3. Хрустальные туфельки

Долго разлеживаться на кровати я не стала. Конечно, мне не терпелось изучить тот мир, в котором я очутилась!

Начать можно было с небольшого его кусочка — города Колючки. Однако в мою голову постучалась мысль: что, если топчущийся по мне буран-шатун был его фамильяром?

Я не очень многое знала о них, да и то исключительно из художественных книг. Выдумка там или правда — вопрос. Однако очень часто фамильяров магов, ведьм и колдунов представляли в качестве не просто волшебных помощников, но и хранителей или даже усилителей энергии самого мага, их хозяина.

А я, как никто другой (может, только сам Колючка), была заинтересована в возвращении в родной мир. Особенно после того, как изучу этот вдоль и поперек.

С этими мыслями я вернулась в башню. Первый этаж служил чем-то вроде прихожей, а потому был полупустым. По винтовой лестнице я поднялась на второй вместе с бураном-шатуном, который занял наблюдательную позицию на моем плече. Весил он, к слову, не тяжелее облепленного шерстью снежка, да и выглядел очень похоже. Но подниматься я все равно замучилась. А все эти проклятущие каблуки!

На втором этаже башни тоже оказалось немало стеллажей и полок с магическими диковинами, которые, вероятно, Колючка еще не изучил. Был здесь и массивный стол, заваленный бумагами, книгами и древними свитками. Над одним из них Колючка и склонился.

— Чего тебе? — заслышав мои шаги, спросил он.

— Я хотела спросить…

— Зря.

Я коротко фыркнула, но сбить с мысли себя не позволила.

— А как же… м-м-м… ваше безобразие? Он ваш фамильяр, верно?

— Нет.

Объяснять подробности мне Колючка, конечно, не собирался. И взгляд его продолжал скользить по разложенному на столе свитку, не поднимаясь на меня.

— А кто он?

— Дух зимы, я же говорил.

То, что Колючка колюч и упрям, я уже выяснила. Вот только он еще не знает, какой упрямой и настойчивой могу быть я, если задамся целью.

— И как дух зимы оказался у вас? Зачем вы забрали его из леса?

Колючка бросил на меня взгляд исподлобья. Надеялся, что тот, мрачный и недружелюбный, вынудит меня броситься вон, роняя тапки, которых мне, к слову, очень не хватало?

Как бы то ни было, надеялся он зря.

— Я изучал духов зимы, — поняв, что я по-прежнему жду ответ, неохотно сказал Колючка. — Пытался понять, можно ли вытянуть из них магию.

Я вытаращила глаза.

— Вы что… живодер? — страшным шепотом спросила я. — Мучаете животных ради магической энергии⁈

— Сдалась она мне. Я хотел на примере духов зимы понять, можно ли полностью изгнать зиму с Крамарка. — Он поморщился. — Амбициозно, знаю… Но кому-то же придется однажды это сделать.

— А зачем ее прогонять?

— Потому что зима длится на Крамарке уже несколько лет. Весь наш остров, когда-то вечнозеленый, превратился в снежные пустоши с ледяными скалами.

— Но ведь снаружи нет снега! И тепло! — удивилась я.

Казалось, там и вовсе царит самая настоящая весна.

— Наши маги-умельцы научились прогонять зиму за городские стены, где сейчас резвятся и беснуются духи. — Колючка помрачнел. — Но скоро и этого будет недостаточно. Зима с каждым месяцем как будто крепнет и все лучше противостоит нашим чарам.

— Вам настолько она надоела? — тихо спросила я.

— А тебе бы не наскучило день ото дня видеть сплошь белое и чувствовать только холод?

— Но в зиме есть и много хорошего, — возразила я. — Снег, искрящийся на солнце, горки и санки, коньки и катание на льду… Снежок, угодивший в чей-то нос, иней, разрисовывающий окна…

Колючка покачал головой.

— Мечтательница ты.

И сказал так, будто умение мечтать не одобрял. И как он мог быть таким приземленным, будучи магом в стране вечного снега и льда и волшебником из башни, изучающем магические диковины?

