Глава 31

Кровавый след

Дверь за Юрием тихо закрылась, отсекая вместе с холодным сквозняком последние звуки снаружи. Напряжение, висевшее над столом с разложенными бумагами, и не думало рассеиваться — оно лишь стало гуще, давя на плечи тяжёлой, почти физически ощутимой тишиной. В камине с глухим треском прогорало еловое полено, выбрасывая в полумрак комнаты короткие снопы золотистых искр.

Мирослав Григорьевич всё так же стоял у стола. Его крупная рука с потемневшим от времени серебряным перстнем покоилась на набалдашнике трости, а задумчивый, тяжёлый взгляд старого вожака въелся в угол фотографии.

Несколько секунд старик молчал, словно заново взвешивая в голове каждое сказанное за этот вечер слово, а затем неторопливо поднял глаза на Аркадия.

— За семнадцать лет между нами легло слишком много глухих тайн, — негромко, с лёгкой хрипотцой произнёс он. — И, похоже, к большинству из них мы пока даже не подобрались. Но одного я до сих пор не могу взять в толк.

Аркадий молча вскинул на него тяжёлый взгляд.

— Ты с такой убеждённостью говоришь, будто твоя дочь сейчас на южной земле. Что даёт тебе такую уверенность, Аркадий?

Вожак Северных ответил не сразу. Он подошёл к камину, упёрся ладонями в тёплую каменную кладку и на мгновение прикрыл глаза. Из темноты памяти тут же вынырнули семнадцать лет бессонных ночей, отчаянных гонок по остывшим следам и глухой, удушающей пустоты, которая встречала его в конце каждого пути.

— Семнадцать лет, Мирослав... — выдохнул он сквозь зубы, разворачиваясь к собеседнику. — Семнадцать лет мы рвали жилы, гоняясь за невидимой тенью.

Аркадий медленно достал из внутреннего кармана куртки потёртую тетрадь Андреевского. Следом на столе оказалась плотная, сложенная вчетверо карта. Он развернул её на полированной поверхности, прижал один край дневником и несколько секунд молча смотрел на россыпь отметок, разбросанных по разным территориям.

— Взгляни сам, — Аркадий опустил палец на хаотичный рисунок из точек. — Мои лучшие ищейки десятки раз брали её след. Едва уловимый запах родной крови — слабый, словно размытый дождём, но несомненный. То он вспыхивал у ваших приграничных деревень, то проступал на землях Восточных, то вдруг петлёй уходил на Запад. Каждые несколько месяцев мы рвались туда на пределе сил, буквально выжигали землю под ногами. А в конце находили лишь пустые лесные избушки, брошенные съёмные углы да остывшие пепелища. А дальше — ничего. Ни продолжения следа, ни живого запаха, ни единого указания, куда она могла уйти. Будто девочка раз за разом просто растворялась в воздухе.

Мирослав чуть наклонился вперёд, щурясь и всматриваясь в аккуратные даты, выведенные чернилами возле каждого крестика.

— Я всё ломал голову, как можно так ювелирно водить за нос целую стаю, — продолжал Аркадий, и голос его звенел, словно перетянутая струна. — Как её запах мог возникнуть на крошечном участке леса, оборваться так, словно дальше она просто исчезла, а спустя пару недель объявиться за сотни километров оттуда. Годами мы бросались за каждым таким следом, Мирослав. И каждый раз хватали руками воздух.

Он перевёл взгляд на хаотичную паутину на карте.

— Я был уверен, что её постоянно перевозят. Прячут, передают из рук в руки через проверенных людей. Что за этой цепочкой стоят те, кто досконально знает наши леса и умеет дурачить кордоны.

Аркадий снова раскрыл дневник Андреевского и быстро, со знакомым шуршанием, перелистал полдюжины страниц.

— И только сегодня до меня наконец дошло, за чем именно мы гонялись все эти годы.

Его палец тяжело опустился на короткие, почти механические строчки, словно ставя под ними печать:«12 августа — забор материала. 15 ноября — забор материала. 3 февраля — забор материала».

Мирослав внимательно всматривался в ровный мелкий почерк врача, а затем его взгляд медленно переместился обратно к карте. На августовскую отметку. Затем — на ноябрьскую.

Густые седые брови старика сдвинулись к переносице.

— Материал... — эхом отозвался он. — Что именно он у неё брал?.. Стой...

Палец Мирослава лёг на августовский крестик у границы.

— Здесь твои люди почуяли её запах четырнадцатого числа.

— Да.

