Глава 30. Призрак

Лина боялась смотреть в окно: черная тьма, казалось, мерцала красными всполохами глаз. Монстров, птиц и насекомых. Мир изменился, и выжить на границе мог не каждый. Говорили, силовое поле, что защищало город, ломало кости мутантам и блокировало их превращение, потому на вертикальных улицах монстры не встречались. Но цифровые некрологи часто пестрели новостями о жутких убийствах. Списывали все происшествия на маньяков, которых не могли поймать десятки лет. И сегодня Лина начинала сомневаться в правдивости новостей. Явно от населения многое скрывалось. Может, это одна из вероятных причин, почему Кирилл не перешел? Поле сдержало его сущность? А если Власов приблизится к границе, он станет другим? Мысли скручивались в голове в ком и стискивали виски. Лина стояла у стены, опустив фонарик, и почти не дышала. Снаружи бродило нечто в обличии Наума. Грохот затих, но отдавался в ушах щелканьем и гудением. Охранник мог говорить, значит, тоже не до конца перешел, но лапы… когти. Это был оборотень! Стало тихо, и страшно было сделать вдох, чтобы не нарушить хлипкий покой леса. Рука Лины стиснула фонарь, и пальцы опустились на выключатель. Темнота поглотила очертания мебели. Лунный зеленый свет полился на грязный пол, тень листвы зашевелилась, будто рой черных насекомых сбился в кучу. Лина уставилась в окно и замерла. Тень за стеклом разрослась и закрыла единственный источник света – луну. Остались только тьма, колыхающаяся по краям, и красные всполохи глаз. Нужно было закричать, но голос провалился в желудок и сдавил горло тошнотворным спазмом. Никто не придет на помощь, никто ее не спасет. Монстр приблизился к окну. За его спиной трепетали черные птицы, и кислотно-зеленым глазом усмехалась луна. Огромные лохматые лапы вытянулись вверх и процарапали по стеклу. Мерзкий скрип выбил остатки воздуха из груди Ангелины. И она сорвалась. Ринулась вперед. Почему должна его бояться? Пусть он боится. – Я разрешаю тебе появляться. – В любое время? – Да! Оказавшись лицом к лицу к опасности, Лина вытянула руку и ударила лучом фонаря в окно. Яркий блик ослепил глаза и резким потоком воздуха отбросил ее назад. Ударившись головой, сквозь черноту она услышала, как разрывается окно и звенят стекла. Рваный крик зверя оглушил тишину, а затем все исчезло. *** – Очнись… Ласковый дрожащий голос прорвался в сознание и впустил в уши монотонный гул. – Детка, открой глаза. Ты в безопасности, но нужно поспешить. Веки казались гирями, и, чтобы открыть их, пришлось преодолеть боль. Разбитое окно зияло зубастым ртом и скалилось не хуже зверя. Куда делся оборотень? Снаружи белым маревом качалась женщина. Ее облик переливался перламутром, иссиня-черные волосы подкрашивались зеленью ночного светила. Призрак. Тот самый призрак, что чудился Лине возле ветхого дома. – У тебя есть немного времени, – заговорил фантом на несколько голосов и качнулся в сторону. Поворот полупрозрачной головы потянул за собой легкую белесую дымку. – Нужно обратить действие яда, или Кирилл не выживет. И Герман тоже. Поднимайся, детка. – Кто ты? – хрипнула Кэйса. Голова гудела от удара, и на затылке прощупывалась большая гематома. – Неважно. Идем, – призрак снова качнулся, затем поплыл, словно упал, и спрятался за стеной башни. – Куда ты? – прошептала Ангелина. Она боялась разбудить ночных монстров. Боялась дышать и шевелиться. – Выходи наружу. Я их отогнала ненадолго. Значит, Власов жив. Жив! Лина выбежала в коридор и бросилась к проводнику. Как она могла не проверить пульс? Совсем со страху с ума выжила. – Извини… – шепнула она в тишину и потянула Кирилла за плечи. Рядом лежали носилки. С трудом справившись с тяжелым телом, она уложила на них мужчину, бегом вернулась в зал и принесла плед и рубашку. Рубашку положила под голову Власову, а пледом укутала его. Он не подавал признаков жизни, но пульс был, слабый, но был. Лина поцеловала его в губы и поспешила к дверям. Щеколда открылась