ГЛАВА 10 Хакон

Пребывая в подавленном состоянии, с того момента, когда меня оповестили о смерти Тори, я так и не сомкнул глаз. Одна мысль стремительно сменяла другую, не давая разуму и секундной передышки. Я не мог не думать о Тори! Вся злость, которую внутри меня породило ее позорное предательство, ушла. И куда она делась? Где же ярость? Где ненависть и желание казнить неверную кармазинку за ужасный поступок? Наверное, умри она в тот самый день, когда я узнал об ее измене, я бы даже рассмеялся, довольствуясь справедливостью. Но сейчас мне было жаль окончательно потерять женщину, которую так отчаянно любил, ради которой нарушал запреты, унижал жену и растаптывал мир вокруг себя.

Одна смерть следовала за другой. Беда нарастала, как снежный ком и, казалось, что это лишь начало страшных событий, которые накроют меня совсем скоро. Неужели мать была права, и Великий Дракон все видит? Неужели он наказывает меня за грехи? А что если проклятие нашего рода не выдумки, и мать действительно слышала голос Дракона? Если все так и есть, то мне уже поздно искупать грехи! Я погряз в них с головой, и главной целью осталось завоевать трон любой ценой! Я понимал, что вместо того, чтобы сидеть в халате у окна в полном одиночестве, снедаемым противоречиями и злостью, мне нужно начать действовать, но я даже с кресла подняться не мог. Силы окончательно меня покинули, и драконья кровь будто застыла в венах, не насыщая тело энергией. Я смотрел на задернутый балдахин пустой супружеской постели и отчаянно кусал губы, думая о том, где сейчас Астрид, и что она делает. Но погрузиться в свои фантазии не успел. Прислужница принесла копии новых распоряжений королевы, и тогда я сразу понял, чем моя благоверная занималась все это время! Надо отдать ей должное! После потери ребенка она оправилась быстро и, в отличие от меня, действовала четко и быстро! Я скрежетал зубами, когда читал поправки в законы. Она решила изменить весь жизненный уклад дворца! Опорочила нашу династию бутафорным цветом одежды и глупыми правилами поведения! Но все это мелочи по сравнению с изменениями в законе «О неверности королевских особ»! Хитрая мразь! Связала меня по рукам и ногам как раз в то время, когда мне жизненно необходимо получить удовлетворение! Вот дрянь! До жгучей ярости в груди я ненавидел эту водную сучку!

Со злостью разорвал распоряжение на мелкие куски и вышвырнул его в окно. Почему так же просто нельзя поступить с Астрид?! С огромным наслаждением отправил бы эту бескрылую девку полетать над садом! Но, подумав, я даже обрадовался последним новостям. Ненависть вернула недостающие силы и раздула угли ярости! Драконья кровь снова потекла по венам лавой и спровоцировала трэлла на появление. Давно я не вызывал его на разговор! Прозрачный земляной дракон опустился в поклоне у моих ног, расправив крылья. Единственное существо во всем мире, которое никогда не предаст и не обидит, будет защищать хозяина до последнего вздоха. Я поприветствовал его улыбкой, но озвучивать мысли не стал, ведь покои, наверняка, прослушиваются, а Пармису не следует знать, о чем я думаю. Трэлл и без того разделял мое негодование, пропуская все мои чувства через себя. Я смотрел на него и размышлял, как бы побольнее задеть Астрид. Прищурился, вспоминая события прошлого, и понял, что ее страх перед близостью со мной вряд ли прошел! Закон запрещал предаваться утехам с другими дамами, но не с собственной женой! Похоже, настало время переехать в королевские покои матери и хорошенько отыметь супругу! Быть может, тогда величественная спесь с нее слетит?! Нет такого закона, который бы препятствовал выполнению супружеского долга! Ей придется спать со мной в одной постели! О, да! Сразу после погребения матери я преподнесу ей подарок! Обрадую женушку! Не на того напала, драконье отродье!

