Глава 43. Дара

— Давай! — Эмилиан сдержан, холоден, даже когда тонкое лезвие кинжала входит в плоть его ладони и рассекает кожу, выталкивая через разрез ленточки крови. — Ты делала это десятки раз, Дара.

— И каждый раз ты терпел боль слишком долго, — ворчу и, покачиваясь на налитых ногах, подхожу ближе, осторожно беру руку Эмилиана снизу, позволяя крови стекать по запястью, накрываю рану второй рукой и взываю к сан’ю.

Живот за месяц еще вырос, и передвигаться я стала, как уточка, но зато давно прошла утренняя тошнота, вернулся аппетит, появились силы много читать и заниматься растениями, а еще я научилась многим магическим заклинаниям и приемам водной стихии: замораживать, делать волны, рассеивать капли, превращать воду в пар, даже выставлять ледяной щит и блокировать магические удары. Только вот лечение пока давалось тяжело, вечно я срывалась и выдавала что-то другое. Я не могла освоить даже самое простое затягивание мелкой раны, а Месс поднял на ноги того, кто стоял одной ногой в Темном Измерении. Я тоже хочу, на всякий случай, вдруг кому-то из близких нужна будет такая помощь. Хотя Эмилиан запретил мне изучать то сложное заклинание, говорил, что я не выдержу — слишком оно мощное. Но пусть говорит, я все равно смогу. Когда-нибудь.

А сейчас вернемся к простому лечению…

Огненную магию и найчери (язык природы) король обещал подтянуть, когда мы отправимся в Элионс — там есть надежные эльфы, которые должны помочь и не раскроют наш секрет. Оказывается, если все будет хорошо, я даже смогу освоить телепорты. Магию земли и зачарование рун я выучила по учебникам: у меня она не в сильном проявлении, потому книг хватило для практики. Максимум что я могла — это сделать камушки для слабой защиты, двухсекундного ступора и пятисекундный сон. Последнее меня вообще веселило. Парсий, наш поваренок, уже прятался от меня. Я на нем разочек, или два, попробовала. Самое смешное, что на Эмилиане и Мессе сон и ступор не работали, а на слугу ложились замечательно, правда его потом тошнило весь день. Вот я и тренировалась. Иногда. А потом приносила ему из сада фрукты и просила прощения. Девочек-помощниц и малышку-пухляшку мне было жальче, а он все-таки мужчина, потерпит, мне нужно на ком-то учиться. Тима трогать не хотелось, он напоминал привидение, а охране замка я не очень доверяла свои таланты.

Обожала бои с Эмилианом, но он дрался со мной совсем не в полную силу, осторожничал, а, стоило мне поцарапаться немного о его колючки льда, он останавливал тренировки и отправлял меня в теплицу.

С полетами мне помогал Вигур, он вернулся из Шебароха с рунами. Вот только Эмилиан хмурился, когда я уходила на уроки, а статный рыжеволосый дракон подначивал меня и шутил, что я летаю так же, как и хожу — как толстый жук-светляк. Этот взгляд короля, наполненный тьмой ревности, я хорошо знаю — Марьян каждый день на меня так смотрел и убивал тех, кто смел оказаться со мной рядом и посмотреть «неправильно», но я старалась не сравнивать короля и покойного мужа. Слишком велика между ними разница.

Да, Эмиль стал для меня отдушиной, но… чувствовать к нему яркие чувства не получалось. Мое сердце будто порвалось в какой-то момент и разучилось любить. Мне хорошо было с ним, я даже почти перестала находить в его чертах сходство с братом, но сердцу не прикажешь — не было там любви, не появлялась, как я не заставляла себя.