не сразу, видимо, оборотень своей мощью выгнул ее внутрь. Пришлось воззвать к темной и взять немного чуждой силы. Вторая личность почему-то молчала, будто воды в рот набрала. Может, оно и к лучшему. И после нескольких рывков затвор все-таки сдался. Железо натужно скрипнуло, и холодный воздух пропитанный ночными ароматами дохнул в лицо. Лина сжала сильнее пальцы на рукояти фонарика и пошла вперед. За белой невесомой женщиной. Та уплывала в чащу, мерцала между деревьями вытянутой дымкой и застыла в низине, больше похожей сейчас на пропасть. Лина догнала призрака, удивительно, но ни разу не споткнулась, и уставилась в высокие заросли сорняка. Под кислотным светом луны они казались невероятными. Амброзия. Лина отступила назад. Только не это. – Нарви ее, – зашептал голос расстроенный на несколько тембров, – разотри пальцами до мелкой крошки, добавь каплю своей крови… И еще нужна слеза: искренняя. – Я не могу касаться, – Лина попятилась. Холод и страх сковал плечи. Она знала, что будет стоит приблизиться к этим листьям. – У меня жуткая аллергия на нее. Женщина качнулась среди ядовитых ветвей и проговорила: – Можешь не спасать мужчин. Кроме тебя некому это сделать. Но если решишься, ты должна знать: Кирилл не просто человек, теперь придется шагнуть дальше, чем хотелось бы. Герману вряд ли уже поможешь, он слишком слаб, но попробовать стоит. После идите в глубину леса. Вам нужно пересечь границу и добраться до Астровой равнины. Но поспешите, иначе Кирилл станет оборотнем навсегда. Лина замотала головой. – Не понимаю. Почему эликсир на Кирилла подействовал? – Он уязвим из-за перехода, да и это не эликсир был, а яд. – Яд… – эхом повторила Кэйса, и так холодно стало в груди, словно из нее дух вышел. Сама же уколола его. Отравила. – А… – Эликсир невозможно сделать в этой башне. Идите к источнику, только там нужные растения можно найти, – призрак вспенился ветром и почти растворился. – Поспеши, Ангелина, – зашепталось со всех сторон. – Стой, а как же Наум? – Вернется скоро. Быстрее… Со свистом призрак скользнул в темноту, просочившись в нее мелкими белыми точками, а затем все погасло. Лина осталась одна. С луной. Та глазела щербатой мордой на заросли амброзии и будто кивала: «Давай, решайся… Иначе он умрет…». Лес шелестел и скрипел, где-то в тишине хлопали крылья птиц. Сердце колотилось под ребрами, и, казалось, что скоро проломит в груди дыру. Окно теперь разбито. Как укрыться? Как спастись? Лина ринулась к амброзии, нарвала пучок листьев и соцветий и побежала к башне. Луч фонаря выплясывал впереди и освещал вечернее поле битвы. На земле клочками валялись грязные окровавленные перья, туш птиц уже на было, будто их пожрало большое животное. Хруст веток под ногами разлетался и дробился в тишине, как выстрелы из пистолета. Все время казалось, что за ней что-то крадется. Кто-то сейчас вцепится в лопатки и вырвет позвоночник. Лина выскочила ко входу и закрыла за собой дверь, будто это могло укрыть от монстров. Оставалось еще разбитое окно. Не глядя на Кирилла, она сжала сильнее пучок травы и побежала к чаше. Переступила Германа, что скрутился возле лестницы. Не было времени на сантименты. Вылила на пол то, что осталось от яда, и хорошенько натерла жгучей травы. Она знала, чем это грозит, но не могла отступить. Жизнь дороже. Когда резала ножом ладонь, видела, как вспучилась от ожогов кожа. Боли не почувствовала, будто амброзия и аллергия забрали ее. Теперь нужна слеза, да не простая… А где ее взять? Лина наклонила голову над чашей. – Ты – бездушная тварь. Тебе не заплакать искренне. – Замолчи… – Еще чего! Тут такой цирк, а мне молчать? Может, сплясать тебе, чтобы легче думалось? – Угомонись, прошу… Темная, как нарочно, бормотала и мешала сосредоточиться. Неужели Лина и правда так очерствела, что не сможет заплакать? Но получилось же раньше, когда с Кириллом спорились… А теперь она ему жизнь должна спасти. Ради чего? Чтобы себе помочь или он ей