Глава 37

«Выезжаю, красивая», — Ваня прислал мне СМС.

Значит, минут через десять подъедет к зданию, мой рабочий день, наконец-то, закончится.

Чем ближе празднование Нового года, тем сложнее сосредоточится на работе.

Я уже думаю о том, как проведу полуторанедельные каникулы. Разумеется, часть из них будет с детьми и родителями, а другая…

Интересно, с кем Ваня встречает Новый год? Нужно у него спросить сегодня. К себе я его, конечно, не приведу — родители не поймут, хоть они, мне кажется, уже догадались, что иногда вечерами я пропадаю не у подружки. Но, всё равно, будет правильнее сначала окончательно разорвать одни отношения и только потом заявлять о новых.

Но, с другой стороны, если отбросить всех единорогов и розовых пони, с которыми я сейчас скачу по седьмому небу от счастья, о каких-либо отношениях говорить не стоит. Тем более, о серьёзных.

Ваня милашка, обаяшка, очаровашка — это неоспоримо.

Но он всё ещё молод. Моложе меня.

Хоть я и вижу в нём серьёзность и часто слышу от него по-взрослому правильные мысли, адекватной частью мозга я понимаю, что отношения со мной для Вани — большое серьёзное испытание. Каждый день.

Испытание для него, для детей, для меня.

Каждый день нас будут ждать непростые ситуации, с которыми мы будем неизбежно сталкиваться. Начиная от внутренних конфликтов, которые при всём желании нам избежать не получится, заканчивая посторонними вмешательствами — Дима, его мать, косые взгляды и сплетни общественности.

Однажды совокупность всех этих факторов раздавит всех нас.

Я могу махнуть на всё рукой и заявить о том, что это только моя жизнь и только я в праве решать, что мне с ней делать. Но это лишь броские слова. По факту, даже если я так скажу и решу жить с уверенностью, что мне всё по плечам, всех этих внутренних страхов и загонов мне всё равно не избежать.

Я решила не ждать Ваню в стенах офиса и вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Да и погода сегодня просто замечательная: тепло, снежные хлопья плавно ложатся на землю словно пуховым одеялом. Такой снежок даже топтать жалко.

Подставляю лицо снежинкам, что кружатся в свете фонарей, и глупо улыбаюсь, снова вспомнив, что Ваня поставил мою фотографию на заставку телефона. Ту самую, где Катя держала мне грудь повыше.

Такого хулиганства я давно себе не позволяла. А я всерьёз считаю, что в тот момент я была хулиганкой!

— Ленуся! — отдаленно знакомый голос точно звал меня, и обладатель его был где-то рядом.

Я опустила голову и тут же отпрянула, увидев Диму, который шёл ко мне с букетом в руке.

— Не подходи ко мне! — крикнула угрожающе и выставила руку. — Я позову охрану.

— Ленусь, ну какая охрана? — стало тошно от ласкового тона Димы. Но ещё более тошно стало от его побитой и помятой кем-то физиономии. — Это же я — твой муж.

— Пока что, — уточнила я.

— Нельзя нам разводиться, Лен.

— Нам это необходимо, Дим. Мне это необходимо, иначе однажды я убью кого-нибудь из нас.

— Убивай! Убивай меня прямо сейчас! — такого театра от бывшего я никогда не видела и не ожидала, что увижу сейчас. Даже опешила в моменте, когда он рухнул передо мной на колени и распахнул на своей груди пуховик со словами. — Бей сюда! Стреляй!

По окружившему меня запаху алкоголя поняла, что он пьян.

Посмотрела в сторону парковки у здания, надеясь увидеть там Ваню, но его пока не было.

А он мне сейчас сильно нужен.

— Что за цирк, Дим? Встань.

— Не встану. Пока не простишь, не встану.

— Я не хочу тебя прощать. Мы закончили, Дим, — я говорила спокойно, хотя внутри была крайне напряжена, ожидая в любой момент выпада от Димы.

