Глава 5

— Якорь? — переспросила я.

Жиль спохватился и перевёл взгляд на дорогу, но было поздно.

— Что значит Якорь? — я нахмурилась.

— Простите, госпожа Эрлан, — забормотал шофёр. — Ляпнул, не подумавши. Это не моего ума дело. Господин Шарéн непременно вам всё объяснит.

— Господин Шарен?

— Гюстав Шарен, — Жиль упорно смотрел вперёд.

«Если сочтёт нужным», — мысленно продолжила я и выругалась.

Якорь. Нечто такое, что удерживает объект. От чего?! От патологической лени? От хронического пьянства? Меня подмывало вытащить договор и порвать на мелкие кусочки… А потом вернуться домой и снова голодать? Бегать в поисках уже любой работы? Официанткой или уборщицей меня, пожалуй, возьмут за пару сотен в месяц. Я уныло уставилась в окно на крышу собственного дома. От него до Королевской площади идти четверть часа, а ехать — минут пять, конечно, если по прямой, а не как таксист утром. Жиль аккуратно припарковался возле парадной и вышел вместе со мной.

— Помогу вам с вещами, — пояснил он.

Вещей набралось на два чемодана. Жиль подхватил их и понёс в машину, а я без особой надежды позвонила в квартиру напротив. Увы, никто мне не открыл: очевидно, Лили ещё не вернулась домой. Написав коротенькую записку, я подсунула её в щель под дверью, а то с моей неугомонной соседки станется разыскивать меня с полицией. Обратно мы возвращались в полной тишине: я размышляла о том, как бы вызвать Гюстава на откровенный разговор, Жиль сосредоточенно вёл машину. По прибытии он занёс мои чемоданы в комнату, вежливо попрощался и мгновенно исчез.

Разбирать вещи я решила после обеда, тем более что часы на стене показывали без десяти два. За эти десять минут я обошла свои обширные владения. Роскошь обстановки смущала, пачкать уличной обувью пушистые ковры казалось святотатством. Поэтому я всё же распотрошила чемодан, переобулась в домашние туфли, заодно распрощалась с чёртовой юбкой, сменив её на брючный костюм. Настроение тут же подскочило до отметки «терпимо».

Ровно в два часа в мою дверь негромко постучали: за мной зашёл Гюстав. Он церемонно подал мне руку, словно мы действительно перенеслись на век назад, во времена галантных кавалеров и дам в кринолинах. Прежде чем воспользоваться его любезностью, я достала из сумочки свой экземпляр договора и предъявила подписи.

— Я уже не могу сбежать, господин Шарен. Возможно, вы станете со мной чуточку откровеннее?

— Прошу вас, просто Гюстав, — поправил он меня. — Конечно, мы поговорим. Сразу после обеда, если у Тери не появится на вас собственных планов. Ваше время в первую очередь принадлежит ему.

Вероятно, я напряглась или ещё как-то выдала своё беспокойство, поскольку он поспешно добавил:

— Пожалуйста, не стоит так волноваться. Клянусь честью, что на службе у Астера Ридена вам ничто не угрожает.

— Кроме самого Астера Ридена.

— Что вы, — Гюстав мягко улыбнулся. — Когда вы узнаете Тери поближе, вам станет стыдно за эти нелепые страхи. Идёмте же, госпожа Эрлан. Агнес очень расстраивается, если опаздывают к столу.

Мы спустились в столовую. К моему удивлению, Агнес не прислуживала, а сидела слева от Ридена, за ней устроился Жиль. Справа от некроманта Гюстав усадил меня и сел рядом. Великолепие дома невольно наводило на мысль о слугах, но каждый ухаживал за собой сам. Непринуждённость обстановки поражала: складывалось впечатление, что за обеденным столом собралась одна дружная семья.

— Тери, не кроши батон, — строго выговаривала Агнес. — И сначала суп!

— Там капуста!

— Это брокколи!

— А брокколи, по-твоему, не капуста?! — возмутился Риден.

— Если бы она была капустой, её бы и называли капустой! Раз говорят брокколи, значит, это другое! Юсти, подтверди!

— Агнес права, — улыбнулся Гюстав. — Брокколи ближе к спарже, чем к капусте.

— Сами ешьте вашу спаржу, — проворчал некромант.

— Зря, суп отличный, — Жиль протянул пустую тарелку. — Можно добавки?

