Глава 41. Эмилиан

Дарайна жива, цела. Я падаю перед ней на колени и прижимаю к себе. Утыкаюсь в угол плеча, прикусываю солоноватую плоть на границе с шеей, сминаю пальцами мягкие волосы, что пахнут мылом из лесного мха, целую и щекочу влажную от слез и прохладную от мороза кожу на щеке любимой, отчего она покрывается бусинками «мурашек». Шепчу:

— Никогда не отпущу… Я без тебя эти несколько часов, чуть с ума не сошел. Не люби, но не улетай, не исчезай, не уходи, пожалуйста, Дара.

— Несколько часов? — выдыхает девушка и трется ласково губами о ладонь, распуская сладкие колючки по всему телу. — Прошло пару минут, Эмилиан… — она тянется ко мне, вжимается и дрожит каждой клеточкой тела. Так сильно, что у меня тоже начинается тряска.

— Будто вечность прошла, д-да…

Лекарь так отчаянно кричал последние секунды закрытия бреши, у меня сердце кровью обливалось, от этого и сдавило эмоциями, будто за границей мутного зеркала портала осталась моя любовь, а не Тима. Я сделаю все, чтобы парню и Ри помочь, потому что обязан им двоим жизнью.

Нам с эмонес и лекарем пришлось отбиваться от нападений леса и догонять блуждающий портал, Римерия не удержала его, когда нацепила петлю. Мун лапу поранил, пока рвал черные лозы, что норовили полакомиться моими чувствами, но защищал меня без капли колебания. Хоть бы выжил, бедняга! Будет Ри хорошим помощником, пока мы с лекарем придумаем, как вытащить бедняжку. Да только ей придется тяжело: у нас тут секунды проходят, а у нее часы.

Когда лес стал гуще, а время будто замерло, луна надо головой встала колом и одним глазом насмехалась над нами, я чуть не отчаялся, но эмонес шла вперед, зверь дрался до последней капли крови, а лекарь уверял, что мы все выберемся. И я тоже шел, потому что не мог показать себя слабым королем.

Столько энергии было в одном юном парне несколько часов назад, что можно было полечить целый полк его накопленной силой. И все это осталось там, за границей черных ветвей, запуталось в чаще Вастенских мраков. Сейчас он больше походил на полумерца — не совсем нечисть, но и не живое создание. Зомби, одним словом. Механическое существо, кожа да кости, без души.

Такие встречаются на границе с Чертой и в Мертвых землях — люди их используют вместо ломовой силы, как лошадей. Для обработки огородов, тяжелого труда на каменоломнях, плавильнях и шахтах. По правде, их происхождение оставалось загадкой, ведь они — порождение магии некромантов, которую давно запретили. Да и полумерцы запрещались по закону, но я не особо наказывал своих подданных за их использование. Одинокие женщины с детьми на окраинах из-за частых нападений скелетонов, оставались одни, без помощи, без мужей, без отцов. И забрать у них последний шанс на выживание я просто не мог, рука не поднималась.

Король не все желает видеть, замечать. И иногда даже отказывается исполнять законы своей страны. У короля есть слабые места, которые нельзя назвать провалом, потому что в этих мелочах кроется сила и милосердие. Это просто жизнь, нельзя от нее отвернуться, бездумно заучив буквы закона. И Жрецы это прекрасно понимают, потому и преследуют тех, кто выходит за рамки. Таких, как мы с Дарой.

И сколько еще таких, как мы, должно пострадать, прежде чем мир поймет, что смешение магии не слабость, а сила?

Думаете, лишние таланты сотворят добрые дела за вас? Нет.

Думаете, лишние таланты сделают вас особенными? Нет.

Думаете, что таланты настолько тяжелы, что лишние придется закопать? Нет.

Да потому что дар нужно использовать разумно, и порой слабый маг может стать героем, а сильный — пасть от руки страха и прослыть слабаком. Все в нашем, да в любом, мире относительно.

Затихший Тимеран вызывает ездовых драконов компаньонской руной и, пока мы ждем их, упорно молчит и задумчиво смотрит на серо-мутный горизонт, где в рыхлом мороке в небо упирается вершина Оджи — горы на окраине Вастенского леса. Я не вмешиваюсь, потому что он взрослый мужчина и должен сам с этим справиться. Связь не закреплена, выжжена, Тим будет жить дальше, а через время, когда чувства схлынут, а древняя магия растворится, снова сможет полюбить. Да, лес подкинул парню жуткий подарочек. И отказаться не сможешь, и возьмешь — станешь призраком среди живых. Как жить дальше, зная, что там, в черных ветвях, осталась твоя половинка? Это невыносимо даже представлять, и, озираясь на свою невесту, я сдерживаю улыбку радости. Я так счастлив, что она жива, что рядом. И плевать, что чувств нет, плевать, что я ей не нужен. Она мне нужна. Этого хватит.

