Глава 23

Моя ладонь непроизвольно опускается на ее колено, ползет вверх под полы халата, пальцы проходятся по внутренней стороне бедра, еще пара жалких сантиметров — и я доберусь до белья, если оно есть на ней… От этой мысли кровь закипает. Фантазия бушует. Давление зашкаливает, а из груди хрипло вырывается: «Маргаритка…».

Она вздрагивает, резко сводит ноги, а глаза, наоборот, распахивает широко. Замирает и, чуть наклонив голову, смотрит на меня, как на умалишенного.

— Все нормально, Влас Эдуардович. Спасибо, — сглотнув, вежливо произносит. Нервно кусает алые, припухшие от поцелуев губы. Осознав, за что именно поблагодарила меня только что, покрывается легким румянцем.

Красный. И шлагбаум.

Я нехотя убираю ладонь, пригревшуюся под ее халатом, напоследок провожу подушечками пальцев по бархатной коже и встаю. Марго тоже подскакивает с места, будто на кактусе сидела все это время, и обхватывает себя руками.

— Я в порядке. Меня отпустило.

— Хм, вот как. Ласковые слова как шоковая терапия, Маргарита Андреевна? — усмехаюсь, дергая себя за ворот рубашки. Чертовски душно! На руках сохранилось тепло женского тела, и, стиснув кулаки, я прячу их в карманы натянутых брюк. — Учту на будущее.

— Влас, вы не подумайте…

— Это последнее, на что я сейчас способен. Не накручивай себя.

Она мягко улыбается, я отвечаю ей зеркально. Нашу короткую передышку нарушает телефонный звонок.

— Мама? — хмурится Марго, всматриваясь в имя контакта на дисплее. По выражению лица заметно, что она не в восторге от предстоящего разговора. Буквально секунду спустя я понимаю, почему такая реакция.

— Боже ж ты мой, признала, — насмешливо скрипит в динамике. — Значит, надежда есть.

— Здравствуй, мам, у тебя все хорошо? — сдержанно приветствует младшая ведьма старшую. Да у них целый ковен. — Непривычно тебя слышать. Ты же нам бойкот объявила.

— Допустим, не вам, а конкретно твоему рыцарю Ордена Членоносцев, — выплевывает пренебрежительно. — Почему не сообщила, что вы развелись? Я бы выпила настойки за его здоровье. Не чокаясь.

С трудом проглатываю рвущийся из горла смешок, тушуюсь под укоризненным взглядом Марго, развожу руками. Ничего не могу поделать — ее мать начинает мне нравится. Но я вдруг вспоминаю, что это древнее зло теперь находится в статусе моей тещи, и улыбка слетает с лица.

— Я звонила, между прочим. Мне сложно было решиться на такой шаг. И еще тяжелее было после, — срывается в откровения она и, покосившись на меня, осекается. — Я записала тебе голосовое сообщение.

— Ты еще бы почтового голубя отправила, да и то больше толка было бы. У нас на окраине Репино связь ни к черту. Так бы я и не узнала радостную весть, если бы не твой гонец, — ворчит теща. — Ты ничего не потеряла, мать года?

Мы переглядываемся с Марго. Некоторое время она беззвучно хватает ртом кислород, как пойманная рыбка, а потом выпаливает на одном дыхании:

— Фил у тебя?

— А чему ты удивляешься? Родная кровь нашла свой источник, несмотря на горе-родителей, — победно хмыкает она. — У меня он, у меня. Приехал утром на автобусе. С крысой какой-то, моему Ваське на радость. Пожаловался на тебя, на отца — и выбрал меня как нейтральную сторону, чтобы я на вас повлияла. Нашел Швейцарию в поселке, — смеется она. — Сейчас он на кухне блины со сметаной наяривает. Голодный как волк. Матери за амурными делами небось некогда ребенка накормить.

— Слава богу, — Марго проводит ладонью по лбу, смахивая испарину, обессиленно упирается бедрами в тумбу, опять чуть не плачет, но теперь от облегчения. — Мы сейчас же за ним приедем!

— Мы? Это ты со своим новым Членоносцем? — грубо бросает старшая Мегера. Младшая — смущается, виновато поглядывая на меня.

Я возмущенно закашливаюсь. Мне прилетело ни за что. Не теща, а автомат Калашникова со сбитым прицелом.

— Мам, да нет у меня никого. Фил все неправильно понял.

— Вот это обидно было, — ворчу себе под нос. — Мы вообще-то женаты.

Марго шикает на меня предупреждающе и толкает локтем в бок. Перехватываю ее руку и завожу себе за спину. Потомственная стерва мне досталась, но шикарная. Обняв ее за плечи, прижимаю к себе, целую в висок. Затихает.

