Глава 6

Я вошёл в гостиную и сразу понял, что Степан ничего не преувеличил.

Маленькое тело василиска стелилось по полу, и от каждого её рывка по половицам шёл сухой шорох чешуи. Она кидалась из угла в угол, замирала, вскидывала узкую голову, шипела на пустоту и снова срывалась с места. Блюдце с молоком стояло посреди комнаты нетронутым, и она обходила его по широкой дуге, будто там лежало что-то опасное.

Ярослав сидел на корточках у стены, вытянув руку ладонью вверх. Тот самый жест, на который Тишь всегда отзывалась, тянулась к родственной крови бывшего Полоза. Сейчас она проскользнула мимо его ладони, даже не повернув головы, и забилась под кресло.

— Не идёт, хозяин, — растерянно проговорил он, не поворачиваясь ко мне. — Уже второй час мечется. Будто и не узнаёт вовсе.

— Я уж и так, и эдак пробовала, — Ярина раздражённо отбросила бесполезный корешок. — Молоко не пьёт, на руки не даётся, травы нюхать не желает. Хотя ещё вчера они её успокаивали. Как по мне, так она просто заболела, Дубровский. Подцепила что-нибудь, вот и кидается на всех.

Она сидела на полу прямо напротив кресла, под которое забилась Тишь, поджав под себя босые ноги.

— Она не больна, — возразил Ярослав у стены. — Я бы почуял. В ней одна кровь со мной, древняя. Хворь в такой крови я услышал бы, как слышу свою. Тут что-то другое.

— «Другое», — Ярина передразнила Ярослава и фыркнула. — Спасибо, прояснил. А что именно другое, сказать не можешь? Нет? Вот и я не знаю. Так и будем сидеть гадать, пока она себе хвост не отгрызёт? — Друидка сдула с лица упавшую прядь.

— Лиза уже смотрела Тишь. И не нашла ничего, — шипящим голосом ответил Ярослав.

Они переговаривались каждый о своём. Ярина мерила василиска мерками друда и искала хворь, прикидывала снадобья. Ярослав чуял в Тиши родную кровь и тянулся к ней нутром, по-змеиному. Оба были по-своему правы и оба не попадали в цель, и я понимал почему. Ни тот, ни другая не знали того, что знал я.

Опустился на одно колено у кресла, заглянул в темноту. Оттуда на меня сверкнули два испуганных глаза и раздалось предупреждающее шипение.

Понятно. Со мной контактировать тоже не желают.

Воздух в гостиной дрогнул, и передо мной соткалась знакомая фигура Валерьяна. Дед явился, как всегда, без приглашения, показался всем и первым делом сунул нос под кресло, разглядывая забившегося василиска.

— Болезнь, говорите? — призрак выпрямился и с сомнением поскрёб подбородок, сквозь который просвечивала стена. — Не припомню я такого, чтоб магические звери болели. Эти существа не совсем из этого мира. Их хворь людская не берёт. Это что-то другое, помяните моё слово.

— Тогда что? — Ярина задрала голову, глядя на призрака. — Если не болезнь, то с чего ей беситься? Сытая, в тепле, под крышей. Чего ей не хватает-то?

— А вот это вопрос, — развёл руками Валерьян. — Я призрак, а не лекарь по змеиной части.

Стоило деду это сказать, как в дверях гостиной мелькнул рыжий пушистый хвост.

Пушок взлетел на спинку кресла, обвёл комнату чёрными бусинами глаз и тут же уставился на мечущегося василиска.

— Ого! А тут у нас что-то интересное! — Пушок привстал на задние лапки, распушил хвост от любопытства. — Чешуйчатая-то совсем умом тронулась! Гляди, как скачет. Обезумела, не иначе. Допрыгалась, змеюка.

— Пушок, вот честно, не до тебя сейчас. Иди, куда шёл, — мысленно ответил я белке.

Умеет он отвлечь в самый неподходящий момент!

— Так я и шёл! — оскорбился зверёк. — За орехами! А орехи-то, между прочим, снова закончились! А вместо них у меня теперь что? Безумная ящерица в гостиной!