На ездовых драконах за несколько часов мы благополучно добираемся до замка. Молчаливые, уставшие и разбитые.

Месс встречает нас у ворот замка с отрядом воинов. С удивлением смотрит на мою бороду и живот Дарайны.

— Лес… иллюзий, — говорит он сухо и переводит взгляд на парня, что качается от легкого летнего ветерка. — Тимеран? Ты в порядке?

Лекарь кивает, а потом, как сломанная кукла, падает на брусчатку. Месс бросается на помощь, распахивает его изорванный китель, разрывает испачканную в кровь рубашку и охает. На светлой коже парня отчетливо пульсируют узоры стигмы, что вросли в грудную клетку и обняли не окрепшие еще плечи. Колючими закрученными лозами метка выползла на шею и отчетливо горела алым в сумерках.

— Что там случилось, Эмиль?

— Он встретил истинную пару.

Месс хмыкает и проводит ладонью над парнем. Руки старика подсвечиваются синим, а лечение, что он посылает, блокируется черной аурой.

— Не дури старика, какая пара может быть в Вастенском лесу?! Он здоров, как бык, это истощение искры, Эмилиан. Его нужно в купальню, срочно.

Я смотрю на обеспокоенных драконов, друзей лекаря, и приказываю:

— Тимерана в лекарскую, а сами спускайтесь в столовую и на сутки отправляйтесь в опочивальни. Спасибо за верную службу, Мэмфрис у вас в долгу, — и традиционно провожу растопыренными пальцами от виска до виска.

Черноволосые парни, имен которых я не помню, коротко кланяются и, только когда они исчезают за воротами, а мы можем не бояться чужих ушей, я, придерживая Дарайну под руку и за талию, рассказываю советнику:

— Месс, в лесу живет последняя эмонес.

— Ох ты ж, мраки Стихий! — старик взбивает ладонями воздух и округляет глаза. — Она его пара?

— Да — Римерия, — киваю и сильнее прижимаю Дарайну к себе. Девушка устала и еле ноги волочит, но она рядом, и нет на свете более счастливого мужчины сейчас. В главном холле подхватываю невесту на руки и несу к лестнице. Месс послушно следует за мной.

— Эмилиан, сколько времени вы там были? — тревога разливается в его голосе.

— Два месяца.

— Великий Шорг, сожри нас! У нас осталось тридцать лун?

— К сожалению.

— Давно нужно было выжечь этот лес. Я тебе говорил, что добра от него не будет, — ворчит недовольно советник, а я пресекаю его причитания взмахом руки:

— Даже не думай! Пока Римерия там, лес никто не посмеет тронуть. Голову отрублю! Лично!

Дара немного вздрагивает от моего тона и прячет лицо в хлопке рубашки, стягивает пальчиками ткань на груди, но не возмущается и не пытается вырваться.

Мы проходим к покоям, а старик продолжает выражать недовольство:

— Все это плохо кончится. Не слушаешь ты меня, Эмиль. Помру раньше срока, будешь тогда один со своими королевскими заботами разбираться.

— Хуже уже не будет, Месс. Она прожила там более пятисот лет. Найди все об уничтожении эмонес, рассчитай время, когда ее туда загнали, найди кровных родственников, любого, кто был связан и сможет помочь. Возьми Тимерана, он будет рад этим заняться.

— Ой, боюсь, свихнется Тим без пары, — качает головой старик. — Одного не пойму, как стигма вверх поднялась? Они успели закрепить ее?

— Нет, — приподнимаю бровь. Лекарь прав, что-то с Ри и Тимом не так. — Он видел ее всего несколько часов. Это мы были с Дарой в лесу, лекарь остался снаружи, а потом он пошел нас спасать, и я не представляю, как ему удалось нас найти. Пара была у меня на виду, не могли они метку пары закрепить, такое бы я заметил. Разве так бывает?

Мантия шуршит по полу, а лекарь трет белоснежную бороду и качает головой, а потом внезапно поворачивается ко мне и спрашивает:

— А что он в откуп лесу дал?