Вскоре я окончательно пришел в себя и был готов к прилету королей. Поспать так и не удалось, но сейчас меня это волновало меньше всего. На церемонии надо показать себя достойным правителем, которого незаконно свергли с престола, лишив великого наследия! Все в моем образе должно быть идеальным, но когда прислужники принесли траурный камзол, я снова заскрежетал зубами от злости! Голубая оторочка на иссиня-черным камзоле смотрелась издевательски комично! Еще один плевок в душу от моей благоверной! Неужели она подумала, что я надену на себя это недоразумение и опозорюсь на весь замок?! В моем гардеробе хватало одежды! Я выбрал черный камзол с темно-зелеными пуговицами, надел на голову корону принца, усыпанную изумрудами, и выкурил трубку, чтобы успокоить нервы перед выходом.

До чего же несправедлива жизнь! Сейчас на моей голове должна была красоваться корона отца, которая хранилась в королевских покоях матери в тайнике, но идти туда и устраивать обыск накануне погребения, было бы безрассудно. Всегда надо чем-то жертвовать на пути к достижению цели!

Выпустив последний клуб дыма, я прогнал трэлла и вышел из покоев, но равновесие пошатнулось в тот же миг, когда увидел в коридоре Астрид в сопровождении стражей. В королевской мантии с короной моей матери на голове она величественно шла вперед, а когда обернулась, то улыбнулась мне со всем ехидством, на которое была способна. Я невольно сжал кулаки, борясь с диким желанием схватить ее за горло и придушить прямо здесь и сейчас! Коварная мразь будто специально медленно чеканила каждый шаг, а я двигался в ее хвосте, словно никчемное отребье! Но к концу пути нервы сдали, и я обогнал Астрид. Поспешил войти в тронный зал и занял место неподалеку от гроба матери. Поприветствовав королей поклоном, вгляделся в постамент, украшенный леониями. Тело моей матери утопало в ненавистных цветах, и я злился, что Астрид выбрала именно их для церемонии. Были сорваны самые поздние распустившиеся побеги, и до следующего теплого сезона я их больше не увижу, что меня несказанно радовало! Но как избавиться от назойливого запаха, который преследовал меня повсюду?! Я начинал сходить с ума от этого приторно-сладкого амбре! Старался почти не дышать и вскоре отвлекся на Пармиса. Он не отрывал взгляда от Астрид, когда она шла по проходу тронного зала. Его лицо выражало лишь великую скорбь, а в глазах застыло настоящее почтение перед новой королевой. Я старался увидеть в его взгляде хотя бы искру воспылавших чувств к моей женщине, но не заметил ничего, кроме преданности и уважения. Так же как и остальные он преклонил перед ней голову, когда она прошла мимо, и все его движения были четкими канонами этикета, хоть картину пиши! Неужели мои подозрения беспочвенны, и Астрид все-таки не покорила сердце герцога? Значит, его уже покорил кто-то другой! Моя супруга привлекательна и соблазнительна. Странно, что во взгляде Пармиса не промелькнуло даже легкой искры! Я хорошо его знал! Он всегда питал особое вожделение к привлекательным дамам! Даже советники преклонного возраста разглядывали Астрид отнюдь не отцовским взором, и лишь Тулан смотрел сквозь всю эту церемонию потухшим и совсем уж безжизненным взглядом.

От наблюдений и тревожных мыслей меня отвлекла речь Астрид. Красивые, высокопарные и стройные слова лились из ее сладких уст рекой, казалось, искренне, но я-то знал, что все это фальшь и маска скорбящей девы. На самом деле она радовалась смерти королевы. Благодаря завещанию она обрела власть и упивалась своей силой и превосходством! Но все эти истины были известны лишь узкому кругу кармазинов, и не стоило выносить распри напоказ. Я сделал то, что от меня требовалось — подошел к жене и встал с ней рядом. Скорбел над гробом матери вместе с ней и смотрел на безжизненное лицо королевы, вспоминая его при жизни, но разум в тот же миг перевернул все с ног на голову! Я начал видеть лицо Тори, будто это она лежала сейчас в гробу мертвая и прекрасная…

Я потер переносицу, чтобы прогнать видение, а Тулан в это время отвлек меня от наваждения зачитыванием имен тех, кто поедет в Храм.