— Не тушуйтесь, госпожа Эрлан, — повернулся ко мне хозяин дома. — Иначе останетесь и без супа, и без жюльена. Гюстав с Жилем всё съедят.

— Вот бессовестный! — Агнес укоризненно покачала головой. — Госпожа Эрлан, не слушайте его! Я всегда готовлю с запасом!

— Госпожа Эрлан не может меня не слушать, — рассмеялся Риден. — Пункт три договора. Не так ли, госпожа Эрлан?

В обращённых на меня взглядах отчётливо читалось ожидание — не просто ответа на заданный вопрос, а чего-то большего. Словно я проходила какую-то очень важную проверку. А ещё официальное «госпожа Эрлан» в общей дружественной атмосфере здорово резало слух.

— Пожалуйста, зовите меня Янирой, — попросила я, обращаясь ко всем сразу.

— Очень красивое имя, — довольно откликнулся Гюстав. — Риандское, если не ошибаюсь?

— Да, мой дедушка по матери был беженцем из Рианды. Он единственный из всей семьи спасся во время гонений на старообрядцев, когда приверженцев ортодоксальной веры казнили без суда и следствия.

— Милостивый Спаситель! — Агнес молитвенно сложила ладони. — Какая чудовищная жестокость!

— Но в вас есть и северная кровь? — Гюстав поспешил уйти от грустной темы.

— Родители моего отца с запада Лодана. Они перебрались в Сентар ещё в Первую Лоданскую войну.

— Янира, налить вам супа? — предложила Агнес.

Я поблагодарила. Пахло умопомрачительно, после трёх месяцев экономии приходилось сдерживаться, чтобы не накинуться на еду. Посыпанный сверху укропом жюльен в керамических коко́тницах ещё и выглядел так, что слюнки текли. Живот предательски заурчал, к счастью, почти неслышно.

— И пирожки, берите пирожки! — Агнес подвинула мне блюдо. — Ю́сти, поухаживай за девочкой!

Гюстав почему-то покосился на некроманта, и Риден сам положил мне пирожок:

— Попробуйте с луком и яйцом. Мои любимые.

Всеобщая забота и предупредительность смущали. Конечно, в наше время границы между хозяевами и наёмными служащими размылись, но не окончательно и точно не для богатых людей. Некоторые до сих пор смотрели на тех, кому они платят, как на слуг: подай-принеси.

— Кушайте, кушайте, — ворковала Агнес. — Не смотрите на Тери: он у нас избаловался — дальше некуда! Суп не буду, салат не хочу! Дай волю — питался бы одним шоколадом и пирожными!

— Любить сладкое — не преступление, — запротестовал Риден.

Жюльен на вкус оказался таким же восхитительным, как и на вид, румяный пирожок с начинкой был выше всяких похвал. Если меня собираются кормить так каждый день, велика опасность растолстеть. От добавки я вежливо отказалась, чем сильно огорчила Агнес. Выручил громкий звонок, раздавшийся в прихожей.

— Печёнкой чую, Тери, это за тобой, — вздохнул Гюстав.

Жиль поднялся и вышел. Агнес с расстроенным видом начала убирать со стола. Риден допил компот и обратился ко мне:

— Моя печёнка согласна с Гюставом: придётся работать сверхурочно. Вы будете переодеваться?

— Так плохо выгляжу? — поинтересовалась я.

— Так прохладно на улице.

— Захвачу жакет, — я встала, но выйти не успела.

Вернулся Жиль и подал Ридену сложенную вчетверо записку:

— Передали с курьером.

— Вторая половина двадцатого века, — насмешливо протянул некромант. — Телефон, телеграф…

— Что там, Тери? — спросил Гюстав.

— Некий господин Лефрéн умоляет взять срочную работу.

— А он в курсе твоих расценок? — ухмыльнулся Гюстав. — И надбавки за срочность?

— Надеюсь, — Риден повертел записку. — Проспект Мира — это где?

— Район на юго-западе за новым рынком.

Дальше я не слушала, поднялась к себе, переобулась, захватила жакет, подумала и на всякий случай положила в карман блокнот. Риден ждал меня в холле; как только мы вышли на улицу, подъехал автомобиль, на сей раз шикарный серебристый лимузин с номером АВР-333.

— Сколько у вас машин? — спросила я, когда мы усаживались.

— Четыре, — некромант откинулся на мягкую спинку сиденья, обтянутого светлой кожей. — Есть ещё гоночный автомобиль, но это для отдыха. Люблю погонять под настроение.

