Глава 32

Ярослав

Две недели. Прошло всего две грёбаные недели, а ощущение такое, будто я прожил здесь какую‑то отдельную жизнь. Серый город, облупленные фасады, стрёмная гостиница с тонкими стенами и скрипучими кроватями… помню, как я в первый день плевался и считал часы до отъезда. А теперь ловлю себя на мысли, что не хочу уезжать. Вообще.

Потому что здесь… Все легко и просто. Здесь Дина. И с каждым днём меня к ней тянет всё сильнее, не просто физически и не просто потому что она красивая и горячая, а потому что я начинаю к ней привязываться, по-настоящему.

И это, чёрт возьми, пугает.

Сегодня концерт. Та самая «Красная шапочка», которую мы репетировали до одури. А завтра автобус… и домой.

Домой, где меня будет ждать Арина.

И вот там начнётся пиздец. Она каждый день долбит меня сообщениями:

«Ну что?»

«Ты уже переспал с ней?»

«Где фото?»

Меня от этих сообщений уже тошнит.

Я всё это время кормил её завтраками. Отмазывался, увиливал от ответа. Говорил, что «ещё не время», «всё сложно», «потом».

Но я знаю Арину, как только я вернусь — она всё поймёт. Как минимум, по взгляду. Или по тому, как я буду говорить о Дине… в конце концов, рано или поздно до неё дойдут слухи.

Она ведь не дура. И если сестрица разболтает всё…

Если Дина узнает, что в начале это была эта дурацкая игра, месть, провокация — она меня уничтожит, просто вычеркнет из своей жизни. И будет права.

Я знаю её характер, успел изучить… она не из тех, кто прощает предательство. Она просто забудет обо мне и больше никогда не впустит обратно. Сто процентов.

И я, бля, не знаю, что делать.

На сцене я выхожу в образе, но внутри каша.

Зал полный. Местная «элита» — напомаженные тётки, серьёзные мужики в костюмах. И дети из детдома: для них, собственно, всё это и затевалось.

Когда мы с Диной выходим, я ловлю её взгляд. Она спокойная, собранная, но в глазах пылает огонь.

И вдруг всё лишнее отваливается. Есть только сцена, свет… и она рядом.

Мы играем идеально. Дина смеётся — и зал смеётся вместе с ней. Она плачет в нужный момент — и в зале тишина такая, что слышно, как кто‑то шмыгает носом.

Я подхватываю её реплики, чувствую каждое движение. Мы, мать вашу, будто синхронизированы.

И когда раздаются бурные аплодисменты, я впервые за долгое время ощущаю кайф не от победы, не от признания, а от того, что мы сделали это вместе. Мне даже приятно, чёрт возьми.

После выступления я смотрю на неё и понимаю… надо что‑то сделать.

Не просто похавать в столовке, завалиться в номер и трахаться до утра.

Хочется… по‑настоящему.

Когда я стал таким романтиком? Я же всегда считал это соплями. Но сегодня ночью я веду её к реке. Темно, луна висит над водой, воздух ещё прохладный. Я заранее всё подготовил: покрывало на песке, закуски, пластиковые бокалы, бутылка вина.

Стою и думаю: «Ярослав, ты ебанулся».

Но Дина замирает, явно не ожидав от меня таких телодвижений.

— Вот это да… — её голос искренний, без притворства. — Как здорово.

— Нравится?

— Очень.

И я вижу, как у неё горят глаза от восторга. Внутри становится тепло, реально тепло.

Рядом со мной Дина изменилась: стала мягче, словно сточились её острые зубы.

Я знаю, какой она может быть жестокой и колючей. И знаю, какой она может быть доброй и ласковой…

Знаю, как она любила брата, как его смерть её сломала.

Знаю, что родители давно спились и ей по сути не на кого было опереться.

Знаю, что в память о брате она ушла в бокс, чтобы быть сильной. Чтобы никто больше не посмел её сломать…

Такая хрупкая с виду. И такая, сука, сильная внутри.

И меня это цепляет, безбожно. Это чувство новое, незнакомое мне. Я привык к лёгким интрижкам, к девчонкам, которые сами липнут. К игре, в конце концов.

А тут… Я смотрю на Дину и понимаю, что Испания уже не кажется такой уж охренительной перспективой.

Контракт, футбол, новый уровень: раньше я этим жил. Сейчас же думаю: а если остаться здесь?

А если к чёрту всё это? Я хочу быть рядом с ней. Просыпаться, видеть , как Дина улыбается. Слышать её голос по утрам, даже если он сонный и хриплый.

И плевать на всё. Плевать на Арину с её идиотской местью, пусть засунет её куда подальше и переключится на кого‑то другого.

Я больше не хочу играть в её игры и уж тем более не хочу быть пешкой в её игре.

Не позволю никому обидеть Дину. Ни Арине, ни кому‑то ещё.

Остается вопрос только в том, как разгрести тот пиздец, который я уже заварил.

Дина сидит рядом со мной вплотную, поджимает под себя ноги, укутывается в мою куртку.

— Ярик… — едва слышно говорит она. — Мне будет не хватать этого.

Я притягиваю девчонку к себе так крепко, словно у меня в любой момент могут её отобрать. Сжимаю, вдыхаю запах её волос. И в то же время её слова бьют меня током.

«Мне будет не хватать…».

Она уже мысленно прощается с этим городом, с рекой, с нашей временной жизнью без прошлого и без будущего.

А я… не хочу прощаться.

Как будто стоит нам уехать — и всё рассыплется, мы вернёмся в свои привычные роли. Она — в свою жёсткость, в свой бокс, в свою закрытую броню. Я — в футбол, в тренировки, в Испанию, в Арину с её вечными провокациями.

И нас просто засосёт. Растворит.

Как будто этих двух недель никогда и не было.

Хреновое предчувствие саднит внутри. Не могу даже объяснить, что именно. Просто ощущение, что время истекает. Что завтра — край.

Я смотрю на Дину. Луна ложится на её лицо, подчёркивает скулы, делает глаза темнее. Она сейчас такая спокойная, без своих колкостей, без защиты.

И я понимаю… что вляпался по уши.

Не просто поигрался и от души развлёкся, а именно вляпался.

И это не просто страсть, не просто химия, от которой крышу сносит. Это что‑то глубже… Тише. Сильнее.

Я хочу её беречь.

Хочу, чтобы она смеялась. Чтобы не смотрела больше тем тяжёлым взглядом, в котором слишком много пережитого для её возраста.

Я, блять, впервые думаю не о себе. Не о карьере, не о контракте.

А о том, как сделать так, чтобы она была рядом.

И мне страшно… Впервые в жизни мне страшно не проиграть матч, не облажаться на поле. А потерять девушку.

Я провожу ладонью по её плечу, чувствую, как она чуть ближе прижимается ко мне.

— Не думай об этом… сейчас здесь есть только мы, — хрипло отвечаю я, сам не зная, кого пытаюсь убедить — её или себя.

Дина поднимает голову, смотрит внимательно.

— Ты правда так думаешь? Ярослав, ты ведь… в самом деле искренен со мной?

И вот тут внутри всё сжимается. Потому что я не знаю… Потому что между нами стоит то, о чём она даже не догадывается.

И если правда всплывёт — это будет не просто конец, это… будет взрыв.

Я сжимаю челюсть. Плевать, что‑нибудь придумаю. Разберусь с Ариной, разгребу этот бардак.

Но одно я понимаю точно — больше не хочу жить так, будто мне всё равно.

Потому что мне не всё равно. Мне пиздец как не всё равно.