Стройной делегацией мы вышли на площадь, в конце которой, запряженные лошадьми, стояли черные кареты. Дождавшись, когда гроб вынесут и взгромоздят на специальный постамент на колесах, так же украшенный леониями, будь они прокляты, мы заняли места в каретах. У нас с Астрид была одна на двоих, как в день свадьбы. Снова мы сидели друг напротив друга и молчали, но в этот раз она на меня не смотрела, устремив взгляд в окошко. Я же не сводил с нее взгляд, разглядывая ее прелестный стан. Отвратительная лазурь кружев ее траурного платья смотрелась на ее теле отлично. Высокая прическа оголяла длинную шею, а грудь, приподнятая корсетом, смотрелась очень соблазнительно на общем фоне черного наряда. Корона на ее голове божественно мерцала золотыми гранями и безумно ей шла, будто Астрид в ней и родилась, хотя на самом деле в этой девке не было и грамма королевской крови!

— Даже слова не скажешь? Помнится, в прошлый визит в Храм твой рот не закрывался, — усмехнулся я, стараясь вывести ее на разговор.

— Каждый скорбит по-своему. Я же привыкла делать это в тишине, — не взглянув в мою сторону, строго произнесла она.

— Наедине со мной можешь не изображать скорбь. Лишняя трата сил. Я знаю, что ты рада ее смерти.

— Вряд ли вам известно, какие чувства я испытываю. Поэтому попрошу не клеймить меня фальшью голословно. Ваша мать не заслужила такой скорой смерти и тем более не заслужила столь страшной участи, как настолько беспринципного и наглого отпрыска. Побойтесь Великого Дракона, Хакон, хотя бы в этот траурный день поведите себя достойно принцу Звинси.

Вот непрошибаемая дрянь! И тут умудрилась съязвить с невозмутимым видом! Недооценил я в свое время женушку! Ох, недооценил! Это было моей самой большой ошибкой! Куда же делись наивные глазки и невинный голосок юной и глупой прелестницы? Та еще стерва, как оказалось! Но, забери ее дракон, соблазнительная сучка! Так бы и загнул ее прямо в карете! Так бы и протаранил ее сочную плоть до похотливых стонов из благоверных уст!

Мой орган тут же отозвался на развратную фантазию и набух в узких штанах, причиняя легкую боль.

— Смею заметить, что я уже не принц, а король, — выплюнул я с ненавистью.

— А по мне так все тот же заносчивый принц, — улыбнулась она краешком алых губ, но не повернулась, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Далеко ли ты ушла от меня, родная? Плетешь интриги, меняешь законы, чтобы ужалить меня побольнее. А как же хваленое благородство и светлая честь? Когда-то ты о них говорила…

— Странно слышать из ваших уст такие слова, как «благородство» и «честь», — наконец, я задел ее за живое, и она посмотрела на меня в упор. Врезалась блестящими от ярости глазами. Уже не такими светло-бирюзовыми, как раньше, а темными и штормовыми, будто тихое море взбунтовалось и вышло из берегов. — Где же они были, когда ты, скотина, безжалостно убивал моего ребенка?!

— Поверь, Астрид, я вовсе не убийца, и ребенок в твоем чреве был и моим…

— О твоих корыстных мотивах мне все известно! Не надо оправдываться!

— Ах! Да! Как я мог забыть, что командир тайной канцелярии заглядывает тебе в рот и докладывает обо всем!

Она усмехнулась.

— Куда же без Пармиса? Негодуешь, что друга потерял?! Поверь, это меньшая из тех потерь, что ждут тебя впереди, дорогой! — игриво подмигнула она и снова вызвала во мне волну возбуждения.

— Угрожаешь? Все это пустое, Астрид. Наслаждайся властью, пока есть такая возможность. Совсем скоро ты будешь валяться у моих ног и умолять взять тебя, а я еще подумаю, стоит ли мараться!

