Глава 37

— Совет некромантов извещал правительство Вилары о том, что все некроманты отказываются работать до тех пор, пока Дебре не осудят за шантаж, подкуп и незаконное преследование, — ответил Тери.

Он был потрясён, это чувствовалось.

— Я всегда считал Бриера старым хрычом себе на уме. Наш Совет — пять старикашек, самая молодая госпожа Эрсéн, а ей восемьдесят два года. Гюстав всегда над ними посмеивался, мол, песок сыпется, в гололёд ходить хорошо. Но вместе они действительно сила. Запретили бы работать всем некромантам — и правительству пришлось бы уступить. Благодаря некромантам раскрываемость преступлений практически стопроцентная, трое из нас служат в полиции, и такие случаи, как с Гобером, тоже не редкость.

— Кстати, а сколько тебе тогда заплатили? — спросила я и быстро добавила: — Это не женская меркантильность, просто хочется знать, сколько стоит такой риск.

— Гюстав стряс с них семьдесят тысяч, — ухмыльнулся Тери и резко помрачнел. — Гюстав… Что нам делать, Янира?! Бриеру всё известно, и это он ещё не знает про Арчера и твоих родителей.

— И очень хорошо, что не знает, — я переступила с ноги на ногу.

«И сейчас я думаю отправиться в кругосветное путешествие…» А может, любовь ко мне — всего лишь предлог? И на самом деле Гюстав просто собирается сбежать из Сентара? Он уверен, что Тери не пойдёт в полицию, но он также прекрасно понимает, что Тери никогда не примет защиты такой ценой.

«Это всё равно убийства, Янира!»

— Ладно, торчать под окнами у Бриера — не самая умная мысль, пойдём к машине, — предложил Тери. — А по пути всё обдумаем.

Ветер выдрал из плотного одеяла облаков клочья ваты, и теперь в прорехи проглядывало бледное небо. Заметно похолодало, в щелях между влажными щербатыми булыжниками древней мостовой прятались жёлтые берёзовые листья. Старые развесистые берёзы окружали храм, издали они всё ещё казались зелёными, только зелень эта была уже не сочная летняя, а какая-то тусклая, словно заляпанная.

— Тебе не холодно? — спросил Тери.

— Нет, — покачала я головой. — Жаль, что лето уходит.

— Осень — самая рабочая пора, — он взял меня под руку. — Осень и, как ни странно, ранняя весна… Янира, а может, мы все ошибаемся? Может, это всё совпадения?

— Ничего себе совпадения! Стервозная дама хотела отправить тебя в приют, Арчер грозил тюрьмой, Гобер готовил миллионный иск, Дебре собирался уничтожить — и все они умерли от остановки сердца.

— Ещё твои родители, — Тери вздохнул. — Не могу перестать об этом думать. Случайность или нет? Самое обидное, что я вообще не помню тот период. У нас с Леони пошли сплошные ссоры, я психовал, уходил из дома, часами гонял на предельной скорости.

— Спасибо, что не напивался, — буркнула я ревниво.

Он неожиданно притянул меня к себе и поцеловал:

— Не ревнуй к прошлому, пожалуйста. Иначе я вспомню твоего ректора и помчусь бить ему морду.

— Не отвлекайся, — попросила я. — Ты забыл события трёхлетней давности, но эту-то неделю мы оба помним прекрасно. Гобер умер во вторник.

— В собственной постели в пять утра. И я не думаю, что убийца проник в дом вечером и прятался под кроватью, это просто смешно, учитывая уровень охраны госсекретаря… Что?

— Агнес вчера сказала за завтраком, что рубашка Гюстава сильно испачкана. Помнишь, Божур упоминал тайные ходы в особняке Шаренов? Наверное, там полно грязи. У Гюстава есть ключи от машины?

— От всех четырёх. И припарковаться ночью на набережной проще простого.

— Хорошо, а что со смертью Дебре?

