Глава 10

Дина

Утро серое и колючее, как наждачка.

Иду в сторону академии, где уже стоит автобус, волочу небольшую спортивную сумку. Специально беру минимум: несколько сменных вещей, зубную щётку, телефон, зарядку. Всё. У меня и так немного, а тащить лишнее — глупо. Не на курорт ведь еду.

Останавливаюсь у автобуса и оглядываюсь.

Некоторые девчонки тащат за собой такие чемоданы, будто собрались не в Черноборск, а эмигрировать навсегда. Колёса застревают в трещинах асфальта, ручки скрипят, сами хозяйки пыхтят и матерятся сквозь зубы.

Я ухмыляюсь. Уверена, Арина наверняка притащит три таких, минимум.

С нарядами, косметикой и короной в комплекте.

Кстати… А где эта овца?

Я оглядываюсь ещё раз, но Арину не вижу. Ни её, ни её свиты. Странно.

Наверное, по‑царски опаздывает.

Встаю возле автобуса, закидываю сумку на плечо и чувствую на себе взгляды, много взглядов: пристальных, любопытных, в какой-то степени колких. А ещё шепотки.

Ну да. Нашу вчерашнюю драку, конечно, до сих пор обсуждают. Кто кому что сказал, кто первый начал, кто кого ударил. Легенды, версии, домыслы. Я делаю вид, что мне плевать.

Хотя почему делаю вид? Мне и правда пофиг, пусть говорят, что хотят, пусть боятся меня и знают, что отпор сумею дать любому.

Стою со скучающим видом, показывая, что мне вообще фиолетово на это всё. Ровно до того момента, пока я не замечаю знакомую фигуру, идущую к автобусу.

Я замираю. Не может быть.

Это не Ярохина, а… её братец.

Что за…?!

Я ошарашенно смотрю на него, не сразу веря глазам. А он, заметив меня, лишь самодовольно ухмыляется: так, будто сорвал джекпот и теперь смакует момент.

Вот уж сюрприз, мать его.

— И что ты тут забыл?! — фыркаю я, когда он равняется со мной.

Мажор останавливается слишком близко. Смотрит так, будто пытается залезть мне под кожу, внутрь тела, разобрать по косточкам. По спине невольно бегут мурашки.

— Я? — лениво тянет он. — Еду в Черноборск.

У меня едва челюсть не отвисает.

— Чего?!

Я даже оглядываюсь по сторонам, будто кто‑то должен подтвердить, что я не ослышалась.

— А как же твоя сестрица? — язвительно добавляю. — Как же её наказание?

Он пожимает плечами с таким видом, будто речь идёт о погоде.

— Я поеду вместо неё.

С губ срывается нервный смешок. Да уж.

Даже не знаю, что хуже: его мерзкая сестрёнка или он сам — этот наглый, самодовольный тип с хмурой ухмылкой.

Такая «перестановка» почему‑то меня совсем не впечатляет. Перспектива быть рядом с этим мерзавцем на протяжении двух недель явно не предвещает ничего хорошего. Да эти дни для меня будут сущим адом!

— С чего бы это вдруг? — фыркаю я. — Хочешь отомстить мне? Да?

Я стараюсь говорить так, будто мне всё равно. Будто внутри ничего не напрягается. Будто он для меня — пустое место.

Гад делает шаг ближе, слишком близко.

Мы почти соприкасаемся грудью, и от этого становится не по себе. Его взгляд темнеет, становится каким‑то нехорошим, тяжёлым. Не просто злым, даже опасным. Таким, от которого хочется держать дистанцию.

— Хочу сломать твои зубки, — почти рычит он. И проводит большим пальцем по моему лицу…

Меня передёргивает. Я замечаю, что на его пальце всё ещё виден след от вчерашнего укуса. Синеватый, но четкий.

Еще не зажил.

В следующую секунду я действую на автомате. Резко перехватываю его руку и выкручиваю, используя приём, которому меня научил Михаил Витальевич. Быстро, чётко, без лишних движений, тело помнит лучше головы. Мерзавец явно не ожидает такого отпора и глухо ругается сквозь зубы, пытаясь вырваться, но я лишь усиливаю хватку.

— Не получится, Ярохин, — холодно атакую я, наклоняясь чуть ближе. — У меня зубы стальные, а хватка железная.

Вокруг нас тут же начинается движение. Пространство словно сжимается, наполняясь чужими взглядами и шумом. Студенты оборачиваются, вытягивают шеи, кто‑то свистит, кто‑то возбуждённо шепчется, смакуя происходящее, а кто‑то выкрикивает, не скрывая восторга:

— Ого!

— Снова она!

— Да ладно?!

Я отпускаю его руку. Ярохин резко дёргается назад, будто его обожгло, смотрит на меня враждебно, с откровенной ненавистью. Лицо перекошено, челюсть напряжена, он показательно морщится, разминая пальцы.

— Всё равно сломаю, — бросает он едва слышно, почти шипя.

— Ага, мечтай, — хмыкаю я, даже не делая шага назад.

— Так, ребята, успокоились! — раздаётся строгий голос где‑то сбоку, и шум постепенно стихает.

К нам подходит один из преподавателей и встаёт у входа в автобус, осматривая нас с Ярохиным так, будто мы — его личная проблема на ближайшие две недели. Возможно, так и есть.

— Без цирка, — коротко бросает он, кивая на дверь. — А теперь по одному заходим внутрь.

Студенты начинают выстраиваться в очередь. Кто‑то всё ещё оборачивается, кто‑то переговаривается шёпотом, но общий гул постепенно затихает. Я становлюсь в конец очереди, поправляю ремень сумки на плече и делаю глубокий вдох, пытаясь сбросить напряжение.

Ярохин не спешит. Он остаётся в стороне, лениво опирается на ограждение и смотрит на меня сверху вниз: с высокомерием, вызовом и явным обещанием неприятностей.

Я не удерживаюсь. Оборачиваюсь и демонстративно показываю ему средний палец, не скрывая ухмылки. Пусть знает: со мной ему легко точно не будет.

Ещё посмотрим, кто кого сломает.