Глава 32

*** Ноябрь, на удивление, тёплый месяц. А ещё очень приятно гулять по саду, вдыхая морозный воздух, и представлять приближение чуда. – Иди сюда, Дикая, – Давид говорит негромко, но в тишине сада слышно его хорошо. Бросаю на него взгляд, и в животе становится тяжело и горячо. Он смотрит так, как умеет только он. Вроде только восстановился. Хотя ещё хромота не прошла, но он работает над этим, а уже преследует. Гинеколог ещё не разрешала возобновлять половую жизнь, но эта жизнь хочет возобновиться сама. От его присутствия рядом, от его объятий, поцелуев, ласки схожу с ума. – Ника-а-а, – тихо тянет Давид, запуская новую череду мурашек по телу. – Хочу твои губки. – Дурак, – усмехаюсь я, бросая на него ещё один взгляд, и специально сворачиваю на дальнюю дорожку, чтобы дольше идти к нему. Синяков не осталось на нём. Рука уже работает, а с ногой пока сложновато. Но даже то, что он у меня теперь особенный, только добавляет Чернобору красоты. Мы стали другими. Другие слова, другие прикосновения, другие мысли. Всё на грани, на все сто процентов, без прикрас. И даже когда я смотрю, как с ним заигрывает медсестра, ревную как ненормальная. – Если я узнаю – ружьём пользоваться помню как, – каждый раз угрожаю Давиду, а он затыкает меня страстным поцелуем. А ещё я поняла, что Давид невероятный, просто опупительный отец. Когда я смотрю на него с сыном, внутри меня рождается новая вселенная. И это два моих самых дорогих мужчины. – Ты самая охеренная женщина, которая могла достаться такому как я, – хрипло произносит Давид, подзывая меня ближе, когда я подъезжаю с сыном к нему. Ставлю коляску на тормоз, проверяю, чтобы не холодно было. Оказывается, я просто мать-наседка. Разворачиваюсь к Давиду и попадаю в его плен. Сильные руки обвивают попу и притягивают к себе. Лицом Давид зарывается в вязаный свитер, что под расстёгнутым пальто, и просто дышит. Горячее дыхание пробирает до костей. Запускаю руки в его волосы и зажмуриваюсь. Я до сих пор периодически просыпаюсь ночью от кошмара, что его нет, что не успела. Холодный пот выступает по спине, и Давид улавливает моё состояние. – Ты моя? – спрашивает он, поднимая взгляд на меня. – Твоя, – выдыхаю, ни секунды не задумываясь. – Ради вот таких женщин уничтожались целые цивилизации, – произносит голос с усмешкой. Щелчок затвора – и пистолет уже направлен на Камнева-старшего. Он стоит чуть в стороне, за ним наша охрана. Медленно достаёт руки из карманов и поднимает вверх, склоняя голову набок. – Я с миром, – говорит спокойно. – Отстрелить вам головы, сука! – рычит Давид, проворно поднимаясь и заслоняя меня с Давидиком. – Они не виноваты, хотя обшарили всё и меня вытрясли всего, даже мобилу отобрали, – хмыкает Вова, а из-за угла дома выходит Стальнов, разговаривая по телефону. Кивает нам, что-то машет и указывает на мобильный. Вот же… Пожалуюсь Ясе на него. Нельзя так являться, да ещё с такими гостями. – И что тебе нужно? – спрашивает Давид, но руку с пистолетом не опускает. – Вероятно, извиниться, – отвечает уверенно Вова. – И ещё раз посмотреть на ту, что забрала наши сердца с братом. Но если я смог отпустить, то он нет, – усмехается Вова, а мне становится не по себе. – За что и заплатил. – Камнев, я ведь тебя просил, и ты слово давал, – Давид начинает злиться. – Ты дал слово, что Марат никого не побеспокоит. А вышло, что он положил семь человек и чуть не убил мою жену и сына. – Твоя