Палец сдвинулся правее.

— А здесь — двадцатого ноября. В аккурат через пять дней после очередной записи в дневнике.

Аркадий ничего не ответил. Лишь желваки на его скулах ходили ходуном.

Мирослав медленно поднял на него тяжёлый взгляд, в котором постепенно проступало понимание.

— Он возил с собой не ребенка.

— Нет, — глухо, из самой глубины груди отозвался Аркадий. — Он возил с собой её кровь.

Вожак Северных медленно провёл подушечкой пальца по россыпи красных точек.

— Раз в месяц Андреевский делал очередной забор, а потом на несколько дней исчезал. Он развозил кровь Неи по разным территориям, оставляя её там, где наши ищейки непременно должны были учуять знакомый запах. Этого хватало, чтобы поднять людей и отправить их в погоню за очередным призраком. А когда мы добирались до места, там уже ничего не оставалось. Пустота.

Аркадий сжал пальцы в кулак с таким хрустом, что суставы побелели.

— Этот лекарь превратил кровь моей дочери в приманку и семнадцать лет водил весь Северный клан по кругу, как слепых щенков.

Мирослав Григорьевич тяжело опустился в глубокое кресло. В его взгляде мелькнуло невольное, почти горькое изумление от осознания того, насколько тонко обычному человеку удалось переиграть оборотней.

— Он водил вас за нос годами, — тихо произнёс старик. — Выматывал ищеек, заставлял раз за разом поднимать людей и бросать их за сотни километров по ложному следу. А сам всё это время спокойно возвращался к девочке и продолжал методично травить её.

— Именно, — Аркадий сжал кулаки. — Мы шли по кровавым крошкам, которые он нам бросал. Но теперь всё иначе.

Мирослав внимательно посмотрел на него.

— Почему? Что заставляет тебя думать, что на этот раз след настоящий?

— Потому что на этот раз след привёл не к капле крови, а к личным вещам моей дочери, — ровно ответил Аркадий. — Юрий приехал на Юг не просто так. Официально — навестить родственников. Неофициально — проверить последнюю наводку. И первое, с чем он столкнулся, приехав на ваши земли, — это странная суета в Южном клане. Твой внук поднял людей. Они прочёсывали округу, разыскивая какую-то девушку.

При упоминании Дамира Мирослав чуть подался вперёд, его взгляд мгновенно утратил прежнюю усталость.

— Дамир искал беглянку из реабилитационного центра «Берёзка», — продолжал вожак Северных. — Казалось бы, какое дело действующему Альфе Южных до сбежавшего подростка из человеческого приюта? Дамир спонсирует этот центр, но бегать по лесам за рядовой сиротой вожак стаи не станет. Юрию это показалось подозрительным. Он навёл справки, вышел на этот центр и сумел забрать личные вещи этой девушки.

Аркадий сделал шаг ближе к столу, достал телефон, разблокировал экран и молча положил аппарат перед Мирославом.

— Посмотри сам.

Старик нахмурился, неторопливо пододвинул телефон ближе к каминному свету. Его взгляд упал на снимок на экране — и старый вожак на мгновение замер, даже забыв перевести дыхание.

Морщины на его лбу разгладились, а в потеплевших глазах вспыхнуло чистое изумление. Он медленно поднял взгляд на Аркадия.

— Елена?..

Аркадий едва заметно качнул головой, удерживая рвущийся из груди вздох.

— Нет. Это Нея.

Мирослав снова уставился на экран, теперь всматриваясь жадно, до мельчайших деталей. В юный овал лица, огромные синие глаза, светлые волосы, в ту самую гордую линию скул, которую невозможно было перепутать ни с чем.

— Пресвятая Луна... — едва слышно прошептал старик. — Черты Елены... Ей-богу, вылитая мать.

— Я увидел то же самое, — глухо проговорил Аркадий. — Мне хватило доли секунды. Семнадцать лет, Мирослав... Семнадцать лет я не знал, как она выглядит. А увидел — и земля ушла из-под ног.

Его палец на мгновение повис над стеклом экрана.

— Никакая химия не способна выжечь эту кровь. Она дочь Елены. Моя дочь.

Мирослав ещё долго всматривался в снимок, словно пытался разглядеть в этой взрослой, испуганной девушке того крошечного трёхмесячного волчонка, которого когда-то искало всё Братство. Затем тяжело откинулся на спинку кресла.