Я уже собирался отослать наглого вредителя подальше и осёкся на полуслове.

Обезумела… Умом тронулась…

Вот оно! Слова Пушка вытащили на свет самую важную мысль. Я выпрямился так резко, что Ярина и Валерьян разом обернулись ко мне.

— Она не больна, — сказал я уже вслух. — Дело совсем в другом. Вспомните, что Тишь сделала недавно. Она ведь сама, без всякого моего участия, привязала себя к Кругу Тишины.

Ярослав поднялся от стены. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками остановились на мне, и в них читалось непонимание.

— К твоему щиту, хозяин, — медленно проговорил он. — Я помню. Но как это связано с тем, что она мечется? Щит охраняет твои земли. Тишь под его защитой, как и все мы. Защита не должна причинять боль.

— Защита не должна, — согласился я. — А вот то, от чего она защищает, ещё как может.

Я шагнул к креслу и опустился рядом с ним на пол, не делая резких движений. Протянул руку не так, как Ярослав, а просто положил её на половицы, ближе к темноте, где пряталась Тишь. И потянулся к ней тем чувством, которым тянулся к лесу, минуя тело.

И сразу всё понял.

Через Тишь шёл удар, давящий на сознание изнутри. Тенелист снова бил по моим землям, проверял Круг на прочность, искал щель. Но в этот раз почему-то Тишь решила взять удар на себя.

Тенелист давил, а она, не умея ни отразить, ни сбросить, металась под этим давлением. Она не сошла с ума. Тишь держала удар, который не по силам держать никому, кроме меня.

Причём забрала его полностью. Так, что я даже ничего не почувствовал. Щит даже не дрогнул — вся атака сразу легла на разум василиска.

— Тише, — проговорил я. — Тише, маленькая. Я разберусь, обещаю.

Я сосредоточился. Удар по Кругу я ощущал как натянутую нить, идущую из глубины мёртвой зоны, от Тенелиста ко мне. По этой нити шёл чужой холод.

Я перехватил поток на себя, оттянул его прочь от василиска, пропустил через собственное сознание. На миг в голове потяжелело, словно лоб стянуло железным обручем.

А затем сделал то, что проделывал уже не раз. Не стал держать оборону пассивно. Собрал чужой удар и швырнул обратно по той же нити, в самую глубину мёртвой зоны. Ответный импульс. Пусть Тенелист знает, что щит ещё и кусается.

Нить дрогнула, натянулась и обмякла. Давление схлынуло, отступило куда-то вдаль. На сегодня всё.

В тот же миг из-под кресла на меня хлынула волна благодарности. Тишь выползла из-под кресла.

Медленно, неуверенно, она подобралась к моей лежащей на полу руке и уткнулась в ладонь узкой головой. Она обвилась вокруг моего запястья, обмякла, и я почувствовал, как уходит из её тельца та лихорадочная дрожь.

— Вот так, — тихо сказал я. — Всё уже прошло.

Ярина смотрела на это, приоткрыв рот. Валерьян крякнул и покачал прозрачной головой.

Я осторожно поднялся, держа василиска на руке, и поднёс его к блюдцу с молоком. Тишь повела ноздрями, опустила голову и принялась лакать — торопливо, будто навёрстывая упущенные часы. Опустошив блюдце наполовину, она оторвалась, моргнула и сама перебралась с моей руки на расстеленный плед. Свернулась там кольцом, уткнула голову под бок и почти сразу засопела, провалившись в сон.

Несколько секунд в гостиной стояла тишина. Потом я подробно объяснил присутствующим, что случилось с Тишью.

— Тенелист, вот сволочь! — выдохнула Ярина. — Он бил по нам, а эта пигалица всё на себя приняла.

— Приняла, желая защитить свою новую семью. Но немного не рассчитала свои силы, — подтвердил я.

— Но перехватил ты, — проворчал призрак, но как-то одобрительно, что ли. — И ответку послал, я почуял. Молодец, чего уж там. Только ты учти, Всеволод. Пока она к щиту привязана, всякий раз так будет.

Ярина перевела взгляд с дремлющего василиска на меня.