— В общем, я исследовал феномен духов зимы, чтобы найти на них управу. Вот только этот, — Колючка кивнул на буран-шатуна, гордо восседающего на моем плече, — оказался каким-то неправильным. Они обычно дикие, а этот начал изображать из себя питомца и требовать ласку.

Словно в подтверждение его слов дух зимы прижался к моей щеке. Колючка скривился. Так и запишем — ласку он не любит, чрезмерное дружелюбие не одобряет. Ох и верное прозвище я ему подобрала!

Я скосила глаза на бурана-шатуна.

— Мне кажется, ему нужно имя.

— Духам зимы имена не требуются.

— Это вы так думаете. И вообще, наш особенный.

Колючка воззрился на меня.

— Наш?

— Ну да. Вы нашли его в своем мире, я — в своем.

— Я не… — Он махнул рукой, вероятно, решив, что спорить со мной бесполезно.

Это он правильно решил. Дальновидно.

Держа бурана-шатуна на вытянутых руках, я оглядела его со всех сторон. Решение все-таки предстояло серьезное.

— Может, назвать его Мишкой?

— К-кем?

— В нашем мире так медведей зовут.

— Буран-шатун не медведь, — с упрямством буйвола сказал Колючка. — Он — дух зимы…

— Да-да, вы говорили, — отмахнулась я.

— А ты, вероятно, плохо слушала.

Не люблю несправедливые обвинения в свой адрес, а потому просто пропускаю их мимо ушей. Что я сейчас и сделала.

— Ну хорошо, я назову его Снежок!

Я вгляделась в лицо Колючки в поисках подтверждения, что это прекрасная идея. С тем же успехом я могла бы вглядываться в стену.

— Ну Снежок и Снежа, классно же!

Он моего мнения явно не разделял.

— Кто есть Снежа?

— Я! — радостно сказала я. Выражение лица Колючки ни на йоту не изменилось. — А вы…

— А мне нужно работать. — Он махнул рукой, возвращаясь к столу. — Иди подоставай кого-нибудь еще.

— Вообще-то я хотела попросить вас кое о чем…

— Ну? — не слишком терпеливо произнес Колючка.

Я с глазами кота из Шрека взглянула на него.

— У вас случайно нет тапочек?

Тапочек у мага не оказалось. Зато он сунул руку в стоящий у стола сундук (молчаливый в отличие от своих собратьев на складе) и вынул оттуда… пару хрустальных туфелек.

— Вы шутите, — глядя на них, недоверчиво сказала я.

— Я?

Ну да. Не на того напала.

— Я недавно исследовал эту диковинку, просто не успел отнести ее на склад. Если я все верно рассчитал, то туфли призваны подходить по размеру каждому, кто их наденет.

— Вы их мерили? — невинным тоном спросила я. — Ну, чтобы удостовериться?

Колючка послал мне фирменный взгляд из-под белесых бровей. В нем угадывалось неодобрение и недоумение в равной степени. Кажется, он правда пытался понять, всерьез ли я говорю. Ох… Тяжелый случай.

— А как вы вообще определяете, на что способны эти ваши диковинки и какой магией они обладают? — заинтересовалась я. — Они ведь не всегда это показывают сразу?

— Не всегда. Кроме того, среди них встречаются и достаточно опасные вещицы. Иногда достаточно и наложенного на них простейшего заклинания истины. Однако чаще всего я использую наслаивающиеся чары, чтобы проявить скрытые возможности и функции диковины. Если это не помогает, замеряю их волшебную ауру и прогоняю ее через несколько формул, чтобы произвести расчеты.

Ух ты… Впервые слышу от Колючки так много слов подряд. Сразу видно, как он увлечен любимым делом. Даже светло-голубые глаза сияют… А вот голос остается ровным, как будто он не о волшебстве говорит, а о химическом анализе почвы.

Я подошла ближе, чтобы взять хрустальные туфельки. На миг наши пальцы соприкоснулись, и мою кожу приятно и немного щекотно закололо, словно на нее пролили шампанское. В глубине глаз Колючки что-то сверкнуло. Как будто… Как будто никто не касался его, затворника, вот так уже много лет…

Голову закружило, словно невидимое шампанское проникло в кровь через поры. Глядя на мага расширенными глазами, я рассмотрела на его щеках щетину, из-за своей светлоты заметную лишь на близком расстоянии.