— У нас же дети, Лен. Мы не можем закончить. Так не делается!

— Дети? — я насмешливо повела бровью. — Тебе понадобилось пятнадцать суток за решеткой, чтобы о них вспомнить?

— Да, я был плохим отцом, но это было раньше. Я всё осознал, Лен. Честно. Забери свои заявления из полиции, отмени развод, и я обещаю, что я исправлюсь.

— Нет, — хладнокровно ответила я.

На мгновение Димин взгляд стал жёстким.

А затем, словно опомнившись, он продолжил свои мольбы.

— Я уже не тот, каким был раньше, Лен. Я теперь другой человек. Клянусь! Детей я больше и пальцем не трону. Никогда! И я тебе не изменял. Чем хочешь поклянусь! Я… я проснулся утром, а она просто была со мной в одной постели. Да, голая. Признаю! Но я был в трусах и в носках!

— Как при нашем обычном сексе, — кивнула я с усмешкой. — Видимо, ты чувствовал себя как дома.

— Ничего не было, Лен. А если и было, то я не помню. Я был такой пьяный, что даже не помню, как в комнату поднимался. А про измену я сказал тебе, чтобы просто позлить. Ничего не было!... — он всё говорил и говорил, силясь очистить свою честь и совесть. Но из первых его предложений стало понятно, что ему нужно, чтобы я забрала свои заявления из полиции. Столько лживой ванили ради спасения своей шкурки слышат, наверное, только в зале суда или других подобных местах. — …И то видео с мамой… я посмотрел его. За маму тоже прости. Но ты и сама виновата в том, что у меня даже не возникло сомнений в том, что ты можешь ударить мою маму. Она же тебе никогда не нравилась.

— И это единственные чувства во всём нашем браке, которые были взаимны.

— Ну, Лен! Ну, хватит! Забыли, ладно? Поехали домой. Ты приготовишь что-нибудь, а я обещаю, что посижу с детьми, как ты всегда просила, — он улыбнулся так, будто у нас здесь милая семейная болтовня о пустяках.

— Просто скажи, что тебе нужна удобная служанка — всё включено. И стирка, и готовка, и глажка, и секс. Я не хочу тебя больше обслуживать, Дим. Я вообще больше ничего общего с тобой иметь не хочу.

— Лен, — Дима сделался серьёзным. Встал с коленей, отряхнул с них снег, используя букет как веник. Расправил плечи, навис надо мной и заглянул мне в глаза, демонстративно подчеркивая, что он выше и больше, а мне следует его бояться. — Я же пока по-хорошему прошу.

— Отойди от меня, — процедила сквозь стиснутые зубы. Боковым зрением увидела, что из машины, которую до этого момента я даже не замечала, вышел Ваня. И, судя по его широким уверенным шагам, сейчас будет драка. — По-хорошему отойди, — попросила я снова и встала так, чтобы преградить Ване путь и не позволить начать драку. Ведь по потемневшим пасмурным глазам Вани и по его сжатым кулакам было понятно, что к диалогу он точно не готовится.

— А-а! — протянул Дима насмешливо, пока я пыталась держать за своей спиной Ваню. Что, кстати, глупо, учитывая, что он почти на полторы головы выше меня. Как, собственно, и Дима. Так что эти двое меня даже и не замечали, наверное, перестреливаясь недобрыми взглядами. — Так ты себе ебирашку уже нашла! Где откопала-то хоть такого?

— Какого? — угрожающе рыкнул Ваня.

— Девственника, походу, — насмехался Дима. — Он, наверное, из-за тебя теперь и знать не знает, что нормальные бабы без растяжек на пузе, обвисших сисек и пизда у них после детей не рваная. Походи ещё, малыш! Нормальных баб хоть пощупай! Нахрена тебе эта, да ещё два её прицепа?

— Ваня, не надо! — я поймала устремившегося в бой Ваню и крепко обняла за торс. Повисла на нём как обезьянка на стволе дерева.— Пожалуйста!