— Он скончался в семь пятнадцать. От нашего дома до Центрального парка четверть часа, если поторопиться — минут десять. Окна комнаты Гюстава выходят в парк. Легко вылезти, смешаться с толпой из подземки, приказать министру долго жить, а потом так же незаметно вернуться. Мы вышли на пробежку чуть позже половины восьмого и застали уже запертые и зашторенные окна.

Тери глубоко вздохнул и выпалил:

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Идущие нам навстречу прохожие шарахнулись врассыпную. Он не обратил на них внимания:

— Янира, это отвратительно! Я подбираю доказательства вины человека, который заменил мне отца, брата, друга! Даже если он совершил всё это, он сделал это ради моей защиты!

— А ты его об этом просил? — повторила я его же слова, сказанные Бриеру. — Ты не думаешь о том, что вину за эти смерти он, не спрашивая твоего согласия, переложил на тебя? Это не защита, Тери, это подлость.

— Гюстав не способен на подлость, — возразил он. — Не по отношению ко мне.

Огненная машина ярко пламенела среди обыкновенных, чёрных, серых и тёмно-синих. В тёплом салоне я поняла, что всё-таки замёрзла. Тери обнял меня, прижал к себе:

— Странная у нас свадьба, да?

— Я всем довольна. Никогда не понимала, зачем нужна какая-то мишура. Подружки, букеты, платья, кольца… — мой взгляд упал на голубой бриллиант. — Хотя это кольцо мне нравится. Оно необычное. Только как его можно сравнивать с твоими глазами, если камень один, а глаза у тебя два?

— Янира, — простонал Тери. — Всё-таки ты чудовище. Сейчас пойдём и купим серёжки, в магазине должны быть подходящие.

— Тогда получится три камня, — мне с большим трудом удавалось сохранять серьёзное лицо. — А глаз по-прежнему останется два.

— Предлагаю кольцо в нос, как у дикарей Шошара, — рассмеялся Тери. — Вот тебе и два камня.

Он завёл двигатель, автомобиль взревел, распугав сонных голубей на скамейках. По пути домой мы молчали. Мысли о Гюставе и предстоящем разговоре сидели, словно вылезший ржавый гвоздь в обивке старого стула: чуть пошевелишься — царапает. И из гаража мы плелись нога за ногу, не сговариваясь, оттягивали момент. А в холле нас поджидал сюрприз.

— Господин Риден! — вскочил с диванчика под вешалкой Шонел. — Я вас жду.

— Добрый день, — удивлённо поздоровался Тери. — Что-то случилось? Вы могли бы просто позвонить, лейтенант.

— Да… нет, — Шонел замялся. — Не телефонный это разговор.

— Я вас внимательнейшим образом слушаю.

Лейтенант покосился на всегда открытую дверь в коридор, перевёл взгляд на дверь в столовую, тоже распахнутую, и вздохнул:

— Не сочтите за дерзость, пройдёмте на улицу. Прошу прощения, госпожа Эрлан.

— Госпожа Риден идёт со мной, — непререкаемым тоном заявил Тери.

Шонел вымученно улыбнулся:

— Поздравляю вас, господин и госпожа Риден.

— Спасибо, — ответила я за двоих.

Едва мы вышли, лейтенант направился к фонтану. Остановился у самого бортика, огляделся — нет ли рядом прохожих — и выдохнул торопливо:

— Вы с первого дня назначения мне помогали, господин Риден. Денег не брали, советы давали. Последнее дело вообще за меня раскрыли. Поэтому я считаю своим долгом вас предупредить.

— Шонел, вы меня пугаете, — ухмыльнулся Тери. — Что я совершил такого ужасного, кроме того, что женился?

— Вашу машину в этот вторник видели поблизости от тридцать седьмого дома по Дворцовой набережной, — лейтенант вздохнул. — Серебристый лимузин, номерной знак АВР-333. Свидетель очень уверенно назвал буквы и цифры, а про ваши особые номера даже в газетах писали. И время — около пяти утра. Как раз тогда, когда был убит господин Гобер.

