Маша

Погрузив наши компактные чемоданы в отсек для ручной клади, мы с Ильёй заняли свои кресла и уже привычным движением переплели наши пальцы. Таким же привычным движением Илья наклонился и оставил нежный поцелуй на тыльной стороне моей ладони. А я, наверное, впервые в своей жизни совершенно не волновалась, находясь в самолёте. Точнее, не волновалась я только по поводу предстоящего перелёта. Но зато меня терзало кое‑что другое. Илья, после того, как вернулся вчера домой, поговорив с Андреем, неуловимо изменился. Стал ещё более задумчивым и молчаливым. От ответов на вопросы уклонялся и отшучивался, пытаясь заморочить мне голову своими милыми улыбочками, но я душой чувствовала – с ним что‑то не так. И это чувство не прошло до сих пор. Илья держал меня за руку, но сам будто находился мыслями очень далеко отсюда. Его красивый мужественный профиль вновь приобрёл суровые черты. Я тайком наблюдала за ним, стараясь не привлечь к себе внимание, потому что знала – как только Илья заметит это, сразу же начнёт изображать непринуждённость и безмятежность. Стюардессы начали свой обычный ритуал перед взлётом, показывая, где находятся туалеты, аварийные выходы и как нужно пользоваться кислородной маской. Раньше меня это всегда нервировало, но сегодня – совершенно точно всё изменилось. Единственное, что меня беспокоило, это Илья. И не стала ли я причиной его мрачной задумчивости. Меньше всего на свете мне бы хотелось осложнять ему жизнь. У моего любимого доктора проблем и без того хватало. Умирающий отец, хотя бы… – Расскажи мне, пожалуйста, как вчера прошёл разговор с Андреем, – предприняла я очередную попытку узнать хоть что‑нибудь, привлекая к себе внимание Ильи. Он повернул ко мне голову и, как я и ожидала, тут же изменился в лице. Глубокая морщинка меж бровями разгладилась, глаза потеплели, а губы тронула мягкая улыбка. – Малыш, я же говорил тебе, всё хорошо. Андрей будет лечиться, и, я надеюсь, скоро его поставят на ноги. – А что ты ему сказал? – Ну какая разница, что я ему сказал. Главное ведь результат? – Илья разговаривал со мной будто с ребёнком, снисходительно‑ласковым тоном. От этого казалось, словно он что‑то скрывает. Чтобы защитить меня от лишних переживаний. Или у меня уже развилась паранойя… – Но если у Андрея всё идёт хорошо, почему ты тогда вообще захотел с ним поговорить? – не унималась я. – И почему тогда моя мама утверждала, что он, скорее всего, уже не встанет? Илья шумно выдохнул, притянул к себе мою ладонь и сжал её чуть сильнее, накрывая сверху другой рукой. – Малышка, я не хочу рассказывать тебе подробности по нескольким причинам. Во‑первых, не имею на это права. Врачебная этика, помнишь? Во‑вторых, тебе это не нужно. Не забивай свою прекрасную головушку лишними переживаниями. Я хочу, чтобы ты, наконец, забыла уже о чужих проблемах и радовалась жизни. – Илья, я знаю, что ты заботишься обо мне, и это так… Я до сих пор не верю, как мне повезло с тобой. – Да брось. – Нет, правда. Ты очень нежно относишься ко мне, и я это очень ценю. Но… Я же вижу, что ты о чём‑то переживаешь. И мне необходимо знать причину. – Я ни о чём не переживаю больше, чем обычно, – невозмутимо заверил он, снова снисходительно улыбнувшись. Что меня неприятно задело. – Тогда расскажи о своих обычных переживаниях? – Маш, всё хорошо. – Я абсолютно искренна с тобой и хочу взаимности, Илья. Любимый выпустил мою ладонь и устало потёр переносицу. – Хорошо. Я убедил Андрея, что ему нужна операция, от которой он хотел отказаться. Тем самым я взял на себя ответственность за её исход. Поэтому немного подвисаю. Думаю, как ускорить процесс, потому что в его случае многое зависит от времени. И как сделать так, чтобы увеличить шансы на успех. – То есть, ты имеешь в виду, что есть риск… – Я замолчала, не желая произносить вслух какой бы то ни было негативный сценарий. – Да, Маша, конечно, есть, – жёстко ответил Илья уже без прежней снисходительности. Наконец, начав разговаривать со мной на равных. Только мне от этого легче не стало. – Поэтому Андрей и не хотел ложиться на операцию. Он боится, что после неё всё может стать ещё хуже. Но без операции шансов полностью восстановить функции опорно‑двигательного аппарата у него нет. Поэтому я позволил себе настаивать. И убедил парня, что это оправданный риск. Я безотчётно прикрыла ладошкой рот, другой рукой обхватив себя за локоть. Чувствуя, как грудная клетка сжимается, словно её заключили в тиски. Самолёт начал набирать бешеную скорость, разгоняясь по взлётной полосе, но я не придавала этому ни малейшего значения. Думая лишь о том, что… после операции всё может стать ещё хуже. Господи, если так случится, я ведь не переживу! Илья нахмурился, наблюдая за моим лицом. Без труда угадав по нему все мои истеричные мысли. – Вот поэтому я и не хотел тебе рассказывать. Сейчас накрутишь себя. Нельзя так, Маша. – А как можно, Илья? – тихо спросила я, отвернувшись к иллюминатору и отстранённо наблюдая за проносящимися мимо хлопьями облаков на фоне голубой лазури. – Я не знаю, как можно по‑другому. Он протянул руку и, обняв меня за плечи, привлёк ближе, прижимая к своей груди. Нежно поцеловал в макушку. – Ты слышала такое, что негативные мысли притягивают негативные события? Лучше думай, что всё будет хорошо, и не сомневайся в этом. Жизнь постоянно подкидывает нам испытания, по‑другому не бывает. Но если не верить в себя, не верить в лучший исход, ты вряд ли их пройдёшь.