Всеми силами не хотела, чтобы он вновь марал руки об тот кусок дерьма, с которым я клялась быть вместе до старости в болезни и здравии.

Я годами терпела его колкости и обидные слова в свой адрес, но в этот раз не смогла.

Он унизил меня перед свидетелем. Он унизил меня перед Ваней.

Я отпустила Ваню, поняв, что он немного успокоился. Развернулась и врезала хлёсткую пощечину по довольно ухмыляющемуся лицу бывшего.

Мерзкая ухмылка мгновенно слетела с его лица, глаза налились кровью, крылья носа раздуло от ярости, которой он дышал на меня.

— Пошёл вон отсюда! — бросила я тихо, но со всей имеющейся у меня злостью.

Смотрела в Димины глаза, не испытывая ни капли страха. Только всепоглощающая ненависть и больше ничего.

— Я тебя сейчас не ударю только потому, что могу за это сесть. И всё из-за твоих сраных заявлений! — процедил Дима, трясясь от гнева.

Поднял взгляд на Ваню и, швырнув букет мне в ноги, развернулся и ушёл.

Я осталась стоять и смотреть на пустое место перед собой.

Внутри поднималась буря и цунами слёз.

Я думала, что я сильная. Думала, что я совсем справлюсь, а кое с чем справилась уже.

Но всего несколько Диминых слов, и стало понятно, что вся моя уверенность держалась на соплях.

Потому что он прав. Грязно, грубо, мерзко. Но прав, в сухом остатке.

— Лен, — я услышала за спиной тихий Ванин шёпот и ощутила касание его рук к моим плечам. — Не слушай его. Пошёл он. Лучше, пойдём в машину. Холодно.

Я с трудом пришла в себя, часто проморгалась и постаралась, чтобы голос мой прозвучал ровно, без надлома:

— Ты езжай домой, Вань. Я хочу прогуляться. Одна.

— Лен, — Ваня попытался меня развернуть к себе. Мягко, но настойчиво.

— Не надо, — я повела плечами и стряхнула его руки. Поправила ремешок сумочки на плече, но так и не смогла посмотреть Ване в глаза. — Я пойду. Пока, — бросила тихо и пошла вдоль тротуара, глотая слёзы собственной слабости, пустоты и ничтожности.

С трудом сдерживая всхлипывания, продолжала идти по тротуару.

Насрали в душу, но для того, чтобы очистить её нет времени. Есть несколько минут наедине с собой до автобусной остановки, а дальше нужно ехать в садик за детьми и продолжать выполнять свои обязанности.

После пощечины рука всё никак не прекращала ныть тупой болью. Врезала я ему основательно. Вложила в эту пощечину невысказанные обиды и боль последних лет. Если бы меньше думала в тот момент, то ещё бы и пнула.

Но уже хоть немного легче от того, что я в этот раз я не проглотила его слова молча. Не сделала их нормой, как делала обычно, когда после его оскорблений звала его ужинать.

Мне бы хоть немного гордиться собой, но на душе паршиво до тошноты.

Не знаю, что больше меня выбило из колеи: что я снова слышала эти мерзкие слова от бывшего или то, что их слышал Ваня — человек, который до этого момента смотрел на меня влюбленными глазами, наверняка представляя, как пройдёт наша первая ночь. А теперь я боюсь посмотреть ему в глаза, зная, что увижу в них разочарования и мысли о том, какая мерзость скрыта под моей одеждой.

Но Ваня хотя бы тактичный. Не скажет в лоб всю правду. Мягко толкнёт меня с обрыва…

Я почти успокоилась. Вытерла слёзы со щёк ладонями и подошла к автобусной остановке.

Едва я сделала последний шаг, как в этот же момент у остановки припарковалась Ванина «жига». И сам он сразу вышел из машины.

Я поняла, что всё это время он ехал за мной, оставаясь чуть позади.

Похоже, дал мне возможность некоторое время побыть наедине, но под его пристальным вниманием.

