Глава 24. Неверие хуже мести

Мерная тишина сдавила уши, и Ангелина, резко набрав воздух и открыв глаза, поднялась. Согнулась от спазма в животе и перекатилась набок, скомкав пальцами мягкую ткань. Когда перед глазами муть рассеялась, Кэйса смогла рассмотреть высокий потолок и винтовую лестницу, прилепившуюся в углу. Черные перья устилали все вокруг, кровавые разводы превратились в бурые грязные черточки, следы сапог напечатали хаотичный узор на потемневшем от времени деревянном полу. Поежившись от холода, Лина обняла себя руками и осмотрелась. На ней не было одежды, даже белья, странно сдавливало бедра и горело между ног, будто… Хорошо спалось? Она была довольна. Лина обернулась так быстро, что затуманилось перед глазами. Кирилл лежал на диване к ней спиной и мирно спал. Он был укрыт походным тонким покрывалом, обнаженные плечи лоснились крепким летним загаром. – Ублюдок! – закричала Лина и набросилась на спящего проводника с кулаками. – Воспользовался! Знал же, знал! И все равно… Власов вяло отмахнулся и ошарашенно распахнул веки. – С ума сошла, девка?! – вцепился пальцами в кисти и попытался ее отодвинуть, но Лина сильнее подалась вперед и перевернула его на спину. – Я теперь девка? Урод! – нападала Лина, царапаясь и хлопая его по лицу и рукам. Кирилл изворачивался, а потом, когда удар пришелся по плечу, вскрикнул. Кожа лопнула, и, из-под едва затянувшейся раны, заструилась кровь и сукровица. – Вот же, зараза, – процедил Кирилл, скорчившись в три погибели. – Надо было воспользоваться предложением, чтобы потом не получать зря. Лина опустила руки и осела на пол, рухнув прямо в скомканную грязную одежду. – Зачем тогда раздевал меня? – Ты была вся в крови. В птичьей и моей, – простонал он, привставая. Потянулся к рюкзаку и, достав эластичный бинт, стал перематывать рану. Лина смотрела на свои ладони и не могла понять, что происходит. Ей было до жути стыдно и страшно. Что случилось пока она была без сознания? Помогла она себе и Кириллу, отпустив зверя, или сделала только хуже? Теперь темная сторона сможет властвовать над ней, сможет в тяжелые моменты забирать ее личность, путать мысли, заставлять желать того, чего ей не хочется. Кирилл, закончив с перемоткой, долго сидел молча, затем встал и потянул Лину к себе. Долго кутал ее в покрывало, накрывая голые плечи и пряча грудь и ягодицы. – Я отказался, потому что… Лина подняла голову, распущенные волосы зацепились за его пальцы. Очертание мужского лица плыло от скопившихся слез. Власов вдруг наклонился и поцеловал ее в лоб, отчего дыхание замерло, и сердце в груди перестало биться. Что он делает? Стерла кулаком влагу и вгляделась. В болотных глазах Кирилла пряталась грусть, густые брови сходились на переносице. Власов запустил пятерню в свои короткие волосы и, потрепав, тихо проговорил: – Я не хочу брать то, что мне не принадлежит. Никогда не беру силой и знаю, что ты не хотела близости, ведь была вынуждена ее выпустить. – Что она сказала? – сглотнув горький комок, Лина наконец расслабилась и даже прижалась к его груди. Тепло Кирилла было надежным и приятным. – Это неважно, – шепнул проводник. – Ты поспи еще. Мне нужно посмотреть, что с Германом. Осторожно переложив Ангелину на диван, он выудил из сумки одежду. Какое-то время Кэйса жмурилась, чтобы не видеть его наготу, но потом осмелела. Он ведь такой, как она… И это не сон. – Кирилл… – Что? – Ты отпускал его? Он замер на миг, а потом, надев футболку, бросил через плечо: – Несколько раз, – и вышел в темный коридор. Показалось, что тон его голоса изменился: стал густым, низким и страшным. Холод ужаса скользнул по спине и царапнул лопатки. Ангелина вжалась в мягкое тело дивана и прижала к груди колени. Так хотелось