Глава 8

Поздней ночью Джессика в розовом атласном пеньюаре лежала в изножье кровати Элизабет. Мэри, ее горничная, уже расчесала ей длинные темные волосы, приготовив ко сну. У сестры не было своей горничной, потому что Медди, которая раньше занималась этой работой, стала теперь fiancée — невестой Джастина, причем с немалой помощью со стороны Элизабет. Сейчас, до свадьбы, Медлин жила в доме их старшей сестры Вероники и ее мужа Себастьяна. Такое положение дел полностью устраивало Элизабет, и она не горела желанием иметь новую горничную, к великой досаде маркизы.

Уставившись на зеленый балдахин над кроватью, Джессика вздохнула. Ей отчаянно хотелось спросить сестру, что заставило герцога Торнбери прийти к ней с визитом, но если спросить об этом прямо, то Лиз поймет, что этот несносный человек ее заинтересовал, и начнет подтрунивать. Ей хотелось, чтобы он поскорее ушел. Герцог очень нервировал ее, потому что о чем-то говорил там, в углу, с сестрой. Она не стала просить мать, чтобы приказала дворецкому больше не впускать Торнбери в дом: ей даже в голову не приходило, что он захочет прийти. Она ведь вполне ясно высказала, как относится к нему после того нелепого извинения, но он вернулся, причем вернулся, чтобы увидеться с Лиз. Не знаешь, что от него ждать.

Джессика попыталась переключить внимание на графа Ситона. Сегодня он поинтересовался, собирается ли она приехать на бал к Уэйкфилдам на следующей неделе. У них получился очень легкий, ни к чему не обязывающий разговор о светских мероприятиях и увеселениях, которые предлагал парк развлечений Воксхолл. Но Джессике приходилось не один раз просить бедного лорда Ситона повторять сказанное, потому что она не могла сосредоточиться и заставить себя отвести взгляд от Торнбери, беседовавшего с Лиз.

Молчание первой нарушила Элизабет.

— Как сегодня прошла твоя беседа с графом Ситоном? Он не заинтересовал тебя больше, чем барон Хартфорд или виконт Бербрук?

Джессика вздохнула с облегчением. Слава богу! Лучше поговорить о лорде Ситоне, чем об отвратительном герцоге. Перекатившись на живот, она оперлась на локти и посмотрела на сестру.

— Ситон, конечно, самый привлекательный из них, но я пока не решила, как насчет его характера. На сей раз постараюсь быть более осмотрительной. Моя очевидная ошибка с герцогом заключалась в том, что мне казалось, что все великосветские джентльмены… все-таки джентльмены.

— Не уверена, что это говорит о характере, но я случайно слышала, как виконт Бербрук рассказывал какую-то историю лорду Петерсби, и это было невероятно скучно. Не думаю, что нам захочется на святки выслушивать что-нибудь подобное, если ты выйдешь за него.

— Надо это запомнить, — засмеялась Джессика. — Я составила список положительных и отрицательных качеств для каждого джентльмена. К отрицательным чертам Бербрука я, пожалуй, добавлю «зануда».

Перевернувшись на бок, Лиз подставила руку под голову.

— Джесс?

Серьезный тон, с которым к ней обратилась сестра, заставил Джессику внимательно взглянуть на нее.

— Ты же знаешь, что тебе вовсе не обязательно выходить замуж в этом сезоне, ведь так? Нет ничего зазорного в том, чтобы дождаться следующего года: выбор джентльменов будет еще больше.

— Я знаю, — голос Джессики прервался, она проглотила комок в горле.

Это правда. Не было ничего позорного в том, чтобы не найти себе мужа в этом сезоне, — для Элизабет! Этой умной, веселой девушке, всегда готовой дать остроумный ответ на любой вопрос или рассказать что-то интересное, хотелось читать, учиться и путешествовать. А вот у Джессики все по-другому. Она никогда не была такой умной, как сестра, никогда не предавалась мечтам. Все, чего ей хотелось, — это удачно выйти замуж, родить детей и заботиться о семье и фамильном поместье. Элизабет частенько говорила сестре, что лучше умереть, чем так жить, а вот для Джессики это было смыслом жизни. Для этого она и родилась, а потому гордилась, что освоила все, чем должна обладать юная леди из хорошей семьи: играла на рояле и пела, умела шить, вышивать, говорить по-французски, танцевать все, что принято на балах, не наступая на ноги кавалерам, вести хозяйство в большом доме, управлять штатом слуг и даже называть их по именам, знала все о сервировке стола: как разложить вилки и ножи и когда сервировали ужин a la russe — по-русски и a la française — по-французски.

Ей очень повезло, когда ее объявили самой красивой девушкой сезона, но всем было известно, что обладательница данного титула должна найти себе мужа именно в этом сезоне. Если до конца сезона не будет объявлено о ее помолвке, это будет означать провал. Вот так все просто.

— Ты слишком копаешься в себе, Джесс, — продолжала Элизабет с сочувствием.

Было такое впечатление, что сестра умеет читать мысли: Лиз всегда знала, о чем она думает, и так было всегда.

Джессика встала с постели и подошла к окну, где стоял небольшой горшок с папоротником. Оторвав несколько пожелтевших кончиков, она провела рукой по пушистой листве, наклонилась, что-то прошептала растению и обернулась к сестре.