Сегодня утром я заметила, что края стигмы почернели. Едва заметно, но появился контур, и мне стало невыносимо страшно. До конца срока закрепления истинной пары оставалось очень мало времени, чуть меньше недели, а я никак не могла раскрыть душу и позволить себе полюбить. Всматривалась в синие глаза Эмилиана, изучала сильное и красивое тело, вслушивалась в мудрые слова, следила, как он ведет себя с подданными. Даже зауважала его больше после приема бедняков. Король старался помочь всем лично, распоряжался быстро, но категорично. Был справедливым и честным, а еще беспощадным ко злу. Кого-то даже приказал казнить. Я поначалу напряглась, а когда узнала, что тот заключенный сделал — вырезал семью, сначала изнасиловав женщин — то решила, что Эмилиан знает, что делать, лучше меня. Такие вещи нести очень сложно, и король будто отвечал за всех жителей Мэмфриса своей головой. Тяжелая ноша, я такую не смогла бы понести.

— Я истеку кровью, если ты будешь думать еще несколько минут, — подстегивает Эмилиан, а в его голосе звенит непривычная сталь. Он очень отдалился за последние дни. Не знаю почему, но ощущение в груди, будто кто-то тянет за нитку, пытаясь порвать нашу хрупкую связь, растет так стремительно, что я едва дышу от осознания, что могу его потерять. Я стараюсь полюбить, стараюсь, но у меня не получается! Хочу его, ценю, уважаю и боюсь потерять, но не вижу его второй половинкой на всю жизнь. Хочу быть с ним рядом, но вот сказать «люблю», прочувствовать эти эмоции не получается. Перед глазами черная пелена всплывает, когда думаю о будущем, и отвлекаться на учебу — лучший способ убежать от самой себя.

Но время же тоже бежит!

Читаю быстро заклинание лечения, но рана на широкой ладони Эмилиана остается раскрытой — только кровь присыхает по краям, и то, скорее всего, сама по себе останавливается.

— Не выходит. Я бездарь.

— Сфокусируйся, — сухо советует король и смотрит куда-то мимо меня. Последнее время он часто так делает: со мной, но будто где-то далеко. Я понимаю, что он тревожится, я сама себе места не нахожу, чувствую себя виноватой за, но как заставить себя любить — не представляю!

Проговариваю слова заклинания, а перед глазами повторяющийся ночной кошмар: Марьян, косая ухмылка и тяжелая поступь палача. Он замирает у изголовья кровати, а затем, наклонившись, шепчет: «Ты будешь моей». И я каждый раз вырываюсь из сна в холодном поту.

— Дара! — вскрикивает Эмилиан, отчего я вздрагиваю.

Поднимаю глаза, отряхиваюсь от раздумий и понимаю, что рана на его ладони стала больше, вместо того, чтобы затянуться.

— Я не могу… — ладошки немеют, а в сан’ю вместо нужной щекотки водной стихии просыпается драконье пламя. — Не получается, Эмилиан, — глаза щиплет от слез, но я терплю, не хочу показывать свое волнение, хотя подозреваю, что он и так все видит.

Король залечивает порез, быстро прочитав самолечение, обнимает меня, а затем шепчет на ухо:

— Получится. Ты готова?

Чтобы не говорить посаженным от слез голосом, киваю и оглядываюсь на новую теплицу. Старую пришлось снести, расширить ряды, укрепить балки и добавить освещение. Но маруньи все равно не приживались, на третий день теряли соки и погибали. У меня руки опускались: ничего из того, что я пыталась делать, не получалось.

— Сейчас только к девочкам схожу, и можно отплывать, — тихо говорю в сторону и в голос добавляю немного веселости. Не нужны Эмилиану мои тревоги, пусть хоть это не добавляет ему печалей.

Король и так хмурый, слухи о нападениях нечисти стали реальностью, а еще за этот жаркий последний месяц лета Мэмфрис оказался на грани народного восстания. Я один раз случайно подслушала встречу мэра западного города с королем. Не помню имен и названий, но суть в том, что ополченцы готовят нападение на Тис-мен, чтобы завладеть переходом в другие страны и источником иллюзий. Хорошо иметь в голове энциклопедию в виде руны языка: что нужно — она быстро мне подсказывает, но лучше бы я оставалась в неведении, чем понимала, с какими трудностями сталкивается мой король.

