнопку Off. На экране в последний раз мелькнули цифры надежды и потухли, словно не было.
«Только б не забыть, — мелькнуло в голове Ясмины. — Восемьсот двенадцать…»
— Ты ведь не задумала новый побег, правда? — проговорил он искусственно-спокойным тоном.
Не будь Ясмина беременной, уже дрожала бы от страха и молилась о том, чтобы всё кончилось быстро, хотя быстро с Вадимом почти не бывало.
— Я ведь тебя отучал от этого, — продолжил он морозным тоном.
За годы, что Вадим держал ее у себя после того, как купил, Ясмина пыталась бежать три раза. За первый он сломал ей нос, за второй она расплатилась вывихом плеча, за третий ее держали без еды почти две недели. Ясмина не могла сказать какое из наказаний было худшим, но знала — четвертое будет последним.
«Значит, пусть будет…»
Она позвонит, обязательно позвонит. Конечно же, не сейчас, вряд ли Вадим теперь выпустит ее из дома. Может, удастся позвонить из роддома, если, конечно, ей позволят рожать там. Или же позже, например, при визите к педиатру. Даже если через полгода, возможность всё равно представится. Как бы сильно ей не хотелось отыскать какой-нибудь предлог и выскользнуть из дома прямо сейчас, она подождет подходящего времени. Ждать она тоже умеет.
«Помогите мне, помогите!» — кричало ее сознание, когда она почувствовала тяжесть его руки у себя на плечах.
— Ты моя, — прошептал он ей на ухо и слегка прижал к себе.
Большего, к счастью, еще долго позволить себе не сможет.
«Восемьсот двенадцать — триста…» — твердила она про себя свою новую мантру.