Будет артачиться — добью «Маргариткой». Благо, рычаги влияния нащупал.

— Вот и привози этого Никого, я посмотрю на него, только не раньше чем послезавтра, — командует ее мать. — Ты меня знаешь, Рита. Если явитесь сегодня — дверь не открою, будете в собачьей будке ночевать. Проверите народную поговорку, что с милым рай в шалаше.

— Но, мам…

— Не перечь матери! — повышает голос. — Хочу с внуком наедине пообщаться, сто лет не виделись. Заберете его, когда я сказала. Вдвоем. Это не обсуждается!

Марго растерянно косится на меня, строит просящие глазки, и я не в силах ей отказать. Киваю, хотя мне эта идея совсем не по душе. Надеюсь, в Репино хотя бы нет мостов и прокуроров.

— Как скажешь, мам, — выдыхает она в трубку и разрывает связь. Устало прижимается ко мне. — Спасибо, Влас, я по гроб жизни вам обязана. Не знаю, как вас благодарить.

— Ну, есть варианты, — лукаво протягиваю, намеренно провоцируя Марго, и наклоняюсь к ее губам. — У нас весь день свободен… И ночь, — заканчиваю хрипло, понимая, что уже ни хрена не шучу.

Я правда хочу свою жену. Так сильно, что все внутри сводит. Знаю, что получу от нее разве что между ног, но все равно целую.

— Влас-с-с, — шипит она на меня, как королевская кобра, и сносит крышу к чертям.

Оставив истерзанные губы, я наклоняюсь к шее, присасываюсь к пульсирующей жилке под кожей. Приспустив халат с хрупких плеч, я оставляю метки на острых ключицах. Врезаюсь пальцами в осиную талию, нащупываю узел пояса. Это единственное, что отделяет меня от жаркого женского тела. Последний рывок — и Марго обнажена. Но она хватает меня за запястья.

— Влас, вы не о том думаете! — очень возбуждающе нашептывает, если не вникать в смысл. — Я знаю, чем вам помочь, — отклоняется, грациозно прогнувшись в пояснице. — Дайте мне минут десять, чтобы переодеться, и поедем.

— Куда? — заторможено моргаю, судорожно пытаясь сфокусироваться на ее лице, но перед глазами лишь округлые полушария упругой троечки и заманчивая ложбинка между разошедшимися на груди краями халата. Откуда это буйство гормонов в преклонном возрасте? Точно колдунья из ковена.

— За Любочкой, Влас, — чуть ли не по слогам произносит она. Неотрывно смотрит мне в глаза, будто гипнотизирует. — Я же обещала.

— У тебя редкий дар, Марго — обломать и заставить почувствовать себя говнюком.

— Не ставила такой цели, — пожимает плечами и выкручивается из моих объятий, наспех запахивая халат. Пройдясь по мне неспокойным взглядом, вздыхает рвано, с сожалением. Как будто это я ее отшил, а не наоборот. — Вам, может, в душ? А потом поговорим о малышке.

— Тц, да идите вы, Маргарита Андреевна… сами в душ! Собирайтесь давайте, — отмахиваюсь удрученно. — И рассказывайте, что задумали.

Неловко кивнув, она проходит на носочках мимо меня, босиком становится на холодную плитку в ванной. Я провожаю тоскливым взглядом аппетитную фигурку, зачем-то плетусь следом и несу ей из коридора тапки, как верный пес хозяйке. Удивленно улыбнувшись, Марго послушно надевает их и наклоняется к раковине, дрожащей рукой включая воду.

Не ухожу. Я опираюсь о косяк и молча смотрю, как она умывается. Мы не испытываем неловкости, как будто это наше обычное семейное утро.

— У меня было немного времени, чтобы изучить ваше дело. Я даже подготовила обращение к комиссии, в котором защищала вашу кандидатуру, — важно говорит, будто мы не в ванной, а в ее кабинете. — Но так как вы теперь мужчина семейный, то это значительно облегчает нашу задачу. Мы подадим заявку как супружеская пара.

— Вот видишь, Марго, как быстро можно решить проблему, если отключить предубеждение и характер, — рявкаю я, срываю полотенце с крючка и протягиваю ей.

— Спасибо, — звучит снова с удивлением, как будто за ней никто никогда не ухаживал. — Я не хотела замуж, Влас, даже фиктивно. И сейчас не хочу. Считайте, что у меня психологическая травма.

— Так и у меня тоже. Предлагаю травмироваться вместе.

Промокнув лицо полотенцем, она поворачивается к зеркалу, никак не прокомментировав мое предложение. Ловко наносит дневной макияж, а я завороженно наблюдаю, как тонкие пальцы сжимают кисточки и спонжи, как изящные кисти грациозно порхают возле лица, как помада ложится на пухлые губы, скрывая следы поцелуев.