И, кажется, я ему за это благодарна.

Мазнула по его серьёзному выражению лица взглядом и уставилась в сторону, откуда должен приехать автобус. Но не видела перед собой совершенно ничего. Только чувствовала запах Ваниного парфюма.

— Лен, — позвал он меня мягко и теплыми пальцами нежно обхватил мою ладонь. Я не смогла поднять взгляд и посмотреть ему в глаза, поэтому молча наблюдала за тем, как наши пальцы плавно переплелись. — Ты же понимаешь, что он просто идиот, который понял, что обосрался? От злости и несёт всякую хрень.

— Думаешь, за столько лет он ни разу не видел меня голой и не знает, что под этой одеждой? — лишь на мгновение я заглянула в голубые глаза, что сейчас казались серыми. И едва не расплакалась вновь. Снова стала смотреть в сторону. Упрямо вздёрнула подбородок, не позволяя слезам пролиться. Хватит! — Или про два моих «прицепа» тоже хрень?

— Я не считаю Дёму и Алису прицепами, — Ваня говорил спокойно и уверенно. Подобное самообладание должна иметь я, а не парень на десять лет моложе. — Они — твои дети. И я буду рад, если однажды смогу стать кем-то для них и для тебя. Кем-то ближе просто классного Вани, который увозит их в садик, забирает оттуда и пару раз гулял с ними.

Я слышала в его словах лёгкую улыбку и понимала, что сейчас он говорит о сокровенном, о чем-то, что похоже на мечту.

— Это нифига не просто, — обронила я, вновь опустив взгляд на наши переплетенные пальцы.

— Я знаю, — свободной рукой Ваня заправил мне прядь волос за ухо. — И насчёт того, что этот идиот ляпнул о твоих растяжках и прочем… Я надеюсь, однажды составить своё мнение на этот счёт. Уверен, оно будет диаметрально противоположно тому, что сказала эта обезьяна.

— Так и вижу, как вы с ним ведете дискуссию насчёт моей фигуры, — тихо усмехнулась.

— Боюсь, что при следующей встрече он разговаривать уже не сможет.

— Почему? — я заглянула ему в глаза.

— Потому что я сломаю ему будку, — спокойно ответил Ваня. — Ему повезло, что для меня важнее ты. Но следующая с ним встреча пройдёт без тебя и будет незабываема. Для него. Если, конечно, я не переборщу…

— Вань! — я испуганно выпучила глаза. — Не лезь, пожалуйста! Я не хочу, чтобы из-за него у тебя были проблемы с законом. Он того не стоит. Совсем.

— Тогда я просто скажу ему «спасибо», — Ваня подозрительно ехидно улыбнулся.

— Спасибо?

— Да. «Спасибо, дядя лох, что обосрался и дал шанс нормальному пацану», — Ваня широко улыбнулся, и я с ним. А затем добавил. — Но я всё равно снесу ему кабину за то, что он поднял руку на тебя и детей.

— Вань!

— Это не обсуждается. Я сам себе не прощу, если схаваю это.

— Ты же понимаешь, что он тоже это молча не схавает?

— Разберусь. Ты, главное, не переживай, ладно? И садись в машину. Холодно, и в садик опоздаем.

Всё ещё удерживая за руку, Ваня повёл меня к машине.

Я не сопротивлялась и молча шла за ним.

— Подожди, — он остановился и хмуро вгляделся в моё лицо.

— Что? Тушь размазалась? — я потерла под глазами подушечками пальцев.

Ваня обхватил моё лицо ладонями, словно хотел помочь сделать то же самое, но внезапно поцеловал.

В губы. Ласково, нежно, но весьма ощутимо. Слегка отстранился и снова посмотрел в глаза:

— Не плачь больше, ладно? Или хотя бы не убегай от меня. Любое дерьмо вали на мои плечи. Не неси его одна, как сделала сейчас. Хорошо?

— Кажется, мы будем вместе говорить «спасибо, дядя лох».