13. Торги

Кэлен все же пришел ко мне, чтобы принести еду — простую похлебку с ломтями хлеба. Принц Элрин отправился на очередную охоту с лордами, союзными Двору Масок. А потому у гвардейца появилась возможность наведаться на кухню.

И каким-то образом, возможно, повлиять на процесс приготовления еды.

— Спасибо, — с теплом проговорила я, вместе с миской усаживаясь на лежанку.

— Не за что, — бесстрастно отозвался Кэлен.

Он не привык выражать собственные эмоции, в отличие от Даэлина с его живой мимикой и меняющимися оттенками голоса. Но поступки Кэлена говорили о многом.

Не выдержав, я произнесла:

— Скоро все может перемениться.

Он замер, напряженно всматриваясь в мое лицо.

— Что ты сделала? — В голосе Кэлена прозвучала тревога, которую я раньше не слышала. — Авери, скажи, что ты не совершила глупость. Что ты не… не заключила сделку с кем-то из них.

Я вспыхнула. Не люблю, когда меня считают дурой. И еще меньше люблю быть прижатой к стене, пойманной в ловушку.

— А что мне еще делать? — резко отозвалась я. — Сидеть тут и ждать, пока меня не продадут в бордель к Бэрону или Лоргиану, который отправит меня на опыты? Или надеяться на чудо? У меня нет времени надеяться, Кэлен! У моего брата нет времени! Я могу только действовать.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Ссориться со своим единственным союзником было верхом глупости.

— Все будет в порядке, слышишь? Но мне приятно твое беспокойство.

Кэлен хмуро изучал взглядом мое лицо, будто пытался понять, возможно ли отговорить меня от опрометчивого шага. Даже если бы сделка с Даэлином уже не была бы совершена, мой ответ оказался бы «нет».

— Расскажи мне лучше о Королеве Масок, — попросила я.

Не только для того, чтобы перевести тему. Она и впрямь до сих пор оставалась для меня загадкой.

— Ее зовут Элрина, — неохотно ответил он.

— Подожди… королева назвала сына в честь себя⁈ — Я громко фыркнула. — Вот уж поистине маменькин сынок.

По застывшему лицу Кэлена скользнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Этот едва заметный изгиб губ растопил лед между нами.

— За то время, что я нахожусь здесь, успел понять: королева не просто любит сына. Она им одержима. Элрин — единственное, что она считает своим истинным, неподдельным творением. Ее отражение, но без изъянов… по ее мнению. С самого рождения она лепила из него то, что хотела видеть. И он впитал это, как губка.

— Сдается мне, королева хотела, чтобы ее сыночек никогда не взрослел, — проворчала я, вспоминая его капризы.

Кэлен, к моему удивлению, кивнул.

— При всей нашей силе, долголетии и даже неуязвимости считается, что у нас жидкая кровь. Многодетных фэйри ты увидишь нечасто. Часто ты можешь увидеть семьи, в которых и вовсе нет детей. Ходили слухи, что Королева Масок никак не могла выносить дитя — они погибали в ее чреве. И когда Элрин наконец появился на свет…

— Она хотела продлить его детство как можно дольше? — тихо предположила я.

Отставила миску. Несмотря на вечно терзающий меня голод, есть перехотелось.

— Да. За всех тех детей, которых успела потерять.

Потому принц Элрин так избалован — мать наверняка исполняла каждую его прихоть, какой бы безумной и отвратительной та ни был. И вот почему он так привязан к игрушкам. Правда, со временем таковыми стали для него живые люди.

Сдается мне, первой в его списке я не была.

И все же как приятно, когда тебя снабжают информацией просто так, не требуя ничего взамен. На миг внутри всколыхнулась паника — а верный ли я сделала выбор? Однако от Даэлина мне нужны не только сведения о мире фэйри. Но и его сила и власть.

Что порой значило одно и то же.

— Королева правит Двором Масок больше трех столетий. Около двух с тех пор, как погиб король.

— Она кто-то вроде регента принца?

— Верно, вот только со временем ее титул плавно превратился просто в титул королевы. Даже после официального совершеннолетия Элрина. Однако народ Двора Масок вовсе не против.

Да уж. Вряд ли хоть кто-то из них желает, чтобы королем стал инфантильный, незрелый и испорченный Элрин.

— За все это время королева ни разу не показала истинного лица, — продолжал меж тем Кэлен.

Он не желал садиться рядом со мной, продолжая стоять у стены. Однако, судя по всему, никакого неудобства не испытывал.

— Кто-то говорит о проклятии, кто-то — об уродстве, которое она старательно прячет. А кто-то — об особой силе королевы. Силе менять не просто маски… а саму реальность, суть происходящего.

— То есть? — озадачилась я.

— Она может заставить врага увидеть в ней лучшего друга, а друга — забыть о ее существовании. Она строила этот дворец, вплетая в камни иллюзии так, что никто не мог найти дважды одну и ту же комнату, если она того не желала. Но что скрывается под золотой маской, никто не знает. Возможно, этого уже не помнит она сама.

Мы помолчали. Под спокойным, выжидающим взглядом Кэлена я опустошила миску. Хлебом стерла со дна остатки похлебки. Как скоро у меня получится сытно поесть в следующий раз?

— Кэлен… почему ты мне помогаешь? Ты ведь ужасно рискуешь! И ты…

— Фэйри? — едва заметно усмехнулся он. — Да, но… Я увидел в тебе себя. Муху, запутавшуюся в сетях паука.