спрятаться и забыться. Кирилла долго не было, Лина даже начала дремать, когда в коридоре что-то затарахтело. И резко стихло. Почему Кирилл не полечил себя? Почему отказался от близости? И, главное, как? Ведь темной ипостаси подчинялись все мужчины, и все оказывались мертвы. Худое лицо Максима словно улыбнулось ей, материализовавшись на противоположной щербатой стене. Любовь не меряется объятиями и поцелуями, она может быть проверена только временем. А за эти годы мучений Лина поняла, что чувства стали гаснуть, и оставалось только чувство вины. Но тогда ей было так больно, что хотелось оборвать реальность… Только одно останавливало: темная. Кэйса знала, что если позволит ей властвовать, пострадает намного больше людей, и потому, пока жива, будет с ней бороться. – Мечтать не вредно. – Что ты сказала ему? Почему не взяла то, что хотела? – Уверена, что не взяла? – О чем ты? В проходе появился Кирилл. Он тащил за собой Германа на носилках, грохая деревяшками по половицам. – Думаешь, что он выжил бы без этого? – Ты врешь! Почему его раны не зажили полностью? Должны были! – У него спроси, или ты не знаешь, как себя чувствуешь после секса? Сама наивность! – Ты меня провоцируешь. Лина скрипнула зубами, наблюдая за тем, как Власов возится с больным «возможным папочкой». Стало противно от этой мысли. – Кто знает… А если правду говорю? Ведь с ним была я, а не ты. – Тварь! – выкрикнула Лина и спохватилась. Кирилл поднял голову. – Снова она? Не слушай ее, отвлекись. Иди сюда, поможешь. Лина спрятала лицо под ладонями, тяжело выдохнула и спустила ноги на пол. Тело ломило, слабость растекалась по мышцам и сковывала движения. Чистое белье нашлось в рюкзаке, оттуда же достала свежую майку и мягкие трикотажные бриджи. Быстро одевшись, Кэйса подошла к Кириллу. Он как раз развязал крепежи и убрал с олигарха налипшие ошметки мертвых птиц. – Как ты сопротивлялся ей? – строго спросила Лина, взглянув в глаза Кирилла. Он не отвел взгляд. – Не надо, Лина. Это неуместно. Подай лучше ампулы в синем боксе. – Я чувствую, ты что-то скрываешь, – запустив руку в чужой рюкзак, Кэйса нащупала холодный пластик и вытянула коробочку, не больше спичечного коробка. – Говори. – Отцепишься ты, наконец?! – Ты соврал! Так ведь? – Как? – он показал на плечо и стал заправлять лекарством маленький шприц. – Я не знаю! Но почему… Просто не хватило моих сил… Лина замялась. Чувство удовлетворения катилось по венам, распускалось на щеках жаром и согревало живот. Ноги и бедра потряхивало. Точно что-то было, и Власов обманывает ее. Но почему его раны не затянулись? Она открыла рот, чтобы задать еще один вопрос, но Кирилл выставил перед ее лицом набранный шприц и резко присел к носилкам. – Ангелина, времени нет пререкаться и выяснять то, что не имеет значения! – Это для тебя не имеет, – пискнула Кэйса и ступила ближе. – Когда сядет солнце, мы будем в большой опасности, прекрати ныть и выпендриваться. Иди сюда! Она повиновалась. Вцепившись в плечи олигарха, Власов попытался перевернуть его набок. – Помоги, мне нужен позвоночник. Лина присела и, брезгливо морщась, потянула на себя заказчика. Лицо мужчины уперлось ей в грудь, а рука упала вниз, зацепив бердо. Герман был бледно-зеленым и, казалось, не дышал. С трудом верилось, что жив. – Что с ним? – тихо выдавила Лина, подавляя желание выяснять сейчас отношения с проводником. – Болен. Не видно? – недовольно буркнул он. – Чем? Кирилл повел плечом и, отодвинув одежду олигарха, вонзил ему иглу в спину. Соколов дернулся, но не очнулся. – Я не врач, чтобы ставить диагноз. Мне сказали колоть, я это делаю. Если Герман не выживет, мне не получить свои деньги за поход, – выровнявшись, Кирилл отошел в сторону и выглянул в окно. – До