— Неужели вы сами водите?

— И довольно неплохо.

— То есть пока никого не задавили.

— И даже не поцарапал, — заверил Риден. — Янира, привычка язвить — это характер или способ защиты?

— Образ мыслей, — парировала я. — Ироничный взгляд на жизнь помогает избежать разочарований.

— Любопытно, — некромант окинул меня оценивающим взглядом. — Кстати, раз вы столь любезно разрешили звать себя по имени, будет вполне уместно заменить «господина Ридена» на «Астера».

— Спустя пару месяцев — непременно, — пообещала я. — Или же вы прямо сейчас расскажете, что значит Якорь.

— Якорь — это такой груз на цепи, который опускают на дно для удержания кораблей на одном месте, — с самым невинным видом ответил некромант. — Ещё так называют вращающуюся часть электрической машины.

— В таком случае, господин Риден, я не созрела до фамильярности.

— Как знаете, — сердито произнёс он и отвернулся.

Лимузин выехал за пределы исторического центра, проехал по зелёным бульварам престижных районов и понёсся по широким и скучным проспектам новостроек. Одинаковые дома перемежались одинаковыми же торговыми центрами, кинотеатрами, школами и клиниками. На их фоне внушительное и наполовину стеклянное здание рынка выглядело шедевром архитектуры. Сразу за рынком начинался проспект Мира, проложенный после Второй лоданской войны. Дома здесь являлись некой пародией на старину: завитушки из гипса притворялись мрамором, штукатурка имитировала камень, металлическая кровля повторяла черепицу. Жиль свернул в боковой карман и остановился перед забавным домом, выкрашенным в ядовито-жёлтый цвет.

— Лютик, — выдохнул Риден.

— Одуванчик, — подхватила я.

— Лимон!

— Лягушка-листолаз!

— Рыбка-зебрасома! — щегольнул познаниями некромант.

Мне пришлось поднатужиться и напрячь память:

— Паук-бокоход!

— Цепкохвостый ботропос!

— Сдаюсь! — я рассмеялась. — Последний — это кто?

— Тропическая змея с рожками над глазами, — пояснил Риден. — Очень колоритно смотрится в джунглях… Жиль, ты уверен, что нам сюда?

— Восемьдесят седьмой дом, — отозвался шофёр. — Вон висит номерной знак. Вход, похоже, со двора.

— Что ж, прогуляемся, — некромант развернул записку. — Третий этаж, квартира двадцать девять.

Консьержка в подъезде дремала в обнимку с вязаньем и не шевельнулась, когда мы с ней поравнялись. Лифта в доме почему-то не предполагалось, очевидно, для полного соответствия со старой застройкой. Подниматься пришлось по лестнице, устланной алым ковром. Вместе с ярко-голубыми стенами и декоративными оранжевыми вставками это буйство красок вызывало оторопь.

— Может, дизайнер этого дома дальтоник? — предположила я, косясь на выкрашенные в синий цвет перила.

— И все жильцы тоже, — согласился Риден. — Уверен, сегодня мне будут сниться кошмары.

Он ускорил шаг и первый достиг двери с блестящим номером «двадцать девять». Звонок, играющий бравурный марш, был слышен даже в коридоре. Затем дверь распахнулась, и на пороге возник щуплый лысоватый господин в бархатном бордовом халате.

— Добрый день, — сухо поздоровался некромант. — Мне нужен господин Огю́ст Лефрен.

— Это я, — у господина Лефрена оказался неожиданно глубокий баритон. — А вы — знаменитый господин Риден! Какое счастье! Прошу вас, проходите!

Квартира господина Лефрена оказалась отделана в так называемом королевском стиле с обилием фальшивой позолоты. Арка с пышными драпировками вела в заставленную мебелью гостиную, на выдвинутом в центр комнаты овальном столе покоилось прикрытое простынёй тело. То, что это именно тело, причём женское, угадывалось без труда. Прямо напротив стола стоял диван, где лежал изящный юноша, настолько бледный, что вначале я тоже приняла его за труп, и лишь затем с облегчением заметила, что он дышит. Над юношей склонилась хорошенькая девушка, наше присутствие заставило её поднять голову и испуганно моргнуть.

— Та-ак, — многозначительно протянул Риден и резко обернулся к хозяину: — Это как понимать, уважаемый?