— Ты считаешь, что недостаточно совершенна, чтобы стать женой, — торжественно провозгласила Элизабет.

Джессика посмотрела на сестру полными слез глазами.

— Я действительно так думаю.

Элизабет встала и подошла к ней.

— Но почему? Что в тебе не так?

Отвернувшись, чтобы скрыть слезы, Джессика уставилась в окно.

— Однажды, когда я была еще маленькой, отец сказал мне…

Голос ее прервался, горло перехватило.

— Ну-ну, — подтолкнула Элизабет.

— Он сказал, что я хорошая. Джессика повернулась к сестре.

— Хорошая? То есть? — не поняла Элизабет.

Опустив глаза, Джессика переплела пальцы. Комок так и остался в горле. Оказалось, что от него не так-то легко избавиться.

— Ну, Вероника красивая, ты — умная, а я должна быть хорошей.

Прищурившись, Элизабет уперла руки в бока.

— Ничего глупее в жизни не слышала.

Джессика покачала головой. Ну как объяснить сестре?

— Разве ты не видишь, Лиз? Я действительно хорошая: всегда следую правилам и делаю то, что велят, и это очень важно для меня.

Элизабет положила руку ей на плечо.

— Я думала, что ты ведешь себя так, потому что тебе это нравится, а не потому, что надо.

— Мне и правда нравится, по крайней мере я всегда так думала. — Я горжусь своими манерами. Все, чего мне всегда хотелось, это найти подходящего джентльмена, выйти замуж, родить детей, обзавестись хозяйством. Мне казалось, что я все распланировала настолько хорошо, что в этом сезоне моя мечта может стать реальностью, но увы…

Элизабет чуть сжала ее плечо и закончила:

— Герцог Торнбери оказался далеко не идеалом.

Джессика кивнула.

— Понимаю, что это глупость — связать все свои надежды с человеком, которого я даже не знала, но…

— Это вовсе не глупость, а смелость и оптимизм. За это я тебя и люблю. Ты всегда так счастлива и полна надежд. Не хандришь, не жалуешься, не отказываешься подчиняться требованиям — не то, что я. Всегда находишься на солнечной стороне и от любого ждешь только самого хорошего.

Джессика смахнула слезу со щеки.

— Это детские мечты — чтобы все вокруг были хорошими.

— Неправда! Кроме того, Торнбери не единственный мужчина на земле.

— И, слава богу!

Джессика вымученно улыбнулась. Настал момент поменять тему. Ей не нравилось говорить о том, какие они разные, она никогда не делилась неприятностями с сестрой, чтобы та не переживала, потому что обожала ее.

— Кстати, о Торнбери. О чем вы говорили сегодня в гостиной? — изобразив незаинтересованность, спросила Джессика. — Он не был груб с тобой?

— Да он один большой сюрприз, — ответила Элизабет.

Джессика удивленно посмотрела на сестру.

— О, Лиз, только не говори, что увлеклась им! Кто угодно, но не он.

От одной мысли, что этот ужасный человек обратил внимание на ее любимую сестру, ей становилось плохо.

Элизабет расхохоталась.

— Вот уж нет! И, кроме того, даже если бы я заинтересовалась им, то могу уверить: меньше всего он проявлял интереса ко мне, а вот побольше разузнать о тебе — это да.

Джессика залилась краской.

— О чем ты? Что он пытался выведать обо мне?

— Спрашивал, что тебе нравится.

Джессика, вздернув нос, фыркнула.

— Что мне нравится? Для чего ему это?

— Я сказала, что ты любишь драгоценности, шоколад и цветы.

Джессика нахмурилась.

— О, тебе не нужно было этого говорить: не хочу, чтобы он знал обо мне хоть что-то.

— Ну, вот и хорошо. В следующий раз от твоего имени я скажу ему, что мне не позволили ничего говорить.

— Нет-нет, этого тоже говорить не надо, — и Джессика торопливо добавила: — Я не хочу, чтобы он узнал, что мы говорим о нем. Он абсолютно непредсказуем, насколько я понимаю.

— Могу представить, — кивнула Элизабет с хитрой улыбкой.

Джессика заглянула в ее лицо и прижала руку к губам.

— Что ты имеешь в виду? Ты же не думаешь, что меня волнует, что он думает или говорит? Мне просто стало любопытно, вдруг ты чем-то привлекла его.

— Нет, Джесс, моя особа никого не привлекла, — с нарочитым сожалением проговорила Элизабет.

— О, не говори так! Ты же знаешь, что многие джентльмены приходят с визитами к тебе, а ты их избегаешь.

— Да, и получаю от этого удовольствие, — широко улыбнулась сестра.

— Однажды тебе все-таки придется кого-то выбрать. Сама удивишься, когда поймешь, как приятно может быть в компании джентльмена.

— Ни один джентльмен не заменит хорошую книгу, — возразила Элизабет, решительно тряхнув головой.

— Ты неисправима, Лиз, — засмеялась Джессика.

— Более того, у меня стойкое ощущение, что герцог Торнбери тоже неисправим, — лукаво добавила сестра.

Словно предупреждая, в голове Джессики тихо зазвенели колокольчики.

— Ты о чем?

— О том, что, по моему ощущению, Торнбери вернется. Попомни мои слова.