заката пару часов осталось, нужно поспешить. – Думаешь, птицы снова нападут? – спросила Лина, все еще рассматривая Германа. Неужели он может быть ее отцом? А если это был Наум, которого они оставили умирать в огне? Хотелось взвыть от горечи. Это все темная сущность мутила голову, и в такие моменты Лина себя почти не контролировала. Как же обуздать ее, а еще лучше изгнать из своей головы? Она знала ответ, но все это невероятно сложно. Астрова равнина в десятках километрах северней. По диким лесам ей не пройти одной, не пробраться сквозь чащу, заполненную мутировавшими животными и птицами. – Убить меня решила? – Я не буду тебя слушать… – Я оставила на спине Кирилла тебе подарок. – Мне ничего не нужно и я не стану его раздевать ради любопытства. – Как хочешь. Я не гордая. Тем более… Нет-нет, молчу-молчу… – Есть что-то страшнее скворцов, Лина, – сказал Кирилл совсем близко и скользнул ладонью по ее щеке. – Не слушай внутренний голос. Она будет сбивать с выбранного пути, будет пытаться настроить нас друг против друга. Просто не слушай. Какой милый, передай ему, что я тоже слышу. – Она говорит, что слышит тебя, – Лина отстранилась, не позволяя себя касаться. Желание близости казалось приглушенным и остывшим, но стоило остерегаться. А я тебе о чем? Он обманывает. Како-о-ой это был се-е-е-екс! – Я знаю, что это сложно, но ты должна противостоять. Отключи ее, не слушай, – продолжал Кирилл. Лина отвернулась, уставившись в потемневшую от времени фреску на щербатой, облущенной стене. Острые листья тянулись вверх и переходили в тонкий стан девушки. Та поддерживала, вытянувшись, небольшую тарелку, припорошенную пылью и покрытую паутиной. – Просто скажи, что произошло пока меня не было, – шепнула Лина в сторону. Боялась смотреть ему в глаза, боялась дышать, когда он так близко… Не хотела сорваться снова. Проводник потянул ее пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза. В темных расширенных зрачках мерцали отблески вечернего солнца. – Я не хочу тебя принуждать и ничего не скрываю. – Совсем ничего? – хрипнула Лина. – Особенно ничего в контексте с «возможным папочкой»! – Перестань! Какой мотив? Зачем мне это? Я мог полечиться, но отказался. – Я чувствую… – Удовлетворение? Она кивнула. Пальцы Кирилла почти прожигали кожу, но отстраняться не хотелось. – Просто доверься. Я не могу тебе всего говорить, не потому что не хочу, а потому что у стен есть уши. Да-да, я все еще здесь. Лина скрипнула зубами и отдернулась. – Что было между вами? Нами! Говори! – шагнула назад и, зацепившись за угол дивана, рухнула на пол. Беззвучно зарыдала, потому что не хотела слышать ответ. Не могла себе признаться, чего хочет сама. Слезы обожгли ладони, щеки защипало, а в груди сдавило, и Лина не могла сделать вдох. – Тише… – прошептал Кирилл, присаживаясь рядом и притягивая ее к плечу. Зарывшись пальцами в волосы, проговорил: – Я просто сделал ей приятно, и только. Врет он! Было у нас! Трахались так, что диван чуть не проломили! Не ве-е-ерь! Я доказать могу… – Почему я должна верить? Да и хочешь сказать, это не одно и тоже? Кирилл мотнул головой и наклонился. Терпкий запах загорелой кожи защекотал нюх. Желание просыпалось стремительно и распускалось, как цветок пиона на солнце. – Не одно, – шепнул в ухо, разбрасывая по телу колючки мурашек. – Я хочу, чтобы на остальное ты была согласна. Она ведь и так этого хочет, ее спрашивать не нужно. А ты? Лина напряглась. Зачем ему это? – Полечиться хочешь? Или развлечься? Власов еще приблизился и потянул руку к ее волосам. Показалось, что на затылок легла грелка. Он глядел в глаза и говорил монотонно и спокойно, наклоняя к себе: – Думай, что хочешь. Мне надоело оправдываться. Я не буду говорить о высоких