Марго совсем не стесняется моего присутствия, подсознательно принимая меня в роли мужа и примеряя к повседневной жизни. Я чувствую себя с ней комфортно. На своем месте.

Если бы не ее мадагаскарские тараканы и не мой диагноз, у нас могло бы сложиться пресловутое «долго и счастливо». Она не из тех, кто изменяет, как моя бывшая, я никогда не предам и не обижу свою женщину. Но… увы. Марго права в своем нежелании травмироваться. В нашем случае это неизбежно.

— Сначала заедем в опеку. У вас уже готов пакет документов, свои я тоже захвачу. И сразу в детдом, — продолжает объяснять она, а я вслушиваюсь в приятный голос. Вопящая Банши превратилась в сладкоголосую Сирену, стоило сказать ей пару ласковых и тапочки подать.

Встречаемся взглядами в отражении. Она, дернув рукой, криво рисует стрелку. Достает салфетку, чтобы поправить макияж.

— Мы сможем забрать Любочку уже сегодня? Так просто? — нахмурившись, уточняю недоверчиво и подхожу к ней со спины.

Как бы невзначай я вдыхаю полной грудью ее запах, касаюсь пальцами поясницы.

Вторая стрелка тоже улетает вверх. Зато теперь симметрично.

— Разумеется, нет! — Марго закатывает глаза, будто я глупый школьник. Аккуратными штрихами наносит тушь на длинные, густые ресницы. — Оформление опеки может затянуться на долгие месяцы. И нам придется пройти Школу приемных родителей.

— Фиг с ней, со школой, но времени у нас нет! — сокрушенно выплевываю. — Меня такой расклад не устраивает. Любочку надо вернуть домой… еще вчера! Как ты не понимаешь?

— Нельзя, — отрезает строго. — Но… есть вариант, как видеться с ней чаще, — она разворачивается ко мне, упершись бедрами в раковину. — Мы оформим гостевой режим и сможем забирать ее на выходные, по праздникам или…

— Мы ей окончательно психику подорвем, — перебиваю ее грубо. — Любочка будет плакать каждый раз, когда мы будем возвращать ее в детдом.

— Детали придется решать в частном порядке, — загадочно тянет Марго и отводит взгляд, будто склоняет меня к преступлению. — Вам достаточно будет подключить ваше обаяние, коммуникабельность и сыпать деньгами, как вы привыкли, Влас Эдуардович. Я буду направлять вас, вы — «договариваться».

— Коварная женщина, — широко улыбаюсь. — Я согласен. Только не забывай, что ее мать-кукушка уже подала в суд на восстановление родительских прав. Уверен, ей помогает Макеев, лишь мне досадить.

— Она еще должна доказать, что исправилась, и это займет время, но… — она запинается, поджимая губы. Снова хочется поцеловать ее, но я держусь. — Если суд встанет на сторону матери, мы ничего не сможем сделать.

— Понял, эту дрянь и бывшего друга я беру на себя, твоего утырка — тоже. Я разберусь, ты просто тыл мне обеспечь.

Мои ладони смыкаются на ее аккуратной талии. Марго смотрит на меня внимательно, как на краснокнижный экземпляр в мире животных. Размышляет, можно ли мне доверять, и чаша весов склоняется в мою пользу.

— Я буду стараться, — выдыхает. — Влас, если все получится, мы же Любочку вдвоем удочерим, как семья. Боюсь, я не смогу от нее потом отказаться. Как делить ее при разводе будем?

— Если не разводиться, то и делить не придется, Марго, подумай об этом.

— Но брак фиктивный…

Я подаюсь к ней вплотную, веду носом по виску, целую впадинку за ушком. Губами собираю мурашки по нежной коже. Ловлю ее легкую дрожь. Тело оказывается отзывчивее, чем закостенелый мозг его хозяйки.

— Бегом одеваться, — тихо приказываю. — Кстати, не забыла, что сегодня вы переезжаете ко мне? Вещи собрала?

— Не все, — шумно сглатывает, но не отталкивает. До белых костяшек врезается пальцами в скользкий край раковины. — Успела только подготовить несколько сумок с самым необходимым.

— Я отнесу их в машину. После опеки помогу собрать все остальное. Ночевать будешь у меня, — выпаливаю безапелляционно и выхожу из ванной, пока не взял свою жену прямо на этой тумбе у зеркала.

Внезапно понимаю, чего мне хватало все время, после того как Тая выросла и выпорхнула из гнезда. Мне надо было заботиться о ком-то, а теперь на мою голову свалился целый выводок цыплят во главе с симпатичной квочкой. И жизнь заиграла новыми яркими красками, пусть и ненадолго.