Глава 36. Эмилиан

Среди людей нет портальщиков, а руны сейчас слишком ценны, чтобы тратить их на преодоление расстояния, но я все равно взял с собой два камня, чтобы потом вернуться в замок. Я верил до конца, что верну Дару домой, смогу ее найти.

Ханну, невысокую девочку-лекаря с большими черными глазами, мы оставили в замке присматривать за ранеными воинами и ослабленным советником. Она была не против, только жалобно покосилась на Тимерана, будто боялась с ним расставаться, а он, подходя к своему дракону, даже не оглянулся на девчонку.

Да, ценность любви — во взаимности, иначе и быть не может. И мне от увиденного на секунду, всего на миг, стало страшно, что Дара никогда меня не полюбит. Вот так же, как этот молодой лекарь, который, отправляясь в опасное путешествие, не взглянет на свою коллегу, потому что душа к ней не лежит. И мне жутко не потому, что умру в страшных муках, а потому что в груди вместо стигмы будет настоящая воронка печали и скорби. Нелюбовь беспощадна, она хуже, чем ненависть. Ненависть хотя бы дает о себе знать, напоминает в ярких вспышках злобы, доказывает, что ты жив, а безразличие — убивает молча, не-за-ме-тно.

Чтобы найти Дарайну, мне приходится выпустить фамильяра. Драконы и лекарь молча смотрят куда угодно, только на на меня, и терпеливо ждут команды. Тянуть войско с собой нельзя — быстро просочится тайна, и тогда мне можно сразу класть голову на плаху, потому что Исполнители найдут, а Жрецы не пощадят, потому маленькой группой на драконах быстрее всего найти невесту.

Зеленовато-лимонные нити растворяются в воздухе, а меня от волнения Муна ведет назад. Наши эмоции переплетены: моя боль причиняет ему страдания, моя любовь заставляет его мучиться, потому что он осознает, что Дарайна в жуткой опасности. Смертельной.

Мун ведет себя агрессивно, рычит, скалится в пустоту, прижимает высокие уши. Его золотистая шерсть набирает темно-бронзовых оттенков, а глаза сияют яркой бирюзой. Он без моего сигнала ныряет в поле и, прячась за высокой травой, исчезает в долине, что спускается к морю.

Драконы принимают второй облик, массивные крылья хлопают над головой, а в воздухе появляется специфический запах сильной воздушной магии.

Мы с Тимераном седлаем ящеров и стремительно летим за котом. Он знает, где искать невесту. Мун нашел ее в другом мире — отыскал через пространство в миллионы световых лет, если параллельные реальности вообще можно измерить в расстоянии.

Несколько часов полета по берегу моря, затем путь уводит нас к западу. Мун немного замедляется, петляет между кустами ежевики. Черно-фиолетовые ягоды лоснятся на солнце, как редкие камни турмалина, а дикие лозы, кажется, шевелятся и хотят схватить кота за лапу, но он быстрее: перепрыгивает на камни и снова ускоряется на ровном участке. Мун безумно хочет найти Дарайну, и никакие приказы остановиться на него не подействуют. Он или найдет ее, или продолжит искать.

Сердце сильней забивается в агонии, когда на горизонте через пять-шесть часов полета и петляний кота появляется Вастенский лес.

Нет… Только не туда.

Великие Стихии, за что?!

У опушки мой дракон снижается, а затем и вовсе останавливается. Я отстегиваю ремни, что давили в полете грудь до острой боли, и спрыгиваю на землю. Лекарь не отстает, тоже спешивается, и молодые драконы, будто по команде, принимают человеческий облик. От хлопка больших крыльев черные птицы срываются с ветвей крайних огромных деревьев и исчезают в глубине леса, что поглощает любые звуки и дневной свет.

Мун рычит, рвет когтями землю, мотает головой, но в темноту и сплетение черноты не идет: припадает на передние лапы, выставляет зад, будто напасть хочет на явную опасность, бьет мощным хвостом по земле и поднимает в воздух клубы едкой пыли. Даже фамильяр понимает, что нельзя нам дальше.

Да потому что это путь в один конец. Никто не выйдет из Вастенского леса, не потеряв что-то важное. Он всегда берет что-то в откуп. И, чтобы идти дальше, нужно дать согласие на жертву.

Тимеран мрачнеет, но не показывает, что боится, хотя поджатые губы и бледный цвет лица о многом говорят. Парень проводит широкой ладонью по светлым волосам, что завязаны в тугой хвост на затылке, застегивает китель мемфрийского воина до самого горла, проверяет ремешки на походной сумке, что висит у него через плечо, только потом смотрит мне в глаза. И я понимаю, что не могу поступить иначе.

Поправляя амуницию, проверяю оружие, руны телепорта на кожаном шнурке, мельком смотрю не рассыпалась ли защита «синего паука» на шее, а потом приказываю:

— Возвращайтесь в замок. Дальше я сам.

Тимеран ошарашенно переглядывается с драконами, а потом выступает вперед, наклоняет передо мной голову и проговаривает с дрожью в голосе:

— Мы пойдем с тобой, асман.