Я застываю на пороге комнаты, руки уже гудят от тяжести невесты, но я спокоен и собран. Пока Дара была без сознания я выносил ее на свежий воздух, если в Вастенском лесу его можно так назвать, и долго держал на руках, гладил ее по всему телу и болтал с ней и нерожденным сыном. О том, о сем, всякие глупости рассказывал. Просто так легче переносилось время разлуки, легче верилось, что она очнется. Уже тогда Ри заставляла каждый день вставать и идти дальше, без нее я бы сломался. Да, она чаще молчала, но взгляд всегда был красноречив.

— Эмилиан, что парень заплатил на выходе?

— Я не знаю, — целую Дару в висок и несу через комнату. Она странно тихая, смотрит на меня, будто боится, что растаю на глазах. — Тим не хотел выходить, не хотел оставлять Ри. Пацан вытолкнул меня, а сам остался, но потом что-то его втянуло в портал. Давай, завтра обсудим, Месс? Мы очень устали.

— Да, конечно, — он склоняет голову и договаривает: — Я только асману осмотрю.

Кладу девушку на постель и, пока старик считывает эфир матери и ребенка, брожу по комнате и не могу вырвать из головы мысли о Ри. Как ее спасти, как вытащить из черной ловушки? И что случилось на самом деле с этой парой?

— Все хорошо, — лекарь кладет ладонь на мое плечо, останавливая мой ход по ковру. — Дарайне нужна только ласка и немного воды. Нет, лучше много воды — все-таки эта Стихия у нее главенствующая. Эмилиан, поздравляю, у будущей королевы открылись все четыре дара, а еще, — Месс улыбается, — твой сын прекрасно развивается и очень активен. Растет сильный маг, как его родители.

— Спасибо, Месс, — отвечаю с трепетом. До сих пор помню, как мой мальчик толкнулся первый раз в животе Дары, а я радовался, будто ребенок.

— Эмиль, — лекарь озирается, ждет пока Дарайна тихонько пройдет в купальню, а затем шепотом добавляет: — Нам нужно переговорить. Это срочно.

— До утра подождет?

Лицо старика перекашивает, и он покорно кивает.

— Только до утра.

* * *

В полутьме купальни мерцают блики от воды. Маруньи жмутся к стене, видимо, по приказу Дарайны.

Она стоит у края ванны из белого камня и смотрит в воду. На плечах нежно-голубой халат из муасса, и легкая ткань волнуется от сквозняка.

— Тим так кричал, — говорит девушка задумчиво. — Меня словно ножом резали, когда он кричал.

Подхожу ближе и обнимаю ее со спины.

— Мы поможем им обоим, я обещаю, — говорю, а голос дрожит и рвется хрипом, потому что у меня пока ни одной мысли, как это сделать.

— Мы себе помочь не можем, Эмилиан, — Дара тяжело выдыхает и немного поворачивает голову. — Ри сказала, что тяжелые эмоции о Марьяне вернутся. Мне так хочется избавиться от него, забыть, чтобы в моей жизни был только ты.

— Нельзя, — целую ее волосы, перебираю пряди и, опуская ладони на плечи, стягиваю халат. Ткань мягко ложится к ногам, а невеста тихо вздыхает и трется щекой о мое плечо. — Ты асмана, только магистр может память подкорректировать, но это опасно — можно вытереть и важное. Ты справишься, сможешь, научишься отделять его и меня. Я верю в тебя. Люблю…

— А если я не успею? — перебивает Дара. — Лес забрал наше время, — она поворачивается ко мне, и в ее упругий животик упирается мое каменное желание быть с ней всегда. — О, король, кажется, голоден? — грусть сменяется теплотой в голосе. Дара так сладко улыбается, что я млею и срываю рубашку одним движением, завязки и ткань трещит от моей силы, а по коже ползет приятное предвкушение. Откидываю в сторону штаны и не свожу глаз с обнаженной и красивой женщины — моей единственной.

— Ты успеешь, — шепчу, налетая на ее губы. Тяну к себе и неистово ласкаю горячий рот, будто боюсь, что этот сладкий миг может закончиться в любой момент. Так и есть. За сколько времени снова накопятся эмоции о Марьяне, сложно сказать. Обязательно будет новый рецидив, и нужно готовиться ко всему, а я еще не до конца разобрался с прошлыми иллюзиями. Кто мог на Дару кинуть такую петлю, кто мог усилить ее мучения? Кому это нужно?

Дара задыхается, но отвечает так жарко, что я на секунду отстраняюсь и всматриваюсь в ее лицо.

— Я хочу тебя, Эмилиан… — шепчет асмана и тянет за собой в воду.

