Глава 8 Где происходит встреча, но результат ее вовсе не тот, на который рассчитывали
Глава 8 Где происходит встреча, но результат ее вовсе не тот, на который рассчитывали
Чарльз поскреб шею.
Чесалась.
И нос зудел. И еще уши, но шея — как-то особенно сильно. Поневоле начинаешь задумываться, не подхватил ли чего-нибудь этакого в гостинице.
Или на привале.
Или…
Чарли шею потер, ибо зуд откровенно мешал сосредоточиться на важной, очень важной мысли. О доме… долине… само место… сеть сторожевых заклятий, укрывшаяся под дорогой, свернувшаяся змеиным клубком.
Еще одна, охранная, по периметру.
И вдоль ограды дома сигналка, да и сам дом непростой. Слишком уж много тут было всего.
В дверь постучали, спугнув мысль. А потом дверь открыли, пусть и заперта она была в том числе собственной печатью Чарльза. Это и заставило потянуться к револьверам. Не только Чарльза.
— Эдди, мальчик мой… — вошедший сделал вид, будто не замечает общего настроения. — А с последней встречи нашей ты стал еще больше! Когда же ты прекратишь расти?!
— Не знаю, мистер Уилли, — прогудел Эдди, руку с револьверов убирая.
И правильно.
Магу… во всяком случае этому конкретному магу пуля была не страшна. Чарльз подозревал, что не только пуля. Человек был невысок, сутуловат и окружен облаком силы столь плотным, что и дышать-то рядом было затруднительно.
— А ты, моя милая… как давно я тебя не видел, — этот человек раскрыл руки, но с объятьями лезть не стал. И верно. Милисента разглядывала его с интересом, но весьма и весьма настороженно. — Обними же дядюшку Уилла…
— Дядюшку ли? — тихо заметил Чарльз, ибо именно в этот момент сходство гостя с Милисентой сделалось… почти невероятным.
— А это кто? Ах, да… вижу… весьма и весьма любопытно. Что понадобилось людям столь важным в наших краях?
Он был и вправду невысок.
Ниже Чарльза, а Эдди и до плеча не доставал. Худощав. Сухопар.
Стар.
И возраст свой скрывать не пытался, равно как и подчеркивать.
Но одетый с нарочитой простотой в обыкновенный для мест нынешних темный костюм, Уильям Сассекс оставался собой — великим магом и аристократом.
— Что ж… давно пора было бы побеседовать, но я все откладывал и откладывал. Не хотелось причинять боль драгоценной Элизабет. Я и без того причинил изрядно, что ей, что миру.
Он махнул рукой и вытащил из-под полы флягу.
— Коньяк. Выдержанный. Еще оттуда привезенный. Не желаете ли?
— Сочту за честь, — Чарльз усилием воли заткнул в себе желание вцепиться в темное, загоревшее дочерна, горло. Во-первых, и вправду стоит поговорить, а во-вторых… Уильям Сассекс пришел один вовсе не оттого, что был человеком доверчивым, и потому не ждал от гостей подвоха. Скорее уж он четко осознавал собственную силу.
— Наливайте, — Эдди с грохотом подвинул стул, на который и уселся. — Матушка… передала вам.
Он протянул слегка помятый конверт. И Чарльз был готов поклясться, что эта вот мелочь, этот вот конверт несказанно смутил Сассекса.
Или удивил.
Или…
Его пальцы коснулись бумаги невероятно нежно. Он прижал конверт к губам. И вдохнул запах его.
— Извините, — теперь уж смутился Эдди. — Жарко было. Взопрел… малость.
— Бывает, — усмехнулся Сассекс. — Надеюсь, вы извините, но… прежде чем начинать беседу, я должен…
И вышел.
В темноту. В грохот дождя. В ветер и…
— Он нормальный вообще? — тихо поинтересовалась Милли, которая, кажется, не совсем понимала, что происходит.