Мы и впрямь так близко друг к другу… А наши пальцы застыли в легком, но ощутимом касании.

Снежок, сидящий на моем плече, вдруг заволновался и выдохнул в лицо Колючки струйку… нет, не пара — холодка с искрящимися воздухе крошечными снежинками. Тот ошалело поморгал и, к моему сожалению, пришел в чувство. Руку отдернул, словно обжегшись.

— Чего это он? — удивилась я, глядя на Снежка и трепетно сжимая в руках туфельки.

— Это нежности у него такие, — неодобрительно сказал Колючка.

Добавим их в список вещей, которые не по нраву нашему магу. Чует мое сердце, список получится не маленький…

Я поставила на пол хрустальные туфельки — на ощупь такие же твердые и неудобные, как и ожидалось. Однако за скепсис у нас отвечал Колючка… я же уповала на волшебство, таящееся в диковинке, словно сошедшей со страниц прочитанных в детстве книг.

С наслаждением скинула с себя «орудия пытки» и сразу оказалась на целую голову ниже Колючки. Ну спасибо — ему будет только удобнее смотреть на меня свысока. И еще выразительнее — исподлобья.

Я зачем-то задержала дыхание и сунула ногу в первую туфельку. Хрусталь, холодный и ослепительно чистый, словно лед, обнял ступню.

— Ого, как удобно! — Как будто я стою не в фигурном стекле, а в точно подогнанных по размеру ботиночках из мягкой телячьей кожи.

Осталось только закрепить это ощущение, надев и вторую туфлю. Я робко взглянула на локоть Колючки.

— Можно я?..

— Можно ты что?

Я закатила глаза и схватилась за его локоть, чтобы, балансируя на одной ноге, обуть и вторую. Уж очень не хотелось падать к его ногам, не удержав равновесия. И вообще, он мог и сам руку предложить… Если бы был настоящим джентльменом и пекся о других людей так же, как о своих диковинах.

К моему ужасу, Колючка едва не отшатнулся. Но в последний момент успокоился и остался стоять. Ни дать ни взять, норовистый жеребец!

Хихикнув себе под нос, я опустила ступню во вторую туфельку. И в тот же миг почувствовала едва заметный импульс. Нечто легкое, словно светлячок, проскользнуло от кончиков пальцев по ноге, и вверх — к колену, к бедру, к талии. Сияющая вспышка множилась, поднимаясь по моему телу, скользя по коже, словно струя чистейшего ручья.

Это была магия, невесомая и нежная, как легкий утренний туман, который вдруг разгорается, охватывая все вокруг ярким серебристым сиянием. Снежок издал тоненький восторженный визг и слетел с моего плеча, словно не желая мешать волшебству.

С поднимающейся волной света брючки из плотной серой ткани, простые и практичные, начали расцветать. Ткань, словно живая, оживала, струилась и извивалась, приобретая невероятный блеск. Нити переплетались в сложном, но гармоничном узоре, будто сотканные из лунного света и искрящегося росы. Ткань водолазки словно истончилась и насытилась воздухом. Она стала легкой и воздушной, облекая плечи и грудь в сверкающие узорчатые кружева, сквозь которую просвечивалась кожа.

От пояса вниз, словно раскрывшийся бутон розы, опадала пышная юбка. Ее ткань казалась почти живой, пусть и призрачной. Она искрилась, сияя сотнями крохотных звезд, переливаясь серебряными, жемчужными и лазурными оттенками. Замысловатые узоры, будто сотканные из света и тени, играли на моем теле, превращая его в произведение искусства, в воплощение самой красоты.

Все это произошло без единого звука, без единого усилия. Магия снова создала нечто невероятное и поразительное прямо на моих глазах. И в этот миг я отчетливо осознала, что мир, в котором я очутилась, полон бесконечных чудес, которые только меня и ждут.