От ее гнева я получал не меньше удовольствия, чем от соития! Эти живые и страстные эмоции будоражили мой разум! Я дергал ее нервы за ниточки и наслаждался представлением. Сегодня понял, что тема ребенка выводит ее из себя, значит, туда и буду бить всякий раз, когда она посмеет мне язвить!

— Да что ты можешь, Хакон?! — хмыкнула она и вскинула брови. — Силой затащить в свое логово и приковать, чтобы не дала отпор, а потом изнасиловать?! Это сможет любой бродяга! А вот без шантажа и угроз поставить женщину на колени, да чтобы опустилась к твоим ногам по собственной воле — никогда. Ты мерзкий и пустой. Таких мужчин не любят. К таким лишь за монеты прыгают в постель и фальшиво стонут, чтобы получить свою выгоду! Тебя никто никогда не любил и не полюбит! Даже несчастная Тори предпочла тебе конюха, а это о чем-то да говорит, не находишь?

Мой рассудок пошатнулся от ее издевательских слов, а в глазах на миг потемнело. Когда же взгляд прояснился, я уже сжимал ее горло руками и смотрел в огромные обескураженные глаза, источающие дикий страх. Будто рыба на суше, она двигала губами в попытке глотнуть живительного воздуха. Ее лицо бледнело, а тело в конвульсиях сопротивлялось. Она впивалась ногтями в мои руки до крови, раздирая кожу до мяса, а я даже боли не чувствовал. Просто хотел убивать ее и смотреть, как жизнь медленно покидает ее! О, как же я хотел уничтожить эту дрянь, эту «опухоль» на теле королевства! Ей не справиться с моим сильным драконом! Это конец ее никчемной жизни! Я уже предвкушал ее погибель и почувствовал, как ее руки обмякли. Разжал ладони и попятился назад, начиная осознавать, что натворил. Схватился за голову и закричал.

От моего громкого крика она резко очнулась и выбила ногой дверь кареты. Одним рывком подалась вперед и выпала из кареты, а я не успел ее подхватить. Карета пошатнулась и остановилась. Я выбежал и увидел, что вся процессия застыла. Из экипажей вылезали драконы и бежали в сторону Астрид, которая лежала на дороге, накрытая королевской мантией, а ее корона, слетевшая с головы во время падения, продолжала катиться по дороге до тех пор, пока не наткнулась на сапог Пармиса. Он поднял ее с земли, сжал в руке и посмотрел на меня уничтожающим взглядом. Резко бросился к моей жене и поднял ее на руки на глазах у королей. Начал приводить в чувство легкими шлепками по лицу, и она зашевелилась, а я прирос к земле посреди леса рядом с каретой, постепенно осознавая, что совершил.

— Что случилось? — в панике подбежала к Астрид ее мать, а следом отец, браться и сестры.

— Хакон пытался меня задушить, — еле слышно произнесла она, и вся делегация застыла в ступоре, пытаясь осознать суть ее слов.

Я пожал плечами и замотал головой. Не нашлось слов, чтобы оправдаться. Я действительно хотел ее убить, но до конца не понимал, как все-таки это произошло!

Единственным, кто подошел ко мне, был Тулан. Он положил руку мне на плечо и шепнул:

— Пойдем? Поговорим в стороне, — и повел меня в чащу леса.

Я безвольно шел за ним, спотыкаясь на каждом шагу, а когда голоса за спиной стихли, Тулан остановился и обнял меня.

— Скажи мне честно, что случилось, и я помогу тебе.

В этот страшный миг только он и протянул мне руку помощи, поэтому я не стал врать. Рассказал все так, как было, вспоминая наш «колкий» разговор с Астрид. А закончив, застыл, ожидая решения Тулана.

Советник отпрянул и схватил меня за плечи, заглядывая в глаза.