— А отвязать её нельзя? — спросила она. — Ну, от Круга твоего. Чтоб не доставалось ей.

Я покачал головой.

— Она сама привязалась. Значит, и отвязывать придётся как-то так же, через её собственную волю. А она, сдаётся мне, отвязываться не захочет, — я глянул на свернувшуюся клубком Тишь.

Ярослав подошёл к пледу, опустился рядом со спящим василиском.

— Хозяин, — проговорил он, не отрывая взгляда от Тиши. — Скажи. Теперь она каждый раз будет так? Брать его удары на себя?

Хороший вопрос. И честного ответа на него у меня пока не было.

— Если захочет, — сказал я. — Похоже, это было её собственное решение. Никто её не заставлял лезть под щит. Она сама приняла удар. А как она это делает, я и сам пока не до конца понимаю.

Я тоже смотрел на спящего василиска и думал. В теории, когда Тишь подрастёт и войдёт в полную силу, она будет отбивать такие удары играючи, не замечая их, как я смахиваю надоедливую мошку. Древняя кровь, окаменяющий взгляд, сила, какой в этих краях давно никто не видел. Тенелист для неё со временем станет досадной мелочью. Но это потом.

А пока она мала, слаба, и каждый такой удар даётся ей через боль. Значит, пока ей надо помогать. Перехватывать удар на себя, как сегодня. И показывать на собственном примере, как с этим справляться, чтобы однажды она научилась делать это сама.

Ребёнок взялся за взрослую ношу. Тут только два пути: либо помочь ему эту ношу удержать, либо смотреть, как она его раздавит. Второе меня не устраивало.

— Присмотри за ней, — сказал я Ярославу. — Пусть отсыпается. Если снова забеспокоится, зови меня немедленно, в любой час. Я обязательно приду.

Ярослав молча кивнул и остался сидеть у пледа, как верный страж.

Я вышел из гостиной. На душе скребло. Тенелист бил всё чаще, прощупывал оборону настойчивее, чем раньше.

Не успел я отойти от дверей и десяти шагов, как следом по коридору метнулся рыжий комок. Пушок нагнал меня, взлетел по штанине на привычное место, на плечо, и завозился, устраиваясь поудобнее.

— Слышь, барон, — зашептал он мне своим ехидным голосом. — А пугает меня эта твоя чешуйчатая. Глазищи такие, что насквозь прожигают. Шипит. Того и гляди цапнет. Я вот думаю, может, её куда подальше? В клетку, а? От греха. А то развелось тут зверья опасного, приличному барону и пройти негде.

— Пушок, — сурово начал я, — ты что, так и не понял, что сейчас произошло?

— А чего тут понимать? — фыркнул он. — Чешуйчатая с ума сходила, ты её погладил, она и успокоилась. Делов-то!

— Эта, как ты выразился, чешуйчатая, — сказал я, и в голосе моём прорезалась сталь, — только что в одиночку приняла на себя удар Тенелиста. Удар, который держу я один, потому что больше в этих землях его держать некому. А она, малявка размером с твой хвост, удержала. Сама вызвалась. Понимаешь теперь?

Пушок замолк. Я почти физически ощутил, как в его пушистой завистливой головёнке ворочаются мысли.

— Ну… — протянул он наконец недовольно. — Подумаешь, удар приняла! Я бы тоже принял, если б захотел. Просто меня никто не просил. А попроси меня, я б ещё и не такое…

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я.

— А чего таким тоном⁈ — вскинулся он. — Будто не веришь! Я, между прочим, при жизни целым баронством правил, пока меня в эту вот рыжую шкурку не запихнули! А теперь от меня ещё и подвигов ждут. Где это видано, чтоб барон по дуплам орехи прятал⁈

Я едва сдержал усмешку. Всё было ясно как день. Пушок ревновал. Появилась в поместье новая магическая зверушка, которой все занимались, которую все жалели и которая, ко всему прочему, ещё и подвиг совершила. А про Пушка все забыли. Вот он и наговаривал на Тишь и тем самым выставлял себя в ещё более глупом свете.

— Знаешь что, Пушок, — примирительно сказал я. — Раз уж ты у нас на многое способен, занялся бы чем-нибудь полезным. Вон, Тишь себе дело нашла. А ты чем хуже?

