Глава 14

Первым желанием было осадить распорядителя прямо здесь, посреди двора. Но я этого делать не стал. Сухомлин не из тех, кого устроит прямой отказ. Скажи я сейчас «нет», и он затаит обиду, начнёт обходить меня стороной, а через неделю провернёт свою затею втихую, через знакомых среди гостей.

Значит, отказывать я не буду. А поступлю иначе, хитрее.

— Игорный дом, — повторил я, будто пробуя слово на вкус. — Что ж, Владимир Кириллович. Мысль смелая.

Лицо у него поплыло. Он, похоже, готовился к долгой осаде, заучивал доводы, а тут барин с первого захода идёт навстречу!

— Так вы согласны⁈ — Сухомлин качнулся вперёд на носках.

— Я сказал, что мысль смелая. Это ещё не «да», — я завёл руки за спину. — Прежде чем поставить подпись, обсудим, кто и за что отвечает. Деньги в таком деле крутятся большие, и на одних обещаниях оно не строится.

— Разумеется, разумеется! — он закивал так, что напомаженный завиток на лбу дрогнул. — Я всё продумал, барон. Залу под клуб приглядел, столы, прислугу…

— О столах после. Сперва о главном. Чьё это будет заведение? — прямо спросил я.

Он запнулся.

— Как же… Ваше, барон. Под вашей рукой, на вашей земле.

— Вот тут у нас первая нестыковка, — я качнул головой. — Затея ваша, замысел ваш, и долю в доходе вы себе тоже наметили. Стало быть, и дом ваш. Так будет честнее всего. Бумаги составим на ваше имя. Игорный дом мещанина Сухомлина при санатории барона Дубровского. Звучит солидно, не находите?

Улыбка на его лице чуть подвяла. Видимо, в мечтах он рисовал себе иное. Барскую руку над делом и купеческий карман при деле, да без купеческой ответственности в придачу.

— Я полагал, мы будем… сообща, — осторожно протянул он.

— Сообща и будем. Вы держите дом, я даю землю и гостей. Идём дальше, — я загнул палец, отмечая пункт. — Ваши игроки. Люди небедные, цвет губернии, как вы верно и сказали. А такие проигрывают крупно. Кто-то спустит за вечер цену деревни и наутро решит, что его обчистили. Пойдут долги и жалобы. Всё это ляжет к вам на порог, Владимир Кириллович. Из вашей доли и будете покрывать.

Он сглотнул.

— Отчего же из моей? Дом, как известно, всегда в выигрыше…

— Дом в выигрыше, пока проигравший спокоен, — согласился я. — А спокоен он не всегда. Вот вам случай. Сядут за стол двое. Граф и барон, оба с гонором, у каждого шпага на боку. Один обыграет другого вчистую. Проигравший вспомнит, что у него имя, родовая честь и десяток секундантов в соседней губернии. За долгом в карман он не полезет. Он полезет за пистолетом. И стреляться они пойдут прямиком сюда, во двор моего санатория. Покойник под окнами обеспечен. Хороша вывеска для заведения, которое торгует здоровьем?

Сухомлин открыл было рот, но я не дал ему вставить слово.

— А теперь представьте, что один из этих двоих в родстве с губернатором, — продолжил я. — Или того хуже, со столичной канцелярией. Дуэль, мёртвый дворянин, игорный притон у самой Поволжской аномалии. Об этом напишут в газетах и узнают на самом верху. Бойков тоже узнает, а он мне ещё на суде ясно дал понять, как он относится к шуму на своих землях.

Тут Сухомлин притих по-настоящему. Имя Бойкова сработало вернее любого довода.

— А если завести строгий порядок? — он ухватился за последнюю соломинку. — Положим, играют только на фишки. Купил при входе, проиграл — и более не моги. Никаких расписок, никаких долгов. Тогда и стреляться не из-за чего.

— Фишку он купит за деньги и деньги же проиграет, — ответил я. — Назовите её хоть фишкой, хоть бобом — для гонорового дворянина это всё тот же проигрыш при свидетелях. Свидетели тут и опасны. Стреляются не из-за расписки, Владимир Кириллович. Стреляются из-за того, что кто-то при всех остался в дураках. Фишка вашей беде не помощница.

Он молчал. Пальцы, ещё минуту назад порхавшие в воздухе, теперь вцепились в сюртук. Радужная картина, которую он рисовал себе всё лето, на глазах обрастала виселицами и дознавателями.

