Глава 31

Когда я ехала в это странное место, то была готова к чему угодно. Но такого точно не ожидала.

Первое, что бросается в глаза — детская инвалидная коляска, медленно приближающаяся к нам по тёмному коридору.

Когда на коляску падает свет, вижу, что в ней сидит девочка лет двенадцати-тринадцати. Тёмненькая, с двумя длинными косичками. Она такая худенькая и бледная, что сердце непроизвольно сжимается от жалости.

Сглатываю сухой ком, видя, как она слабо улыбается, глядя на Даниса. У неё очень выразительные глаза, обрамлённые чёрными ресницами. Ярко-синие, большие. Они сияют радостью, когда Вагнер подходит ближе и садится перед ней на корточки. Берёт её маленькие ладони в свои.

— Привет, Никуш, — целует девочку в лоб. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо. Вы приехали раньше, чем я ждала.

Переводит на меня заинтересованный взгляд. Улыбка становится неуверенной. Девочка сильно волнуется, — я сразу понимаю это.

— Привет, — киваю, дружелюбно улыбаясь. — Я Лена.

— А я Ника, — приободряется. — Приятно познакомиться с тобой, Лена.

Снова сглатываю. На Даниса смотреть опасаюсь, потому что теперь чувствую себя полной идиоткой.

Мне пока не до конца понятно, что связывает этих двоих, но это не то, что я думала. Поэтому чувствую себя ужасно. Особенно под прицелом маленькой синеглазки, у которой очень проницательный и умный взгляд.

— Данис был прав, — произносит она задумчиво, — ты действительно красивая. И улыбка у тебя милая.

— Спасибо, — смущаюсь. — Приятно слышать такое от красивой девочки.

И я говорю искренне. Ребёнок передо мной действительно красивый. Девочка похожа на куколку, но излишняя худоба сигнализирует о болезни.

Хочется расспросить о ней Вагнера, но не время.

Я не знаю, что сейчас можно говорить и о чем спрашивать, ситуация напряжённая. Поэтому бросаю на парня растерянный взгляд, призывая помочь мне.

— Ника — моя сестра по отцу, — сообщает он, выпрямляясь. — Это, — жестом обводит окружающее пространство, — интернат для детей-инвалидов. И я не могу забрать её отсюда.

— Почему? — вопрос вырывается непроизвольно.

Тот факт, что сестра чемпиона мира содержится в таком унылом месте, вызывает недоумение. И мне хочется задать множество вопросов, но пока прикусываю язык.

— Отец не разрешает, — слышу грустный голос девочки. — Без его согласия Данис не имеет права забрать меня.

Хмурюсь. В груди всё сжимается, когда смотрю на поникшие хрупкие плечи. Подавляю в себе порыв обнять ребёнка, сказать, что всё будет хорошо.

— Я вернулся в город за сестрой, — напряжённо говорит спортсмен. — В Германии есть клиника, которая готова принять Нику на операцию. Хирурги там дают гарантию, что она сможет ходить. Но отец, этот… урод, — злобно сжимает кулаки, — решил использовать ситуацию в своих целях…

То, что слышу, не укладывается в голове. Что можно ставить выше здоровья собственного ребёнка?

— …Он рвётся в политику, — сразу получаю пояснение. — Для этого ему нужна кристально-чистая репутация, которую мы с Никой можем конкретно подпортить, стоит нам заговорить.

— Я всё равно не понимаю… Зачем держать вас здесь? Не лучше, если вы будете подальше от него, чтобы никто ничего не узнал?

Данис усмехается. Вероника тяжело вздыхает.

— В том-то и дело, Веснушка, что если он подпишет бумаги об опеке и откажется от родительских прав над дочерью, то на какое-то время потеряет возможность манипулировать нами. А точнее — мной. Он боится, что я сорву его планы. И правильно делает.

— Тогда какой выход? — заглядываю в суровое лицо спортсмена.

— У нас с ним договорённость. После окончания самих выборов он передает мне право на опеку и оставляет нас в покое. Но только до того момента, пока его тайна остаётся тайной. Если всё вскроется — он восстановит родительские права.

Как же всё запутано! Мне сложно переварить услышанное и тем более понять юридическую сторону вопроса. Я в этом абсолютный ноль.

Сажусь перед Никой на корточки, пытаюсь поймать её взгляд.

— Данис обязательно вытащит тебя отсюда, — накрываю хрупкую ладошку своей.

— Знаю, — улыбается. — Он всегда добивается поставленных целей. Лучше моего брата никого нет. Ты должна это понять.

— Я?!

— Да, — в глазах появляются озорные хитринки. — Ты ему очень нравишься. Вы должны быть вместе.

Чувствую, как щеки начинают краснеть. Поворачиваю голову к Вагнеру, ловлю ухмылку на его лице.

Насчёт парня мне ещё предстоит всё обдумать. Во всей этой истории есть несколько моментов, которые смущают и вызывают вопросы.

— Чтобы быть с человеком, я должна доверять ему, — произношу больше для себя, нежели для кого-то. — Между нами не должно быть секретов.

— Не обижайся на Даниса. Это я виновата в том, что он не рассказал тебе обо всём. Я не хотела, чтобы ты смеялась надо мной, когда увидишь это, — она показывает на кресло под собой. — Боялась, что не смогу с тобой подружиться.

— Я бы никогда не стала смеяться над тобой, Ника, — твёрдо произношу, глядя в синеву её глаз. — И мы с тобой обязательно подружимся. Не против, если я буду навещать тебя?

— Конечно, не против! — радостно улыбается и смотрит сияющим взглядом на брата. — Она правда хорошая! Как ты и говорил!

Я тоже улыбаюсь. Но в груди всё болезненно стягивает. Жалость к этой светлой девочке охватывает душу стальными кольцами. Мне хочется плакать от несправедливости жизни. А ещё я испытываю жгучую ненависть к её отцу. Урод он. Правильно Данис сказал. Настоящий моральный урод.

— Вероника, у тебя физиотерапия через пять минут, — в помещение заглядывает женщина.

Она проходит по нам равнодушным взглядом и сразу исчезает.

— Ещё бы толк был от этой физиотерапии, — вздыхает девочка и разворачивается на коляске.

Мы с Вагнером смотрим, как она медленно удаляется. При этом ни один из нас не решается нарушить тягостную тишину. Каждый думает о своем.

— Я хочу получить ответы на все вопросы, — поворачиваюсь к парню.

— Не здесь, — качает головой. — У меня дома сможем поговорить спокойно. Поехали.