— Все маги в той или иной мере нормальны весьма относительно, — счел нужным сказать Чарльз.
А Эдди кивнул и добавил:
— Чокнутые они. Чем больше силы, тем крепче крышу ломит.
— Сейчас полагают, что способность взаимодействовать с тонкой энергией мира многократно усиливает нагрузку на мозг человека, а стало быть…
— Чушь это, — оборвал Чарльза Сассекс, который вернулся бодрым и, кажется, весьма собою довольным. — Наливайте, господа. Что до официальной науки, то она любит строить теории. На особо удачных строятся новые, и затем еще одни. И в итоге некоторые теории, не будучи доказанными, принимаются за истину. Дело не в мозге и энергии, точнее не в той мере, в которой полагают ученые. Скорее уж здесь вопрос общей вседозволенности. А вы не станете отрицать, что магам в нашем мире позволено куда больше, нежели людям обычным.
Отрицать Чарльз не стал, но коньяк по стопкам разлил, правда, не забыв проверить. А то мало ли. Но коньяк, судя по отклику энергии, оказался просто коньяком.
Хорошим.
Отменным даже.
— Я привез с собой несколько бочонков, что было весьма разумным решением, — Уильям вдохнул аромат. — Элизабет просит помочь вам… что ж, сделаю, что в моих силах. Долги надо отдавать. Итак, слушаю…
Почему-то рассказывать о сестре этому человеку не хотелось.
Совершенно.
И потому рассказ получился сухим, вымученным. И… каким-то, будто не об Августе речь, но о посторонней не слишком умной девице, которую Чарльзу поручили спасти.
Надо сказать, что слушать Уильям Сассекс умел. И слушал внимательно. И лишь когда Чарльз завершил повествование свое, сказал:
— Любопытно…
И снова коньяка налил. Всем, кроме Милли, которая предпочитала жевать кусок ветчины, закусывая ее булочкой, и делала вид, что разговоры эти ей совершенно не интересны.
— Что ж… следовало, конечно, ожидать, но не думал, что так все обернется. Элайя Бишоп всегда был чрезмерно жадной сволочью. Однако, мне казалось, он понимает, когда нужно остановиться. Зато теперь понятно, почему он вдруг замолчал.
Чарльзу вот понятно не было.
Ничего.
— Вашей сестры здесь нет, — Уильям Сассекс поглядел с жалостью. И прежде чем Чарльз успел возразит, раскрыл ладонь. — Клянусь собственной силой, что здесь ее нет. Однако, возможно, я подскажу вам, где ее искать. Надеюсь, вы успеете. Но сперва… чтобы вы поняли, что происходит, я должен рассказать о вещах давних. И не самых приятных.
За стеной вновь громыхнуло.
— Эта история началась еще на Островах. Семья моя, как вы, полагаю, знаете, обладает немалой властью. Положение. Деньги. Род… в общем, с самого рождения я был окружен роскошью и жить привык, не слишком задумываясь о других. Не буду лукавить, в юности я был не самым приятным человеком, да и теперь…
Он ненадолго замолчал.
— Мне было пятнадцать, когда я впервые влюбился. Естественно, со всем пылом юной души. И само собою, в особу неподходящую. Дочь торговца, пусть и состоятельного, Сассексу не пара. Однако мои родители проявили понимание. И даже позволили сочетаться с ней браком, пусть по их просьбе, брак сей был тайным. Отец моей возлюбленной согласился, что же говорить о нас. Жили с Эванной мы в одном из фамильных поместий. И дни проводили… счастливо.
Голос его едва заметно дрогнул.
— Не прошло и года, как Эванна объявила, что ждет ребенка. Я… я собою гордился, будто и вправду сделал что-то такое, особенное. Но…
Никто не посмел торопить его.
А Уильям Сассекс не спешил говорить. Он шевелил губами, словно подбирая слова.