Я наблюдал за ним и не торопил. В переговорах есть момент, когда лучшее, что можно сделать — это помолчать и дать собеседнику самому договорить за тебя то, что вслух ты произносить не стал.

— Признаться, барон, — он откашлялся, — в таком свете я дело не рассматривал.

— Я так и понял.

— Долги, дуэли, комиссия… — он провёл ладонью по лицу, и азарт с него сошёл, будто смыло. — Выходит, золотой жилы тут нет. Одна петля на шею.

Вот теперь он созрел. Самое время убирать кнут и доставать пряник, ради которого всё и затевалось. Топить идею я не собирался. А собирался её перепрячь.

— Затея ваша держится на верной мысли, — сказал я. — И мысль эта здравая, тут вы меня в обратном не убедите. Гости платят не за воду из источника. Они платят за азарт и за право похвастаться, что побывали там, куда пускают не всякого. Чутьё у вас на это есть, и зарывать его было бы глупо.

Он поднял на меня взгляд. В нём снова затеплился интерес, пусть и пуганый.

— Беда не в чувстве, которое вы продаёте, — продолжил я, — а в товаре. Карты приводят за собой долги и покойников. Нам нужен товар с тем же азартом, только без стрельбы во дворе. И такой товар есть.

— Какой же? — он подался ближе.

— Аукцион.

Слово повисло между нами. Сухомлин нахмурился, переваривая.

— Подумайте сами, — я заговорил быстрее, чувствуя верную дорогу. — Что ведёт вашего игрока к карточному столу? Желание заполучить то, чего нет у соседа, и обставить этого соседа при всех. Та же самая дрожь. Разница в том, что за картами азарт уходит впустую. С аукциона же гость уезжает с вещью в руках. Соберём в зале десяток богатейших дворян губернии. Выставим редкие артефакты и старинное оружие, какое за деньги в лавке не сыщешь. И пустим этих господ торговаться друг против друга.

Лицо распорядителя вмиг посерьёзнело. Он явно вовсю считал.

— Двое вцепятся в одну вещицу из самолюбия, — подхватил он медленно, — и взвинтят цену вдесятеро против настоящей…

— А проигравший не схватится за пистолет, — закончил я. — Проиграл-то он в честном торге, картами тут и не пахло. Уехал без вещицы, зато при деньгах и при своей чести. Долгов он не наберёт, и жалоба наверх не уйдёт.

Сухомлин выпрямился. Испуганное выражение сползло с его лица, и проступило прежнее, азартное, с каким он ко мне и подошёл.

— Закрытый аукцион, — произнёс он почти с нежностью. — По приглашениям. Свечи и бархат, и господин распорядитель с молоточком во главе залы…

— С молоточком будете вы, — вставил я.

— Я! — он прижал руку к груди. — О, барон, да это же куда изящнее карт! Карты вульгарны, в них играет всякий лавочник. А тут особый круг, избранные. Кого не позвали, тот будет локти кусать да проситься, — он осёкся и глянул на меня с новой осторожностью. — А долю с проданного как делить станем?

— Дом берёт малую часть с каждой сделки. С продавца и с покупателя понемногу. Вам хлопоты по устройству, с меня — зал и имя. Точные доли сядем и распишем отдельно.

— Справедливо, — кивнул он.

Я подвёл черту. Сделка закрыта, как мне и требовалось.

Игорный дом тихо умер, так и не родившись. На его месте встало то, что сгодится мне самому. Через закрытый аукцион по губернии поплывут редкие вещи, а мне как раз есть что искать. Редкие артефакты и старые камни с чужой силой.

Доволен остался не я один.

— Через две недели! — вдруг объявил Сухомлин, и в глазах у него вспыхнул огонёк. — Раньше не управимся! У меня уж и список приглашённых в голове складывается!

Он выхватил из-за пазухи сложенный лист и огрызок карандаша, которые, похоже, таскал при себе на любой случай, и принялся черкать прямо на весу.

— Зал для приёмов в поместье подновить. Свечей закупить, много! Объявления разослать с нарочным, по почте несолидно. Оценщика нанять, чтоб всякую дрянь под видом редкости не сплавляли. Охрану к вещам приставить. Помост, молоток, книгу для записи лотов… — карандаш порхал по бумаге. Говорил он будто сам с собой, про меня уже и забыл, и смета росла на глазах. — Барон, я вам через три дня всё посчитаю до копейки!