— Полезным? — Пушок озадаченно почесал лапкой за ухом. — Это чем же таким полезным?

— А вот сам подумай. У тебя голова есть, нюх, лапы быстрые. Найди себе занятие по душе. Чтоб от тебя польза была, а не одни жалобы на орехи.

Пушок надолго задумался. Потом, так ничего и не сказав, спрыгнул с плеча и шустрым рыжим росчерком метнулся куда-то по коридору, видимо, искать себе поприще.

Я усмехнулся про себя, глядя ему вслед. Знал бы я заранее, к чему это приведёт, может, и не подталкивал бы. С этого пройдохи станется в попытках принести пользу разнести половину дома. Но сейчас мне было не до беличьих амбиций. Пусть себе думает. Голова занята, значит, под ногами не путается. Уже хорошо.

А меня сейчас ждал другой разговор. Куда более серьёзный.

Палата Северского располагалась в санатории, и шёл я туда с осторожным любопытством. Степан передал, что Сергей Викентьевич пришёл в себя, разгадал загадку своих кристаллов и требовал меня безотлагательно. Что ж, послушаем.

Я толкнул дверь и вошёл.

Северский полулежал на подушках, и выглядел он несравнимо лучше, чем при нашей последней встрече. Желтизна с лица почти сошла, дыхание выровнялось, в глазах появилась осмысленность. В правой руке он сжимал мутно-зелёный кристалл, а у постели, на табурете, дежурила Лиза, проверяя его пульс.

У окна, привалившись плечом к стене, стоял Виктор.

— Господин Дубровский, — проговорил Северский, и голос его, ещё слабый, звучал куда твёрже прежнего. — Хорошо, что зашли. Я уж боялся, до утра вас не дождусь.

— Мне передали, вы хотели меня видеть, — я кивнул Лизе. — Как он?

— Лучше, — коротко ответила целительница, поднимаясь с табурета. — Сердце ровнее, отёки спадают. Купель и камень своё дело сделали. Но печень я пока не вытянула, тут работы ещё на много дней, — она собрала свои склянки и направилась к двери. — Оставлю вас. Мне ещё двоих новых пациентов надо осмотреть,

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались втроём.

— Так что вы хотели сказать, Сергей Викентьевич? — спросил я, придвигая табурет к постели. — Степан говорил, вы разгадали загадку с кристаллами.

— Разгадал, — Северский слабо усмехнулся. — Прост ответ оказался, барон, до обидного прост. А я-то всё на ваши земли грешил, думал, выдавливают они из меня силу. Ничего подобного. Земля ваша тут ни при чём.

— Тогда в чём же дело?

Он приподнял руку с зажатым в ней кристаллом.

— В самих камнях, — сказал он. — Я же как очнулся, первым делом за свои запасы взялся, проверить хотел. И понял. Камни, что я с собой вёз, разряжены были. Оттого и не держали меня, как положено. Они сюда уже полупустыми приехали. Я по привычке думал, что в каждом полный заряд, как всегда, а там хорошо если половина.

Я откинулся на табурете, обдумывая услышанное. Что ж, это снимало добрую половину моих тревог. Версия про лес, выдавливающий чужую силу, отпадала, а с ней и неприятная мысль, что рядом со мной ни один маг земли долго не протянет. Уже хорошо.

— Я отправил Кузьмича за свежими, — продолжил Северский. — К вечеру вернётся, привезёт полные. С ними я живо на ноги встану, вот увидите.

— Допустим, — проговорил я. — Но камни не разряжаются сами по себе. Если они приехали полупустыми, значит, кто-то их разрядил. И сделал это намеренно. Кто мог?

Лицо Северского помрачнело. Он помолчал, перекатывая кристалл в ладони.

— Думал я об этом, — произнёс он наконец. — И полагаю, сосед постарался. С другой стороны от моих земель сидит барон Чумской. Сосед мой давний и, прямо скажем, не из приятных, — старик скривился, будто проглотил что-то горькое. — Видите ли, барон, наследников у меня законных нет. А земли мои Чумскому давно покоя не дают, граничат вплотную. Случись мне умереть, он первый оттяпать их захочет. Вот ему и выгодно, чтобы я в землю лёг поскорее. Сам руки пачкать он опасается, а камни подпортить, чтобы старик сам тихо угас в дороге — в самый раз.