— Это слишком опасно, — я отмахиваюсь и ступаю под тень деревьев. — Приказываю вам возвращаться.

Не люблю жертвовать людьми, тем более, когда они еще совсем юные и не пожили свое. А Вастенский лес беспощаден, ему все равно, кто ты, и что у тебя за душой — он питается потерями. Да, черный лес, как любой другой организм или живое существо, хочет жить, и это его хлеб. Пощады не будет.

Подданные не могут ослушаться короля, потому под свод черных крон мы входим с Муном одни. Он тихо рычит, скаля зубы, а я сильнее сдавливаю рукоять меча, потому что готов драться до конца.

* * *

Ветви Вастенского леса с тихим шорохом сходятся за спиной в сплошную стену. На нас опускается могильная темень. Только возле фамильяра распространяется слабое бирюзовое свечение, которое гаснет, стоит коту прикрыть глаза.

Достаю одну марунью из сумки и приказываю ей лететь впереди нас. Золотой огонек вспыхивает и осторожно продвигается вверх, но, коснувшись черных живых лоз, тут же рассыпается пыльцой и влипает черными кляксами в кору одного из высоких деревьев. Злое место, не терпит оно светлую магию. Ученые заикались, что именно здесь рождается некромантия, но доказательств нет, потому что темных магов на Ялмезе давно истребили — еще во времена войн между расами. Нельзя шутить со смертью и Темным Измерением, может погибнуть планета.

Мун резко прижимается к земле, лапой отмахивается от лианы, что пытается подползти ближе и цапнуть его за бок, и рассекает ее на черные хлопья. Бирюзовый камень на его шее взрывается вспышкой и, разогнав мраки, широким лучом освещает узкую тропинку. Она в двух-трех шагах упирается в сплошную стену из антрацитовых ветвей, над головой, будто паутина, свисают-сплетаются мертвые, но ожившие растения.

Стоит нам сделать шаг, как черная ловушка перемещается и понемногу пропускает нас дальше. Пропускает или ведет туда, откуда нам не выбраться?

Я вытаскиваю еще одну марунью, но в этот раз приказываю ей сесть на плечо и держаться позади. Мне нужно видеть, что происходит за спиной.

Идем долго. Я успеваю несколько раз потерять веру в спасение и снова воспрять духом, потому что, пока жив — надежда не умирает. Секунды проносятся в голове активными ударами пульса, дыхание тяжелое, будто в легкие входит не воздух, а смола. Кажется, что время в лесу течет по другим законам: замедляется или ускоряется, скачет мимо, пролистывая дни, а потом застывает… превращаясь в бесконечность. Никто не изучал это место, потому что отсюда мало кто выбирался живым. Если и встречались такие везунчики — обычно они сходили с ума.

На уроках Тис-Менской академии нам говорили, что Вастенский лес — запретная неизученная территория, и, если мы не хотим потерять что-то важное, а самое важное — это жизнь, лучше к нему не приближаться. Потому черное пятно на карте Мэмфриса считалось третьей по опасности зоне на Ялмезе. Первая — это Темное Измерение, вторая — Мертвая Пустошь. Есть еще с десяток, но они чепуха в сравнении с первыми тремя.

Став королем, я добавил дозорных по периметру Вастенского района, чтобы простые жители не тянулись на зов магического леса, но люди все равно пропадали без вести, особенно пустые люди — не маги — самая легкая добыча.

Первые голоса кажутся мне шепотом ветвей, но, чем глубже я продвигаюсь, тем отчетливей слышу:

«Отдай свое сердце. Отдай свою любовь. Отдай самое ценное, и мы выведем тебя на свет».

Я стискиваю зубы и плетусь дальше.

Никому я ничего не отдам!

Мун устал, напряжен и сосредоточен, переступает с лапы на лапу точно, выверено, постоянно рычит и скалится в темноту, но продолжает упорно идти рядом. Мы с ним — отличная команда, хотя и понимаю, что возможно наш путь на этом оборвется. И фамильяр понимает, чувствует мои обреченные эмоции, потому и ведет себя настороженно и вертит головой, прижимает уши, шипит во мрак, скалится и размахивает лапами, сбивая иллюзорную опасность.

Нежно поглаживаю его по спине, пытаясь успокоить, когда мы останавливаемся перевести дух. Я делаю глоток воды из фляги, тратить магию на восстановление тела не хочу, потому что не знаю, что меня ждет впереди. Вдруг придется искру выжимать до дна, чтобы спасти мою девочку? Я готов к этому, только бы вытащить ее из этой ловушки.

— Держись, друг, — обнимаю Муна за большую шею и вместо его мурчания слышу впереди шорох.

Фамильяр напрягается, его мышцы каменеют, а глаза сужаются до двух горизонтальных щелок.

— Что ты чувствуешь, Мун? — веду ладонью по холке. От шерсти искрит магия, фамильяр внезапно срывается, почти сбив меня с ног, и ныряет в темноту, оставляя меня наедине с тишиной и маленькой маруньей на плече.