Если быть честной с самой собой, я хотела бы услышать в ответ что-то другое, более личное. Признание в симпатии, намек на простое человеческое (или почти человеческое) участии. Но, какие бы ни были мотивы, я все равно была благодарна Кэлену за все.

Вскоре он ушел с пустой посудой, оставляя меня наедине с собственными мыслями. И нарастающей тревогой.

Завтра должен был состояться день «торгов». Удастся ли мой план?

Что ж, совсем скоро я это узнаю.

Утро «торгов» началось с того, что в мою каморку с неизменно хмурыми, но решительными лицами ввалились Грикка и Скрилла. Элрин, судя по всему, решил, что нужно «освежить товар». Товар, потому что быть его игрушкой я перестала.

— Его величество велел покрасить ваши мышиные волосы, — буркнула Грикка.

Скрилла, воинственно усмехнувшись, покачала склянку с розовой жидкостью. Я не сумела сдержать ужаса.

— В это⁈

Моя реакция порадовала Скриллу. Непонятно только, чем я, образец покорности и безучастности (во всяком случае, видимой), успела ей досадить.

Разумеется, мои протесты и предложения «придумать что-нибудь получше» эффекта не возымели. Гоблинши рьяно принялись за работу. Вскоре мои белесые пряди приобрели оттенок увядшей розы. К счастью, получился не кричащий, а скорее пастельно-розовый цвет.

Меня облачили в одно из самых вычурных платьев — из ткани, меняющей цвет от сиреневого к серебристому. Стянули корсетом, нацепили на шею не только бархатный ошейник, но и тяжелое ожерелье из фальшивых (или нет?) алмазов.

Последний штрих нанесла я сама. Прежде чем меня вывели в тронный зал, я украдкой провела пальцем, испачканным в остатках золы, по передним зубам, чтобы оставить на них серый налет.

Главное — не разговаривать с принцем Элрином. Он глуп как пробка, но рядом с ним наверняка будет мать. А я побаиваюсь тех, кто живет больше одного века. Не говоря уже о трех.

Меня вывели в зал, где уже собрались придворные и несколько потенциальных «покупателей».

Бэрона, к моему облегчению, среди них не было. Лоргиан присутствовал, но стоял в самом дальнем конце. Наблюдал за мной с холодным любопытством, без тени желания приблизиться. Да и другие кандидаты держались на почтительном расстоянии. По залу полз шепот: «…нечистая…», «…говорят, заразная…», «Зачем он выкрасил ее в розовый? Чтобы скрыть, что она больна?»

Элрин восседал рядом с матерью, чья маска сегодня изображала высокомерное равнодушие. Принц расхваливал мою редкость и экзотичность, но его слова повисали в воздухе. Никто не сделал шаг вперед и не предпринял попытки меня выкупить.

Пользуясь моментом, я улыбнулась участникам торгов так, чтобы слегка обнажить зубы. Судя по отчетливому желанию отшатнуться на лицах, они разглядели подозрительную серость между моих губ. Одна из придворных дам ахнула и отвернулась.

С каждой минутой Элрин злился все больше. Его голос стал раздраженней, выше, капризнее.

— Видишь⁈ — зашипел он мне. — Ты даже им надоела! Ты никому не нужна!

— Не скажите, ваше высочество, — прозвучал в толпе мягкий кошачий голос.

Ох и не повезет мышке, что угодит в лапы этого кота.

Темная фигура Даэлина отделилась от тени колонны.

— Я хочу забрать эту розовую прелесть, — с явной насмешкой (явно адресованной мне), проговорил он.

Я едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Даэлин назвал сумму в золоте, которая для меня не значила ничего. В том смысле, что я не знала, много это или мало.

Поймав взгляд Даэлина, я сделала большие глаза. Он с неохотой добавил:

— Но я прошу не только вашу пташку, но и одного из пленников вашей тюрьмы.

Вчера я успела шепнуть ему имя отца Кэлена — Авин. Стоило королеве услышать его, маска переменилась, изображая изумление.

— Зачем он вам? Создавать иллюзии он не станет, можете его не просить.

Даэлин слегка пожал плечами, скрытыми дымчатым камзолом.

— Тогда он тем более не нужен вам, верно?

— Да, Авин оказался бесполезен, — с легкой досадой проговорила королева. — Что же… Если моего сына устраивает такая сделка, я согласна. От грязи и сора нужно избавляться вовремя, чтобы они не заполонили все вокруг.

Я стиснула зубы. Значит, грязь и сор?

Расслабилась, лишь поняв: подобное отношение королевы мне лишь на руку. Кэлену — тоже. Жаль, сейчас я не видела его лица — он стоял позади, на постаменте за троном.

Элрин вскинул голову, едва ли не надуваясь от осознания собственной важности.

— Пусть будет так. Моя игрушка переходит во Дворец Теней к принцу Даэлину.

Я выдохнула. Получилось.

Меня, как тюк, подтолкнули вперед. Но я все же смогла улучить момент и встретиться взглядом с Кэленом. Его лицо было бледным, даже будто заострившимся, глаза — огромными, полными неверия и отчаянной надежды.

Я одними губами прошептала:

— Ты свободен.

Он едва заметно кивнул. Во взгляде мелькнуло что-то невыразимо сложное — благодарность, тревога, предостережение.

Кэлен был свободен. Но не я сама.

А вскоре я уже стояла рядом с Даэлином. На мне все еще был бархатный ошейник, и цепь теперь держал он. Я понимала — так нужно, чтобы не вызвать подозрение других фэйри.

Но не могла избавиться от мысли: что, если из одной ловушки я по собственной воле шагнула в другую?