Подперев подбородок поджатыми пальцами, старый вожак посмотрел на Аркадия с горькой, мудрой рассудительностью:

— Ты пришёл сюда, чтобы я поднял шлагбаумы и дал твоим людям свободу действий на наших землях. Но я больше не Альфа, Аркадий. Я уступил дорогу Дамиру. Моё слово ещё имеет вес среди старейшин, но отдавать приказы охотникам или пускать чужой клан через кордон я не вправе. Закон есть закон. Меня выслушают, но приказ Дамира ради меня никто не нарушит.

Аркадий сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.

— И ты предлагаешь мне сложить руки и ждать?

— Я предлагаю тебе набраться терпения, которого тебе так не хватает, — твёрдо выделил каждое слово Мирослав. — Дамир сейчас на дальних границах, разбирается с дикими. Без его прямого ведома и согласия ты не сможешь официально шагнуть на территорию Южных с отрядом. Если пойдёшь напролом — прольётся кровь, и вспыхнет война.

— Я пришел за своей дочерью! — глухо рыкнул Аркадий, и зверь внутри него на мгновение показал клыки.

— И ты заберёшь её, — перебил его старик — спокойно, с несокрушимым авторитетом бывшего Альфы. — Но по Закону. Подожди. Дамир вернётся со дня на день. Я лично попрошу его встретиться с тобой здесь, на нейтральной полосе. И он тебя выслушает. Но пока — не ломай то, что мы строили годами, Аркадий Вольфович.

Аркадий несколько секунд тяжело смотрел на старика, укрощая бушующий внутри пожар. В словах Мирослава была ледяная, трезвая логика. Сорваться сейчас и пойти войной — значит снова подставить под удар Нею.

— Хорошо, — процедил вожак Северных, забирая со стола карту и дневник. — Я подожду. Но имей в виду, Мирослав: если твой внук затянет с возвращением, я зайду на ваши земли без приглашения.

— Он вернётся, — тихо ответил Мирослав Григорьевич, склонив седую голову.

Дорога до гостиницы заняла около получаса. Ночной город встретил Аркадия редкими, одинокими фонарями и глухим молчанием. Вернувшись к себе в номер, вожак Северных даже не стал включать свет.

Он подошёл к окну, глядя на темнеющие вдалеке силуэты. Внутри него всё горело от мысли, что его дочь совсем рядом, в считанных километрах, а он вынужден терять драгоценные часы в бессмысленном ожидании.

Внезапный резкий сигнал телефона разрезал тишину комнаты.

Аркадий мгновенно вытащил аппарат. На экране мигал зашифрованный номер его собственной службы безопасности.

— Слушаю, — ответил он, поднося трубку к уху.

— Альфа, это старший оперативной группы, — из динамика донёсся сухой, сжатый голос. — С Самойловым возникли осложнения.

Аркадий в секунду подобрался, превращаясь в натянутую тетиву.

— Что случилось?

— Похоже, у старого разведчика осталась въевшаяся в кости чуйка — он засёк наше наблюдение. Скинул хвост, вернулся к себе в дом, буквально за двадцать минут собрал вещи и выскочил с дорожной сумкой к машине. Наш экипаж вёл его от самого дома. Самойлов сразу резанул по объездной и выскочил на трассу, ведущую прочь с северных территорий.

Взгляд Аркадия потемнел.

— И вы?..

— Мы не могли дать ему уйти за кордон. До границы оставались считанные километры. Перехватили аккуратно, на глухом перегоне, без лишнего шума и свидетелей. Сейчас объект изолирован и находится на нашем закрытом объекте. Не допрашивали, вопросов не задавали, ждём ваших указаний.

Несколько секунд Аркадий молчал, слушая собственное ровное, тяжёлое дыхание.

Еще пару часов назад Виктор Самойлов был для него лишь полузабытой фигурой со старого снимка — боевым товарищем Андреевского, который, возможно, мог бы пролить свет на прошлое. Теперь всё менялось прямо на глазах.

Самойлов обнаружил слежку — и первой же реакцией стала поспешная попытка покинуть Север.

Это всё ещё могло быть совпадением. Слишком много лет Аркадий прожил в мире, где опрометчивые выводы стоили человеческих жизней, чтобы рубить с плеча. Но и оставить такое поведение без внимания Аркадий уже не мог.

— Никаких допросов до моего приезда, — его голос прозвучал сухо и жёстко, словно щелчок затвора. — Обеспечить полную изоляцию. Не провоцировать, обращаться сдержанно, но глаз с него не спускать ни на секунду.

— Понял, Альфа.

— Я вылетаю на Север.