дорог? На душе было сухо, не получалось выдавить из себя и капли, только страх стягивал лопатки и царапал по спине. Боль терзала кисти, и пыльца амброзии попадала в кровь. Завтра Лина не сможет нормально дышать, с трудом будет ходить, а еще через день без подпитки провалится в долгий мутный сон. Но сейчас не хотелось об этом думать: она должна что-то сделать. Ей уже все равно, что будет дальше. Стало горько. Она привязалась к Власову, и фото, что лежало в кармане, на самом деле причинило боль. Разве можно было слепо верить, что проводник искренне к ней потянется, разве могла надеяться на его любовь? Нет. Ему нужно было лишь ее тело, только пища, чтобы утолить зверский голод. Он ничуть не лучше других мужчин, которых приманивал ее запах. Боль встала под горлом и стянула невидимым жгутом грудь. Но слезы не шли. Лина привыкла подобные чувства глушить, и теперь признать себя слабой и беззащитной не получалось. Вчера сработала злость, а сегодня ей просто хотелось все забыть. Когда увидела фото, словно клацнул переключатель, и все чувства ушли в глубокую темноту сознания. Ни боль, ни жжение не вызовут в ней сильных эмоций. Слез не будет. – Лина-а-а… – прошептал в стороне Герман. Кэйса обернулась. Напряжение было таким жутким, что она похолодела внутри. Подошла ближе. – Вы можете заплакать? Нужна слеза, – потрогала его холодные руки, заглянула в мутные глаза. Он едва дышал. – Держитесь. Формула была неправильной, нужно противоядие. – Послушай. Присядь, – он резко потянул ее за ворот футболки. – Я столько ошибок наплодил, что страшно вспомнить, но ты не можешь отвечать за поступки родителей. – Да перестаньте. Мне все равно, кто вы. Я спокойно жила до этого без вас. Этот разговор бессмысленный. Давайте выберемся, а потом друг о друге забудем. Мне от вас ничего… – Стой… – он захрипел и потянул ее сильнее. Отдышался и снова заговорил: – Я ей не верил. Я виноват, Лина… Довел ее… Мне так было плохо… А она терпела все мои выходки и гасла на глазах. Я только сейчас это понял. Прости. Даже если ты не моя дочь, прости меня… Да разве она обижается? Но сердце сжалось в груди, будто булавку вонзили. Зверски защипало глаза, и Лина заплакала. Не рыдала, не кричала, а просто закрыла веки и выдавила несколько слезинок. Ринулась к чаше, как можно осторожней, чтобы не потерять драгоценную возможность спасти мужчин. Она не знала насколько получилось искренне, с трудом понимала почему вообще это сделала, ведь Герман для нее чужой человек, а женщина, что родила ее – всего лишь биологическая мать. Именно она наградила ее жестоким искаженным геном. Разве могла Лина сказать ей спасибо? Разве могла понять, зачем произвела ее на свет? Лучше бы убила до рождения, чем обрести дочь на такие муки. Слеза зашипела, белое облако пара поднялось над головой и защекотало нос солоноватым запахом. Каким чудом не сворачивалась кровь от жара, она не представляла, но и сама суть такого приготовления была нереальной. Сейчас думать не хотелось о подробностях, Лина просто набрала в шприц густой жидкости и быстро выдавила Герману в плечо. Он застонал. Когда Кэйса набрала еще порцию и повернулась к выходу, Герман потянулся к перилам и попытался встать. Лина подала руку. – Я помогу. Они спустились довольно быстро. Олигарх покашливал, но шел, придерживаясь второй рукой о стену. Лина оставила его на диване, бросила взгляд в разбитое окно. Сколько у них времени? Небо даже не тронулось серостью рассвета. Это пугало. Оборотни не любят дневной свет, был бы хоть какой-то шанс, но пока рано еще говорить о спасении. Побежала к Кириллу и сделала ему укол дрожащими руками. Облегченно выдохнула и устало положила голову на его грудь. Сердце проводника билось едва слышно, так словно оно в вакууме. – Прошу тебя… – прошептала Ангелина. – Приди в себя. Сердце ответило громким ударом, затем еще одним. Кирилл с хлопком задышал и дернулся. В зале затрещало стекло, и по башне прокатился жуткий рык. Не успели.