жена справилась лучше семи охранников и тебя, да, Дава? – вроде и спрашивает Вова, но от его вопроса во рту разливается горечь. – Я не буду оправдываться или доказывать, что сделал всё, что мог. Мы все покалечены жизнью и её образом. Воспитанием и больным желанием обладать. Но кто-то может справиться со своими демонами, а кто-то позволяет им править балом. – Зачем ты приехал? – спрашиваю, уже делая шаг в сторону, чтобы видеть Вову, но не выхожу из-за спины Давида. – Посмотреть на тебя ещё раз, – улыбается он. – Ты стала ещё красивее. – Ты сейчас точно не уйдёшь отсюда, – рычит Давид. – Нужно было стать для тебя таким, как он, – Вова будто не замечает слов Давида, продолжая смотреть мне в глаза. – Нужно было стать для тебя всем, тогда ты осталась бы со мной. – Нет, – отвечаю я на удивление спокойно. – Не осталась бы. Да и один из вас давно бы уже умер, если бы было так, как ты думаешь. Ты не умеешь любить, Вова. Ты не знаешь, что это. – А ты? – спрашивает он хрипло. – Знаю, – отвечаю я уверенно. – И тебя я не любила. – Дикая, я же пристрелю его, – Давид на пределе, а я ничего не придумываю лучше, чем положить руки ему на спину. – Я знаю, что такое любить. И это невероятное чувство, когда ты умираешь и воскресаешь одновременно только от одного взгляда, вздоха, улыбки, поцелуя, – говорю это и чувствую, как под ладонями расслабляется спина Чернобора. – Хм, – громко хмыкает Камнев, и грустная болезненная улыбка касается его губ. – Ты счастливчик, Чернобор. Ты растопил сердце Снежной королевы. – Я получил свою Дикую, а тебе пора, – Давид говорит спокойно, что удивляет не только меня, но и Вову. – Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива, Ника. Буду сгорать в этом знании, но дышать, – отвечает Камнев, разворачивается и уходит с охраной. Смотрю ему вслед и не знаю, что чувствую: облегчение или страх, что это не конец. – Я тебя, блядь, прикончу когда-нибудь. Что за херня, Дан? – рычит Давид, замечая подходящего к нам Богдана. – Это было нужно вам, – отвечает он. – Что он сказал? – Пожелал счастья, – выплюнул зло Давид. – А то, что ему осталось недолго, сказал? – спрашивает серьёзно Стальнов. – Нет, – отвечает всё так же Давид. – Он умирает, – хмыкает Стальнов горько. – И нет никого, кому достанется всё, что он собирал все эти годы. – Это его проблемы, – холодно говорит Давид. – Ник, – Стальнов зовёт меня, а я отвернулась от мужчин и смотрю на сына. Не хочу смотреть на них. Только этот малыш – моя вселенная, мой мир, моя настоящая любовь на всю жизнь. – А вы задумывались над тем, мужики, что все проблемы с женщинами у вас из-за того, что вас некому было любить в детстве? – спрашиваю тихо, поправляя одеялко у Давидика. – Вы любили, а вас нет. – Никуль, – Чернобор становится сзади, но не дотрагивается. – А всего-то нужно было потерять, чтобы понять то, что и так очевидно, – улыбаюсь я. – То, что никто не видит, не может пощупать, не может описать, но без любви – нет ничего. Даже веточка не зацветёт. Высохнет, умрёт, просто не станет ничего, если не будет того, что все обесценивают. – Я, – голос Давида до того тихий и хриплый, что мне кажется, будто послышалось, но нет. – Я тебя люблю так, что дышать не могу без тебя. Тихо-тихо, но так громко в сердце. – И я, – выдыхаю. – Я домой, – наоборот громко говорит Стальнов. – Мне тоже нужно это сказать моей Ягодке и получить пиз… люлей, в общем, за то, что не приехал к обеду.