— Считайте, — позволил я. — Только смету покажете мне прежде, чем тратить. И список приглашённых тоже. Кого звать, решим вместе.

— Всенепременно! — он уже пятился к крыльцу, не отрывая взгляда от листка, и едва не споткнулся о ступеньку.

Я смотрел ему вслед. Не каждый день обуза оборачивается прибылью прямо у тебя во дворе.

За пазухой завозился Пушок и высунул нос на свет.

— Ловко, — проскрипел он у меня в голове. — Хотел человек игорный дом, а ушёл с базаром. И ведь счастлив! — белка повела усами. — Слушай, Сева. Раз там будут торговать всяким старьём, орехи в особой скорлупе на твоём аукционе случайно не выставят? Я бы поторговался!

Вечер в эту субботу выдался из тех, что Сухомлин готовил с особым тщанием. За лето мой распорядитель устроил их немало. Он то затевал музыкальные посиделки, то вывозил скучающих гостей к озёрам, и слухи о том, что у Дубровского целебной водой поят и вдобавок душу лечат, расходились по губернии вернее любой рекламы.

Сегодняшний вечер обещал затмить всё, что было до него. В этом я не сомневался.

Сам вёл небольшую компанию по тропе, что уходила от санатория в глубь моих владений. Вдоль тропинки были расставлены фонари, дамы были в летних нарядах. И все с предвкушением ждали, что же ждёт нас впереди.

— Всеволод, как-то странно всё это выглядит, — Ярина поравнялась со мной, придерживая подол платья, которое я ей купил. — Хочу знать, что за сюрприз ты от нас прячешь. Кругом темень да глушь, ни единой живой души.

— Даже твои разведчики не сумели пронюхать, — заметил я, не сбавляя шага. — А ты хочешь, чтобы я вот так взял да выложил всё сам?

— Допустим, не сумели, — она вздёрнула носик. — Но это ещё ничего не доказывает!

— Это доказывает многое. Но не печалься. Сейчас всё узнаешь, вместе со всеми.

Разведчики её и правда оплошали, и я отлично знал отчего. На прошлой неделе я обновил барьеры по этому краю леса и заодно проверил их в деле.

Прежние пропускали чужой глаз. Новые держали всё внутри себя слепым пятном для всякого, кто совался без спроса. То, что фамильяры Ярины вернулись ни с чем, я спокойно записал себе в плюс. Барьеры работали как надо.

— Всеволод, мы, по-моему, забрели в совсем дикую чащу, — подала голос Лиза. Она вертела головой, и в голосе у неё прибавилось осторожности. — Тропы почти не разобрать. Тут вообще кто-нибудь ходит?

— Всё верно, на то и расчёт, — я придержал ветку, пропуская её вперёд. — Мой лес весь из таких диких чащ и состоит. Каждая со своим норовом, двух одинаковых не сыщешь. А эту мы с Ярославом отыскали недавно.

Точнее будет сказать, что отыскал её сам лес и показал мне. Без единого слова, как он только и умеет. С тех пор как лес окончательно принял меня, он всё охотнее делился тем, что таил даже от прежних Дубровских. Эту поляну лес берёг, словно лучшее лакомство к самому концу.

Тропа сделала последний поворот, деревья расступились, и компания за моей спиной разом смолкла.

Потому что чаща сияла.

Листва светилась изнутри мягким золотым огнём, и казалось, будто на каждой ветке развесили по тысяче крошечных фонарей. Свет стекал по стволам вниз и ложился на лица гостей тёплыми бликами. По траве под ногами разбегались искры.

Девушки заохали. Немолодой господин с тростью прижал свободную руку к груди и застыл. Ярина запрокинула голову, и на лице у неё проступило вдруг что-то совсем детское. Даже Лиза стояла молча, и в глазах у неё дрожали золотые точки.

Одна из дам ахнула в голос, прижав ладони к щекам. Молодой пациент, что всю неделю хандрил, теперь стоял с задранной головой и улыбался, будто скинул разом десяток лет.

Пушок запрыгнул мне на плечо и повёл носом.

— Ну наконец-то достойное зрелище, — проскрипел он у меня в голове. — А то всё мор да гнильё кругом. Сева, признавайся: ты это для дам расстарался? Хитёр. Я бы на их месте уже растаял лужицей и просился к тебе в карман насовсем.