«Эмилиа-а-ан, отдай свою любовь…»

Мне кажется, что голоса везде: надо мной, справа, слева, позади. Я вскакиваю и, размахивая мечом, кричу:

— Вы ничего не получите! Я вас не вижу, знать не знаю, а отдавать самое ценное пустоте — это не королевское дело!

«Хоче-е-еш-ш-шь нас-с-с… увидеть?»

— Да! Хочу видеть тварь, что прячется за черными ветвями и нагоняет на людей страх! Выходите на честный бой!

«Бой?» — басит шепот, разделяясь на тысячи разных тембров и оттенков, и раскатистый смех набрасывает на меня лютый холод.

Ветви расступаются, раскрыв передо мной широкую округлую поляну. Вспыхнувший серебристый свет, будто луна рухнула в это гиблое место, заставляет меня зажмурится. И, когда боль в глазах отступает, я замечаю маленькую девочку впереди. Она ласково поглаживает Муна, а он покорно сидит на задний лапах, но не выражает в эмоциях ничего кроме скуки и безразличия.

— Ну, что, меняемся? — говорит малышка писклявым голоском. — Я тебе отдаю котика, а ты… даришь мне самое дорогое.

— Нет! Самое дорогое ты у меня забрала. Отдай Дарайну, — меня напрягает, что передо мной ребенок, хотя я чувствую, как темная магия исходит от маленького тела. Это просто иллюзия, настоящий враг внутри — скрыт. — И покажи мне свой истинный облик!

— С какой радости? — кривится девчонка, язычком скользнув по губам, отчего я замечаю острые зубки. Золотые волосы разлетаются в стороны и вспыхивают синеватым серебром. — Кто ты мне такой, чтобы я подчинялась? — и ее детский голос пропускает злобный гортанный рев.

— Я король этих земель! Король Мэмфриса!

— Ха, — она проводит ладонью по голове Муна, отчего его перекашивает, а я чувствую от привязи сильную боль. Приходится стиснуть зубы, чтобы не закричать и не пасть на колени перед тварью. — Ха. Ха. Ха. Беспомощный король пришел выручать невесту и своего ненастоящего питомца. Как смешно, — она вдруг меняется в лице: от нежной милой девочки остаются только золотые волосы, а остальное уродуется черной мглой. Через миг магическая тварь снова превращается в девочку, будто перемены мне показались.

— Ты не можешь определиться со своим ликом, как ты смеешь меня судить о беспомощности? — смеюсь ей в лицо и смело ступаю ближе. В больших детских глазах кружится тьма, светлое платьице развевается, хлопает по худеньким щиколоткам и прячет черный хвост. И я все понимаю. — Так ты эмонес?! — Старые книги в библиотеке описывали этих существ. Они раньше были людьми, но из-за своей особенности нагоняли на жителей страх, потому их уничтожали. Но как? Они же, если верить разным источникам, вымерли!

— Иди вон! — ревет монстр, искажая лицо крошки, превращая его в нечто черное и безликое. — Тебе здесь делать нечего! Невеста твоя добровольно пришла, захочет — сама уйдет, но мы знае-е-ем, что она не захо-о-о-очет!

— Ты же была человеком, — говорю спокойно и обхожу поляну по дуге. Стараюсь держать мага в видимости, но показывать, что не боюсь ее. Или его, кто там за ликом прячется — неизвестно. — Как тебя зовут, эмонес? Скажи мне свое настоящее имя!

— У-хо-ди!

— Тебя зовут Уходи? — посмеиваясь, расчерчиваю в воздухе знак воды. Он мерцает голубым, разбрасывает во тьму мелкие капельки влаги. Бросаю взгляд на девчонку, она сомневается, кусает губы. Да ты совсем загнанная! Может, они не так страшны, как нам кажется? — Я знаю, что некроманты очень боятся…

— Уходи! — орет девчонка и отступает на край поляны. Мун остается на месте, будто чучело.

— А то что? — прячу меч в ножны: здесь он не нужен. Эмонес слабеют, если заморозить на несколько минут их сердце: чувства в холодной груди не живут. Эти особи питаются сильными эмоциями, потому и требуют такой выкуп за свободу: любовь, ненависть, горе, счастье… Все, что почувствуют, то и забирают, потому что это единственное, что позволяет им держаться за жизнь. И значит, вывести из леса для нее — это как щелкнуть пальцем.

Когда я замахиваюсь, девочка закрывается локтями и падает на колени.

— Не убивай! Я помогу вам с Дарайной выйти, — девочка раскрывает дрожащие руки, и передо мной оказывается молодая, красивая девушка. Золотые волосы, черные глаза, молочная кожа. В ее зрачках переливается такая глубокая печаль, что я едва сам не падаю на колени от потока эмоций. Девушка шепчет: — Но твоя невеста выжгла искру почти до дна, пока бродила в лесу. Мраки не любят свет: они его жрут, чтобы спастись. Девушка стояла одной ногой в Темном Измерении, когда я ее нашла.