Глава 21

Дина

Если наша постановка и называется репетицией, то очень условно. Скорее шумный фарс с элементами издевательства над здравым смыслом.

Мы собираемся на сцене актового зала: я, Ярохин, Вовчик, моя угрюмая соседка и ещё человек семь, половина из которых явно пришла не играть сказку, а поорать и посмеяться. Больше это все похоже на цирк.

— Ну что, артисты, поехали? — бодро бросает Вовчик и тут же надевает на голову красный колпак Красной Шапочки…

Смешки прокатываются по сцене.

Я стою чуть в стороне, с листами сценария в руках, и уже заранее знаю: ничего путного из этого не выйдет.

— Вов, ты вообще в курсе, что у тебя другая роль? — тянет кто‑то из парней. — Или ты хочешь поменяться с Диной ролями?

Сцена взрывается смехом. Да уж, смешно до слёз, ха‑ха‑ха.

Я молчу. Просто молчу и жду, когда это закончится.

— Может, давайте по сценарию, а? — всё же пытаюсь вернуть всех в реальность.

— Ну что ж, Дина, ты начинаешь, — вставляет своё слово Ярохин, окидывая меня своей фирменной ехидной ухмылкой.

И, как назло, он стоит слишком близко, чуть позади. Я буквально чувствую плечом тепло и присутствие мерзавца.

Меня это бесит. Сильнее, чем тупые шутки. Сильнее, чем эта «репетиция».

Сильнее, чем всё остальное…

Делаю шаг вперёд и начинаю говорить:

— Жила‑была девочка, которую все называли Красной Шапочкой…

Голос ровный. Сухой, без эмоций. Я будто читаю инструкцию к микроволновке, а не сказку. Что поделать, если во мне нет ни капли энтузиазма.

— Эй, поживее, Дин, — тянет Ярослав, чем бесит меня ещё сильнее. — Ты же сказку читаешь, а не отчёт сдаёшь.

— Отвали, а?! — нервно фыркаю я и продолжаю: — Однажды мама попросила её отнести пирожки бабушке, которая жила на опушке леса…

— И тут в лесу появляется страшный‑престрашный Волк, — внезапно громко объявляет Ярохин, делая шаг вперёд. Он вживается в роль слишком легко. Сутулится, слегка наклоняет голову, прищуривается, и этот взгляд сразу цепляется за меня. Хотя чего уж там, я знала, что актер из него получится лучше, чем из меня.

— Куда это ты так спешишь, девочка? — тянет он, намеренно понижая голос.

Я сжимаю пальцы на листах сценария.

— Я иду к бабушке, — отвечаю я без выражения, глядя куда угодно, только не на него. — Она больна, и мама передала ей гостинцы.

— Какая заботливая внучка… — Ярохин медленно обходит меня по дуге, словно хищник, выбирающий момент для броска. Вот же гад… и хоть я понимаю, что это всего лишь роль, но он словно нарочно это сделал. — А не подскажешь ли ты мне, где живёт твоя бабушка?

Он слишком близко. Опять.

Чувствую его взгляд кожей. Слишком внимательный и цепкий. Будто… он играет не Волка, а самого себя.

— Вон там, — отрезаю я и делаю шаг в сторону, демонстративно увеличивая расстояние между нами. Вот так, подонок! Смотрю на него с вызовом. Пусть не думает, что счет в его пользу.

— А может, ты сначала цветочки пособираешь? — ухмыляется он. — Лес сегодня такой… красивый.

Парни прыскают со смеху, но я уже почти не слышу их. Всё моё внимание сосредоточено на одном: не смотреть на Ярохина, не реагировать и не позволить ему заметить, как внутри меня всё предательски сжимается.

Это всего лишь игра, всего лишь роль.

Но почему тогда сердце снова колотится быстрее? Как вчера, в коридоре… я не могу это контролировать. А если что-то выходит из-под контроля, то я начинаю нервничать, злиться.

Чтобы отвлечься, делаю вид, что читаю следующую реплику, хотя знаю текст почти наизусть. В детстве это была моя любимая сказка. Юра часто читал мне ее перед сном, пока родители были в запое… Волна боли приходит по позвоночнику, но я заставляю себя не поддаваться воспоминаниям.

— Красная Шапочка не стала слушать Волка и пошла дальше своей дорогой, — монотонно проговариваю я, пытаясь совладать с голосом.

— Упрямая, — тихо, с тенью ехидства бросает Ярохин, так, чтобы услышала только я. На что это он намекает?!

Резко поднимаю на него взгляд, и тут же жалею об этом. В глазах мажора мелькает что‑то опасное, насмешливое. Он явно наслаждается моей реакцией.

Я отворачиваюсь, игнорирую его выпад. Снова делаю вид, что всё это мне безразлично…

Договорить мне не дают, снова начинается балаган. Кто‑то снова начинает шутить, кто‑то ржёт, Вовчик корчит идиотские рожи.

— Нет, ребята… так не пойдёт! — раздаётся резкий голос Марины Викторовны из зала.

Мы все замираем. Она стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на нас так, будто мы не простые студенты, а группа особо одарённых детей.

— Вам нужно включиться в роль. Больше эмоций, больше артистичности!

Пфф. Я даже не сомневалась, что она будет недовольна нашей игрой.

— Ладно, — продолжает она после паузы. — На сегодня хватит. С завтрашнего дня я буду контролировать всю репетицию от начала и до конца.

Отлично… Просто замечательно.

Да уж… ещё лучше, только этого не хватало. Я уже чувствую, как она вынесет всем мозг, пока не добьётся идеального результата. Парни начинают медленно стаскивать реквизит, обсуждать что‑то своё, смеяться.

Едва Марина Викторовна сказала, что на сегодня репетиция окончена, так все студенты разом побежали к выходу, словно их тут силой удерживали.

Я спускаюсь со сцены последней.

В зале почти пусто, лишь Ярохин что-то снова перетирает с Вовчиком, стоя у двери. Не удивлюсь, если снова меня обсуждают, но мне плевать.

Неспешным шагом иду к выходу и вдруг замечаю, что у меня на кроссовках развязались шнурки. Чёрт. Я останавливаюсь, наклоняюсь, чтобы их завязать…

И в этот момент слышу странный треск.

Слишком громкий и будто бы предупреждающий.

Поднимаю голову и вижу, как сверху, с края сцены, начинает соскальзывать тяжёлая деревянная конструкция. Часть декорации… будущий макет домика бабушки.

Она падает прямо на меня.

Я даже вскрикнуть не успеваю. Всё происходит за долю секунды.

Резкий рывок, чьи‑то руки хватают меня за талию и буквально выдёргивают в сторону. Теряю равновесие, больно ударяюсь спиной о пол, слышу глухой грохот… декорация с шумом обрушивается на пол там, где я стояла секунду назад.

— Ты в порядке?! — раздаётся над ухом знакомый голос…