— Они умерли. Роды начались до срока… и нет, дело не в моих родителях. Им я даже не сообщал, хотя, полагаю, сообщили слуги… тогда я не слишком задумывался, сколь плотно меня, скажем так, опекают. Но родители мои прибыли на второй день после смерти Эванны, что не могло быть случайностью. И не было. Это я понял позже. Тогда же… во гневе, в ярости, я почему-то уверился, что виноваты они. Что они позавидовали моей любви, моему счастью. Отец мой был герцогом Сассексом, мать тоже происходила из древнего и не менее славного рода. Друг с другом они держались холодно, равнодушно, однако делали вид, что являются семьей. Я обвинил их, что именно они отравили мою Эванну, а они поклялись, что не делали этого. И никто не делал. Что… я сам ее убил.
Кулаки сжались.
И наверное, если за столько лет та боль не утихла, то любовь существует?
— Мой отец отвел меня в… он назвал это «погостом первых жен». Гробницей, где находили покой юные леди Сассекс…
Сила его колыхнулась, и в какой-то момент Чарльзу даже показалось, что Сассекс не удержит ее, но нет, облеглась.
Унялась.
— Прошу прощения, — Уильям Сассекс поднял крохотную чарку. — Оказалось, что у моего отца была своя возлюбленная, как и у его брата. И отца, то есть моего деда. У многих нашего рода. Кто-то женился, кто-то жил так. А кто-то обратил внимание, что женщины простые, не родовитые или относящиеся к родам молодым, умирают в тягости. Ни одна из многих так и не разрешилась от бремени.
По спине пополз холодок.
— В то время как женщины одаренные или хотя бы происходящие из родов, где одаренные появляются на свет постоянно, а это как правило рода древние, рожают не то, чтобы просто, но рожают… редко больше двух-трех детей. Для сравнения, дальняя родственница моей матушки, вышедшая замуж за безземельного рыцаря, человека достойного, но бедного и силы лишенного, родила семерых. И это не редкость. Иные, знаю, производят на свет и по пятнадцать, и по двадцать наследников, хотя это, конечно, не совсем правильно.
— Дело в силе?
— В силе. В способности эту силу принять. Конечно, все мои предки в той или иной степени проводили изыскания, но как правило не слишком… упорные.
— Вы… простили им? — тихо поинтересовалась Милисента.
— Родителям? Отнюдь… я… был молод. Вспыльчив. Зол и обижен на весь мир. Я не желал понимать их резоны, как и они не слишком желали объяснять что-либо. Отец лишь обмолвился, что это хороший урок, что впредь я буду более осторожен и не стану связывать себя ненужными узами.
Скрипнули зубы, то ли Эдди, то ли самого Сассекса.
— Мы никогда-то не были близки. Это не принято. На Островах детей отдают на воспитание прислуге. И к своей няньке я был привязан куда сильнее, чем к матери. Думаю, будь она жива к тому времени, она бы предупредила.
— И что вы сделали?
— Я? Сперва запил. И пил миного. Стал устраивать пирушки. Оэбзавелся свитой таких же бездельников. В общем, ничего нового или выдающегося. Когда пить надоело, ввязался в войну, благо, Острова всегда воюют. Отличился даже… а мой старший брат в это время заключил весьма выгодный союз с одним старым добрым семейством. Отец также отписал, что подыскал и мне невесту. Не скажу, чтобы обрадовался, но… война несколько отрезвила. А может, я просто повзрослел.
Ветер взвыл голодной стаей.
И несмотря на защиту, стало вдруг неуютно. Показалось, что еще немного и захрустит жалкая деревянная оболочка, развалится.
— Ветрено сегодня, — светским тоном заметил Сассекс. — Вы вовремя успели.
— Старались, — отозвался Эдди, ковыряясь в зубах кончиком ножа. Заметив укоризненный взгляд сестры, он смутился и нож убрал.