— Убит? — Тери вздёрнул бровь. — Раньше речь шла о естественной смерти.

— Так то раньше, а вчера всё Управление на уши поставили. Правительственный приказ: рыть носом землю, искать любые подозрительные обстоятельства. А ваша машина недалеко от дома, да ещё именно в это время — подозрительно. Капитан мой, правда, сказал: ерунда это. И свидетель не особо надёжный, он в Лирне рыбу ловил на спуске, а потом домой возвращался в подпитии. Но вы же понимаете, правительство…

— Господин Шонел, — перебила я его, — могу засвидетельствовать, что в ночь с понедельника на вторник мой муж не выходил из дома. Даже спальню не покидал.

Лейтенант порозовел:

— Простите, госпожа Риден, но показания супругов не являются доказательством невиновности.

— Тогда я ещё не была женой.

— Неважно, — Шонел окончательно смутился. — Сейчас-то вы супруга. Тем хуже. Скажут, что господин Риден на вас женился, чтобы вы обеспечили ему алиби.

— Исходя из вашей логики, он не должен был на мне жениться, — улыбнулась я. — Раз в качестве жены я менее надёжна.

— Мне не нужно никакое алиби, — жёстко произнёс Тери. — Охрана госсекретаря подтвердит, что я не заходил в дом ни днём, ни вечером, ни ночью. Как ни один суд не обвинит человека в том, что он присутствовал около дома, где кто-то скончался от естественных причин. Некроманты не воздействуют на живых людей, Шонел. Это научно доказанный факт. Гобер был мерзавцем, я его презирал, но убить на расстоянии просто не мог.

— Вот и капитан такого же мнения, — лейтенант взбодрился. — Но я всё равно хотел вас предупредить, господин Риден. Наверняка правительство потребует какие-то объяснения, почему ваша машина стояла на набережной в такое странное время.

— Пусть требуют, — усмехнулся Тери. — Я отвечу, что приехал к дому Гобера, чтобы плюнуть на порог. Какое наказание положено за мелкое хулиганство, Шонел?

— Штраф в сто валаров.

— Отлично! Заплачу штраф, предъявлю квитанцию и вернусь к жене. Слава Спасителю, у нас не возбраняется ездить на машине ночью.

— Не возбраняется, — повеселел Шонел. — Всего доброго, господин Риден, ещё раз примите мои поздравления.

Он зашагал через площадь явно к ближайшей станции подземки. Тери весело взглянул на меня:

— Теперь я ещё и подозреваемый в убийстве министров.

— С Дебре тебя точно никто не свяжет, — заметила я.

Наплевав на светлый костюм, Тери присел на бортик фонтана. Рассеянно оглядел дом, задержался взглядом на статуях перед входом:

— Янира, у меня огромное желание забыть всё, как кошмарный сон. Чтобы жить, как раньше, только лучше, потому что теперь у меня есть ты. Но ведь это трусость, понимаешь?

Упрямая чёлка шёлком протекла через мои пальцы:

— Ты кто угодно, только не трус, Астер Винсен Риден. Решение принимать тебе. Промолчать, вызвать Гюстава на откровенный разговор или просто намекнуть ему о предложении Бриера. Возможно, сотрудничество с Советом некромантов его устроит больше тюрьмы или бегства.

— Я не умею «намекать», — Тери прижался к моей руке. — И притворяться не умею. А жизнь без Гюстава вообще не представляю, если честно. Не потому, что он освобождает меня от львиной доли забот — он часть моей семьи. Но как я буду смотреть на него каждый день — зная, что он сделал?! Убийство нельзя оправдать даже любовью!

— Вот ты сам себе и ответил, — я нежно погладила его щёку.

Он поднялся и подал мне руку:

— Идём.