Сперва над поляной висела полная тишина, только листва перешёптывалась под слабым ветром. Потом Лиза тихо подошла ко мне и взяла за рукав.

— Не могу поверить, — проговорила она едва слышно. — Я ведь слышала об этом месте из старых легенд. И всё думала, что их сочинили от скуки длинными зимами. А оно, оказывается, вот, у тебя на землях, — она снова подняла взгляд к сияющим листьям. — Как там говорилось? Чаща цветёт раз в сто лет, и кто застанет цветение, тот может загадать желание.

— Да, — подтвердил я. — Загадывай.

Лиза загадала. И Ярина тоже уже стояла с закрытыми глазами.

— И ты загадывай, Дубровский, — бросила она, не оборачиваясь. — Только не вздумай говорить мне какое. А то не сбудется.

Гости заулыбались, и многие поспешили последовать её совету. Желания у этой публики наверняка были под стать их кошелькам, и знать их мне совершенно не хотелось.

Гости разобрали себе по дереву, прикрыли глаза, кто-то беззвучно зашевелил губами. Я тоже опустил веки, больше для приличия. Загадывать мне было особо нечего. Желаний у меня хватало и без волшебной листвы, вот только привык я добывать их расчётом да упорством, безо всякого свечения над головой.

А потом я сделал то, ради чего и привёл сюда эту компанию. Потому что легенда, как им всем и положено, была лишь частично правдивой.

— Послушайте меня, — произнёс я, и головы повернулись в мою сторону. — Легенда хороша собой, да верна лишь наполовину. Цветёт эта чаща и впрямь редко, тут сказители не наврали. Вот только происходит это каждый год. А целое столетие они сочинили для пущей важности. И застать цветение куда проще, чем поётся в преданиях, — продолжил я и шагнул к ближнему дереву. Коснулся пальцами светящегося листа, и под кожей тут же разлилось ровное тепло с лёгким покалыванием. — Зато тут есть кое-что поинтереснее загаданных желаний. У дерева можно взять малую толику силы. Тронете лист, и удача будет с вами несколько недель кряду. Настоящая.

— Точно не выдумываете, барон? — это уже Сухомлин поинтересовался.

Эту часть плана мы не проговаривали. Так что и для него происходящее стало сюрпризом.

— Точно. Передаю вам то, что из правдивых трактатов узнал. Только сразу предупреждаю, — добавил я, обведя гостей взглядом. — Удача эта приходит во всём. И в хорошем, и в плохом. И вот тут кроется нюанс.

— А не опасно ли это, барон? — подала голос дама в дорожной накидке. — Сила-то чужая, лесная.

— Опаснее остаться без неё, когда все вокруг при удаче, — улыбнулся я. — Решайте сами. За руку я никого не тяну.

Гости потянулись к деревьям наперебой, всякому хотелось ухватить своё счастье за хвост. Ярина тронула лист самыми кончиками пальцев и тут же отдёрнула руку, рассмеявшись. Даже Лиза, поколебавшись, дотянулась до нижней ветки.

А когда последнего листа коснулся Степан, чаща погрузилась обратно в темноту и сделалась самым обыкновенным ночным лесом.

— А теперь возвращаемся, — объявил я. — Представление окончено.

Назад по тропе компания шла довольная, гудящая впечатлениями. Кто-то уже вслух прикидывал, на что потратит свалившуюся удачу.

И тут позади, из той самой чащи, что минуту назад дарила нам тёплый золотой свет, раздался вой, доносившийся сразу из нескольких глоток. Волчий.

Гости застыли на тропе. Лиза качнулась ко мне ближе и стиснула пальцами мой локоть.

— Всеволод, — Ярина резко обернулась на звук, и брови у неё сошлись к переносице. — Здесь же не водятся волки. Ты сам не раз говорил.

— Не водятся, — спокойно согласился я. — Я их отсюда давным-давно отвадил.

Вой раздался снова. На этот раз ближе.

— А раз волки вернулись, значит нам крупно повезло, — усмехнулась Ярина. — Вот и твой нюанс в действии, Дубровский.

— Или они принесли вести, которые до утра ждать не могут, — я направился в сторону чащи, но через пару шагов остановился и обернулся к Грачу, который был с нами: — Проследи, чтобы все вернулись обратно.

— А вы? Как же без охраны, господин? — осторожно спросил он.

— А за меня не переживай. Меня охраняет весь лес.