— Я знаю, что такое потерять мать. Сам лишился ее в юном возрасте. Знаю, что такое потерять отца. Он погибал у меня на руках от страшной болезни. А теперь узнал, что такое лишиться смысла жизни. Потерять женщину, которой дышал, ради которой вставал каждое утро. На твою долю выпало немало потерь, и твой гнев мне понятен, Хакон, но ты должен взять себя в руки, иначе погибнешь. Сейчас мы вернемся, и я сделаю все, чтобы ты смог проводить мать в последний путь. Я сделаю это ради нее. Ты ее единственный сын! Плоть и кровь! Ты должен присутствовать на церемонии и проводить ее в последний путь. Я об этом позабочусь, но держись подальше от Астрид. Если она вызывает в тебе столько эмоций, лучше не говори с ней, не смотри на нее. Выполни свой долг сегодня! Будь сильным!

Он встряхнул меня, и я кивнул в ответ. Сначала показалось, что выдержка вернулась, и я смело вышел на дорогу. Но стоило увидеть осуждающие взгляды делегации, как наносная смелость исчезла в тот же миг. Словно побитая собака, я шел вперед с опущенной головой вслед за Туланом, который посадил меня в свою карету, захлопнул за собой дверцу и начал объяснять всем, кто столпился вокруг него:

— Хакон очень болезненно переживает смерть матери и просит прощения у супруги за гневный выпад. Я прошу войти в его положение и позволить ему присутствовать на церемонии погребения королевы. Я лично буду его сопровождать и уже по приезду в замок вверю его в руки лекаря. Ваше величество, проявите благородство, молю.

Я не видел, что происходило снаружи, но слышал гневные шепотки гостей. А потом голос Астрид пронзил тихий гомон:

— Я все понимаю, Тулан, и, конечно же, не желаю мужу зла. Он вправе проститься с матерью. Но мне хотелось бы продолжить дальнейший путь в компании советника Пармиса.

— Да, ваше величество, — отозвался Тулан, а я истерически рассмеялся. Украла у меня единственного друга! Унизила на глазах у всех и вновь надела благородную маску! Жаль, что не успел задушить эту тварь!

Вскоре кареты двинулись дальше, и спустя несколько минут мы прибыли в Храм. Я не видел, как гроб заносят в помещение, как жрицы встречают гостей, зато слышал грустную, щемящую душу музыку земных драконов. Скорбящие ноты жалобно стонали, и мое сердце завывало вместе с ними свою траурную песню. Признаться, я боялся выйти из кареты и вновь увидеть осуждающие взгляды, но Тулан раскрыл дверь и жестом пригласил меня выйти.

Я спрятал свой страх подальше и сошел с кареты, окидывая Храм взглядом. Золотой и помпезный, напоминающий огромные шары, выходящие друг из друга с острыми пиками крыш и цветастым, до щепетильности ухоженным подворьем. Даже в столь непредсказуемую в это время погоду дорожка была устлана зеленым махровым ковром. Я ступил на нее и посмотрел в небо. Ни единого облачка! Такая редкость в этом сезоне! Похоже, Великий Дракон любил мою мать, если во время ее похорон разогнал тучи! Я все больше поражался собственным бредовым мыслям. Нельзя им поддаваться! Нельзя смотреть на Астрид! Но, увы, она стояла у гроба рядом со статуей земного дракона, а Пармис позади нее, словно коршун оглядывал всех, кто посмел вскинуть на нее недружелюбный взор. Предатель! Какой же подлый и наглый предатель! Он клялся на крови в нашей вечной дружбе! А на деле — пшик!

На негнущихся ногах я подошел к матери и склонился над ее телом. Коснулся ее ледяной руки и сжал губы. Мысленно прощался с ней и просил прощение за все. Здесь, посреди Храма, я не думал о несправедливости ее завещания, не думал о жене, которая меня ненавидела, о лучшем друге, который предал, но почему-то я думал о Тори. О женщине, которую любил и ненавидел, о том, как же мне безумно жаль, что ее не стало, о том, что не поговорил с ней, не выяснил мотивов измены, не спросил, хотя мог! Теперь все эти вопросы витали в воздухе без ответов и кто в этом виноват? Моя гордость! Моя заносчивость! Моя злоба! А ведь Астрид права! Во всем была права, когда говорила о том, что меня нельзя полюбить. Действительно нельзя!