— И хорошо… в общем, невеста моя оказалась милой девушкой. Как и супруга брата, происходила она из древнего рода. Была образована. Воспитана. Одарена. И нет, любви ко мне она не испытывала, но это и лишнее. В целом, думаю, в обстоятельствах иных мы бы неплохо поладили.
— Не вышло?
— Не сразу. У моего брата родился сын. И умер, не прожив трех дней. Конечно, нельзя сказать, что подобное случается часто. Не в наших кругах. Но случается. Брат был расстроен. Его супруга, само собой, тоже. Я поддерживал их, как умел.
Уильям замолчал ненадолго, то ли воспоминания были не из приятных, то ли не желал перекрикивать бурю. А та разыгралась не на шутку. По крыше дома что-то стучало, гремело, вспышки же молний ослепляли, несмотря на щиты.
— Мою свадьбу пришлось отложить в виду траура, но это тоже никого не смутило. Все-таки помолвка состоялась, а свадьба… спустя год супруга моего брата вновь понесла.
Он сделал глубокий вдох.
— Погибли оба. Роды начались до срока, и дитя… так уж вышло, что я увидел это дитя. Мне не показали моего собственного сына, а тут… это существо лишь отдаленно походило на человека. И нет, мне уже случалось видеть человеческих младенцев, а потому я с полной ответственностью могу заявить, что данный плод был порочен. Брат мой лишь взглянув на него, поморщился и бросил, что, мол, снова не получилось. Тогда-то… тогда-то, пожалуй, во мне проснулся интерес. Болезненный. Безумный. И та дорога, на которую я ступил… я попытался выяснить, что происходит. Тогда-то и узнал кое-что. Наша родовая сила, столь тщательно лелеемая, воспитываемая, подарившая роду Сассекс могущество, его и убивает. Тело младенца просто не способно вместить эту силу, которая изменяет его. Кровь матери должна защищать дитя, потому и важно, чтобы мать обладала даром. Однако, если в прошлые годы этого было достаточно, то… — Уильям развел руками. — Мой брат потребовал у меня уступить ему невесту.
— И вы уступили?
— Я побеседовал с ней. Если бы она сказала, что не желает расторгать помолвку, я бы отказал брату. Но и она, и родители ее лишь обрадовались. Одно дело выйти замуж за графа Сассекса, и совсем другое — за герцога. Титул в глазах их стоил риска. А я предупредил девушку об опасности, но она была молода, здорова и даром обладала куда более выраженным, чем та, что была до нее.
Он потер щеку.
— А вы…
— Мне было все равно. Я не любил Эдит. И от души пожелал, чтобы у них получилось, но…
— Не получилось?
— Отчего же. Брат получил наследника, а Эдит… она прожила еще полгода после родов. И о ней хорошо заботились. Моему же брату предложили в жены младшую сестру Эдит.
— И он согласился? — мрачно поинтересовался Эдди, который в зубах ковырять перестал, но нож не убрал, верно, успокаивала его этакая близость холодной стали.
— Почему и нет? Наследник — это хорошо, но лучше, когда наследников несколько. Но эта история позволила мне удалиться. Я покинул Лондиниум, сказав, что желаю уединения. Отец к этому времени окончательно убедился в моей бесполезности, а война, где мои таланты могли бы принести пользу стране и роду, завершилась. Потому и позволено мне было остановиться в замке Шеффилд. Некогда он принадлежал моей прабабке, происходившей из славного шотландского рода. Замок был стар. Тесен. И не представлял уже особого интереса. А главное, что находился в землях столь дальних, что никто-то чужой без нужды в этакую глушь не добирался. Там-то я и проводил свои изыскания. Сперва на животных. На свиньях. Построил для этого даже ферму, обеспечив всех окрестных оборванцев мясом, что снискало мне немалое признание. Я воздействовал на свиней силой, а после смотрел, как изменяет она развитие зародышей. Выводы… получились интересными. Я понял, что мне отчаянно не хватает образования. И пригласил одного весьма… увлеченного человека.