чувствах, потому что не люблю врать, но меня влечет к тебе, и это правда. Ты способна утолить жажду, которая преследует меня много лет, и я готов закрыть глаза на некоторые вещи. Даже на то, что ты убила бедных птичек не своими руками, – он усмехнулся и, отодвинувшись, резко встал. От этого мир зашатался и, казалось, сейчас сложится, как карточный домик. Ангелина тихо сказала, потупившись: – Я погубила своего парня, когда у нас был первый раз. Тогда не понимала, какой я монстр, не знала, что была причиной… Кирилл навис над ней, закрывая широкой спиной свет из запыленного окна. Он молчал, сжимал губы и глядел из-под густых бровей. В глазах цвета мокрой мяты пряталась тоска и горечь. – Сколько ты убил женщин? Сколько, Кирилл? – вдруг спросила Лина. – Я научился контролировать это, – слабо и неуверенно проговорил проводник и потер подбородок. Ангелина бросила взгляд на перемотанную левую руку, которую он прижимал к бедру: гематома разрослась и распустила синие щупальца. Футболка трещала от опухоли на плече, а кровь и сукровица давно смочили бинт. Власов почти не двигал пальцами, а при поворотах вздрагивал. Он молчал и смотрел в пол. – Только не говори, что с первого раза! – оскалилась Лина и сжала кулак. Хотелось прикусить руку. Вонзить зубы в плоть и заставить всю эту внутреннюю боль уйти. Воспоминания были до сих пор слишком яркими и горькими. – Я исповедоваться тебе не собираюсь, Кэйса, – грубо сказал Кирилл, увеличивая между ними расстояние. Развернувшись, он отошел к окну, где разгорался кровавый закат. – Только бы стены устояли, только бы… – Умереть боишься? – съехидничала Лина, сдерживая порыв кольнуть его побольней. – И как ты это контролировал? Научи. – Сомневаюсь, что у тебя получится, – он повел плечом, но не обернулся. – Почему? – Лина медленно приблизилась и встала у него за спиной. Загляни под футболку. – Потому что… – он повернул голову и выглянул из-за плеча. – Я не отпущу тебя. – Думаешь, я верить тебе стану? – не удержавшись, запустила ладони под его футболку. Он горел. Жар перебирался по кончикам пальцев и скользил, как змея, прямо к сердцу. Опускался к солнечному сплетению и затапливал огненной волной низ живота. – Не думаю – знаю. Лина прижалась всем телом и вдохнула его запах. Кирилл задрожал. – Как ты можешь знать? Ты угрожал мне. Я не понимаю, что вы с Германом задумали. Зачем я тебе? Ему? – Лина говорила, а сама шарила руками под футболкой. И, осознанно или нет, искала послание. Ищи лучше. Подними ее! Громкий вздох Кирилла отозвался в бедрах томной тяжестью. Смотри, а то заиграешься. Ты же так этого не хотела… – Я… – начал Кирилл. – Умолкни! – отрезала Лина, не то ему, не то своей темной стороне. Подцепила пальцами мягкую трикотажную ткань и подняла ее к лопаткам мужчины. Царапины, как крылья, симметрично украшали его спину. Такие можно было оставить только если в порыве страсти дернуть руки вниз. – Лжец… Кирилл резко развернулся и схватил ее кисти одной рукой. – Не слушай ее! Я говорил, что она будет путать мысли, будет обманывать. Ты же не глупая, Лина! Ты же знаешь, что я полечился бы, если бы вошел в тебя! Если бы взял. Ты знаешь это! Знаешь и все равно не доверяешь. – Ты вре-е-ешь, – процедила сквозь зубы, пытаясь вырваться. Он отпустил ее руки и отошел. – Иди ты! – Дура! Ни себе, ни людям. – Что ты хочешь? Зачем тогда обманула? Хитришь, настраиваешь! Хочешь, чтобы я виноватой себя чувствовала? Чтобы запуталась, чтобы тебе место уступила? Так? – Так?! – закричала вслух. – Да идите вы! Кирилл ошарашенно замер. Лина бросила взгляд на Германа, который все еще не пришел в себя, затем в окно, где быстро темнело, будто небо ложилось пузом на лес, а затем схватилась и побежала по лестнице наверх.