— И вы уверены, что это он?

— Доказательств у меня нет, но больше некому, — Северский неожиданно сжал свободную руку в кулак, и в этом жесте мелькнула прежняя баронская стать, которую болезнь почти сломала. — Только не дождётся он. Слышите? Не для того я с того света вернулся, чтобы Чумскому угодить! Поправлюсь ему назло. И ещё на его похоронах спляшу, вот увидите!

Я отметил перемену. Ещё несколько дней назад Северский был полумёртвым стариком, который шептал, что умрёт в одиночестве. А теперь в нём проснулась злость, та самая, что гонит человека вперёд вернее любого лекарства.

— И что ты с Чумским делать будешь? — спросил Виктор, глядя на отца. — Если он и впрямь тебя извести пытался.

Вопрос был задан вроде бы просто, но я уловил в нём второе дно. Виктор спрашивал не из праздного любопытства. Он до сих пор не дал ответа на предложение отца, не решил, входить ему в род Северских или нет. А от того, как поведёт себя отец, как поступит с обидчиком, многое для него зависело.

Виктор взвешивал. Смотрел, что за человеком стал спустя долгие годы Сергей Викентьевич на самом деле, теперь, когда смерть отступила и можно судить о нём не по предсмертному бреду, а по делам.

Северский это тоже понял. Он не спешил с ответом, обдумывал, и я видел, что отвечает он не столько мне или себе, сколько сыну.

— Тут, Витька, несколько путей, — проговорил он медленно, спустя целую минуту. — Вот смотри. Если ты примешь моё предложение, войдёшь в род, станешь моим законным наследником, тогда Чумской сам угомонится. Ему ведь что нужно? Земля бездетного старика. А если у меня объявится сын и наследник, признанный по закону, то и претендовать ему станет не на что. Вся его затея потеряет смысл. Тогда я и отделаюсь малой кровью. Завалю ему забор по меже, а если спросят, то скажу, вон ветром повалило, пусть восстанавливает и злится. Мелко, конечно, за попытку извести меня раньше срока стоило бы ответить и покрепче. Ну да ладно. Стары мы с ним оба для большой свары.

Он перевёл дух и продолжил, уже жёстче:

— А вот если останешься бастардом без прав, тогда дело другое. Чумской поймёт, что наследника у меня как не было, так и нет, и не остановится. Раз попробовал камни подпортить, попробует и ещё что. А мне тогда придётся себя обезопасить всерьёз. Вот такой расклад, Витька.

В палате повисла тишина. Виктор стоял, опустив голову, и желваки на его скулах ходили ходуном.

Я не вмешивался. Старик сказал всё верно и, что важнее, сказал честно.

Виктор так ничего и не ответил. Только глянул на отца исподлобья, коротко, и отвернулся к окну. Решение он ещё не принял.

Северский не стал на него давить. Мудро. Откинулся на подушки, прикрыл глаза, перевёл дух.

— С Чумским я разберусь, — проговорил он спустя время уже спокойнее. — Так или иначе. Не первый день на свете живу, повидал и не таких соседей. Дело терпит, после собрания решу, — он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. — А вот собрание не терпит, господин Дубровский. Завтра уже. И тут вот какая проблема выходит.

— Какая же?

— Как я туда поеду? — Северский слабо повёл рукой вдоль укрытого одеялом тела. — Вы на меня посмотрите. Я пока на ногах толком не стою, без чужой руки и до окна не дойду. А надо ехать в Волгин, в полный зал, под взгляды всей губернии, и там ещё держаться, говорить, давать показания.

— О том, как вы доберётесь до собрания и досидите до конца, не стоит переживать, Сергей Викентьевич, — ответил я. — Жизни вашей уже ничто не угрожает, тут Лиза своё дело сделала. А чтобы вы продержались завтра весь день на ногах, есть у меня один способ. Помимо ваших камней.