— Драконица не выпорхнет? — говорю, когда девушка опускается в дрожащую лазурь, и нежная голубизна подчеркивает ее изгибы и темные вишенки сосков. С наслаждением веду по молочной коже. Собирая ее дрожь и трепет, приподнимаю волосы и перебрасываю светлые кудри за спину. Веду губами по шее, изучаю каждый участок тела моей невесты, прикусываю вершинки и выступы, дурею от ее ласково-тягучих прикосновений, что греют спину и, сжимая пояс, тянут меня к себе.

— Боишься? — ее голос слегка ломается, становится глубже, ниже, а в глазах вспыхивают огоньки, будто внутри прячутся маленькие маруньи.

— Научилась контролировать? — обвожу большим пальцем покрасневшие приоткрытые губы. Дара едва заметно кивает и прикрывает глаза, а когда снова смотрит на меня, радужка возвращает привычный зеленый цвет. — Дара, чем ты занималась на земле? Кем была?

— Муж, — она говорит спокойно, но еле ощутимо дрожит. Она трогает меня, шаря ладонями по плечам, спине, груди, заставляя пылать и мучиться от возбуждения, опускает руки ниже и сильно сжимает мои ягодицы, — ничего мне не разрешал. Я пропадала в саду, выводила разные виды роз, читала книги, слушала музыку, училась кулинарии. Все остальное мне было запрещено: никакого интернета, связи, друзей. Ничего. Он панически боялся, что я сбегу, что меня украдут. Больной человек твой брат. Неужели он всегда таким был? 1439f7c

— Он знал, что я приду, Дарайна, вот и весь секрет, — приподнимаю ее за талию и сажу на борт ванны, мягко раздвигаю ее бедра и встаю между ног. И, опустившись, договариваю: — Марьян понимал, что ты для меня важна, что я буду искать. И прятал тебя нарочно. Теперь мы вряд ли узнаем, как ему все это удалось, как он понял, кого нужно искать и где, но это не так важно. Мне фамильяр помог, только он смог почувствовать пару, а как это сделал Марьян — сложно представить, тем более, в мире без магии. Но это не важно. У нас будет сын, Дарайна, — оглаживаю ее живот, а второй рукой придерживаю за спину, чтобы не упала. — И наш сын изменит историю, — опускаю пальцы к темно-золотистому треугольнику и раскрываю нежные лепестки двумя пальцами. Девушка изгибается со стоном, цепляется за волосы и дергает их на себя.

— Я… Эмилиан, будь настойчивей, это будто ласковая пытка. Моя сэйя сходит с ума.

— Маленькая драконица разбушевалась? — провожу вверх-вниз и осторожно ввожу палец. Разминаю нежно, постепенно растягивая и раскачивая, чтобы Дара приняла мою толщину. За два месяца во мне накопилось слишком много нерастраченной страсти, боюсь сделать ей больно.

— Ах… — Дара сжимается от глубокого толчка, а, когда я подаю руку назад, тянется, обнимает за шею и тоненько скулит. — Ну же…

Она тугая, будто совсем невинная, и под ладонями раскаляется жар такой силы, что меня едва не сносит напором, едва не взрывает семенем. Для нас каждое Единение, как первый раз, и это невероятно волнует, но и мучает. Стигмы подсвечиваются алым, выпускают золотые нити, оплетают нас, кружатся над головой, щекочут плечи и руки, путаются в волосах и рассыпаются вокруг нас мерцающей пыльцой, стоит отклониться или повернуться. А затем танец страсти продолжается: золотые канаты скручиваются, опутывают нас, связывая. Я хочу, чтобы это длилось вечно, но пока согласен и на эти важные для нас обоих минуты, наполненные моей любовью и ее желанием.

Дара извивается на моих руках, больно тянет волосы, но мне плевать, я не чувствую дискомфорта — только безумную тягу. Желаю вывести этот сладкий миг в бесконечную степень, и, когда слегка надавливаю на чувствительную точку, девушка вскрикивает и, подрагивая, еще больше раскрывается для меня.

Осторожно убираю руку, ладонью нажимаю на спину, поглаживаю острые лопатки, впутываю пальцы в мягкие волосы Дарайны, дышу в приоткрытые от наслаждения губы. Невеста успокаивается и расслабляется, движения ее ладоней плавнее, прикосновения невесомее, а в зелени глаз появляется туманная дымка радости и облегчения.

Целуя ее грудь, прикусывая сжатые вершины, я подступаю ближе, отчего волна теплой воды захлестывает край ванны.