Жестокая правда обескуражила меня настолько, что я захотел уничтожить женщину, которая ее произнесла! Но опять же только силой мощного тела, ведь слов в оправдание своих поступков не находил, и знал, что никогда их не найду! Тори смогла бы объяснить, почему я стал таким, но ее больше НЕТ!

УМЕРЛА! Как и моя несчастная мать! Одна от руки недруга, а другая от порочной болезни, но не в этом суть!

Все мое тело напряглось, натянулось нервной струной, а руки снова сжались в кулаки. Я оторвал взор от матери и посмотрел сквозь скорбящих. Там, за головами кармазинов я увидел силуэт прекрасного смуглого лица, наполовину скрытого капюшоном. МОЯ Тори смотрела на меня из-под опущенных ресниц томно и печально. Я обомлел и приоткрыл рот. Замотал головой, а жрицы начали петь над телом матери и кружить возле гроба, окуривая помещение благовоньями. Дым затуманил застывший вдали образ Тори, но я продолжал ее видеть!

О! Великий Дракон! Что со мной? Неужели схожу с ума?!

Я зажмурился до боли в глазах и распахнул их резко. Помогло! Я больше не видел Тори, хотя продолжал искать ее в толпе. Наваждение и игры разума!

Я искал логический ответ на эти видения, но не находил. И все же понимал, что видел ее реальной и живой! Вот так в нескольких метрах от себя! Все это выбило меня из общей атмосферы скорби, но я нашел в себе силы сосредоточить внимание лишь на матери.

Тулан стоял рядом со мной и судорожно сжимал край гроба. Трясся всем телом, словно лист на ветру и ронял крупные слезы на бархатные лепестки леониев. Меня и самого пробила дрожь от этой страшной картины, и капля холодного пота пробежала по позвоночнику.

Чтобы справиться со страхом, я поднял взгляд и посмотрел на королеву Ариума. Рядом с Суфидой увидел Тори! Она стояла такая бледная, будто сама смерть! Застыла и не моргала, фарфоровая и мертвая!

Ее бы только окликнуть! Дать понять, что я ее вижу!

По коже пробежал табун мурашек, и я в тот же миг разучился дышать от страха.

— Она здесь! — закричал изо всех сил и бросился вперед, чтобы успеть ее поймать, но споткнулся о ножку постамента и сбил его с места. Сам рухнул на ковер и не успел подняться, как гроб сполз вниз, ударился о пол, и тело матери выпало наполовину, застыв ничком у моих ног.

Гробовая тишина опустилась на Храм, и даже музыканты прервали игру. На меня смотрели потрясенные жрицы, а толпа дружно ахнула. Я сумел поймать взгляд Тулана и понял, что даже он сейчас не сможет меня оправдать.

— Вы видели?! — в отчаянии выкрикнул я, чтобы хоть как-то объяснить свое падение. — Ее дух пришел! За вами стоял! Посмотрите! — указал я на Суфиду и только потом осознал, насколько сильно провалился в вязкую топь неверия, окончательно потеряв свой авторитет в их глазах! На меня смотрели с жалостью и презрением. Я подскочил на ноги, а советники бросились поднимать тело матери, чтобы уложить его обратно в гроб.

Я стоял посреди зала без движения, судорожно ища лицо Тори в толпе. Но так и не нашел!

Тулан подошел ко мне, взял под руку и начал уводить из помещения на улицу. Напоследок я обернулся и вновь увидел Тори позади Астрид, но не стал об этом говорить. Советник погрузил меня в карету и приказал кучерам и стражам доставить меня прямо к лекарю.

Я лег на сидение и под монотонное покачивание, наконец, уснул без единой мысли в голове, впервые так крепко с момента смерти матери.