А еще стигма! Эмилиан после нашего секса в купальне перестал вообще напоминать о своих чувствах, будто отчаялся и опустил руки. Занимались любовью несколько раз за прошедший месяц, но как-то механически, просто потому что метка требовала. Но ни мне, ни Эмилиану — это не приносило радости и удовлетворения — это чувствовалось. Мы мучались, но никто не говорил о своих проблемах. Подружек у меня здесь нет, Ли уехала домой сразу после нашего возвращения из Вастенского леса. Она была мрачной и молчаливой в день отъезда, а я не посмела спрашивать, что случилось. Тим оставался в замке: они с советником пытались найти способ вызволить эмонес из леса, но пока, по бледному лицу лекаря, я понимала, что подвижек в этом деле нет.

И с каждым днем я видела, как между нами с Эмилианом растет еще большая пропасть, чем была. И ничего нельзя было исправить.

— Не задерживайся, корабль уже на причале, — покладисто говорит король и немного отступает.

— Я туда и назад. Не успеешь соскучиться, — натянуто улыбаюсь и всматриваюсь в его осунувшееся лицо. Слишком много на него навалилось, а еще я и истинная связь, которую невозможно закрепить.

Король отвечает мне сдержанным кивком, прячет руки за спину, отчего синий китель натягивается на его груди, а золотые пуговицы отбрасывают яркие блики на солнце, а потом молча уходит в сторону замка. Он стал сутулиться, прихрамывать, чаще молчать и пропадать в королевском кабинете до полночи. Неужели я всему виной? Он сдался? Ведь за месяц даже не пытался сблизиться, не пытался доказать свою любовь, будто отпустил руки и позволил реке жизни тащить его по течению.

Ослабляю завязку платья и проверяю стигму. Она тоже молчит последние дни. С ее активностью было легче, тянуло к Эмилиану хотя бы физически, а теперь… А теперь края лепестков потемнели и рассыпались, острота ощущений пропала, остались только кошмары и воспоминания, а еще холодность короля. Как это остановить? Если бы не эти два месяца, что он сидел у моей постели в лесу, если бы я тогда не сорвалась… У нас было бы еще время. Это я виновата.

* * *

«Люмин» отплывает на закате. Воздух пахнет спелыми яблоками и сушеными сливами, а мои руки до сих пор в пыльце маруний. Мы вернемся через неделю, и все посадки снова погибнут, но я все равно буду пробовать, снова и снова, потому что должна понять, как эти маленькие цветочки размножаются, почему растут только на свободе. Не все подчиняется магии в этом мире, есть вещи, которыми повелевает только природа.

Море спокойное, тихое и ласково шуршит под килем, унося нас с Эмилианом и свитой в страну эльфов. Сначала мы должны пройти залив в Тис-Мене, где я увижу настоящую магическую академию, а только потом открытые воды. Это воодушевляет, потому я, отчаянно схватив борт корабля, всматриваюсь в темнеющую даль и ищу огни города. Но и оставлять замок, где я чувствовала себя защищенной, где могла без опаски расправлять крылья — тяжело. Тоскливо и страшно немного.

Вигур подсказал, как сбрасывать накопившуюся силу искры, но в свете последних охладевших отношений с королем все было сложно. За неполный месяц два занятия сексом для дракона — маловато, а навязываться и признаваться королю, что только так можно высвободить сэйю, мне было стыдно. Я ждала от него действий, шагов навстречу, а он не слышал меня, не видел, что мне нужно внимание и его тепло. Такое ощущение, что забыл и разлюбил.

— Как ты себя чувствуешь? — Эмилиан оказывается за спиной неожиданно. Только что спускался в рубку капитана, а вот уже стоит рядом.

Меня прошивает приятным током: его присутствие волнует меня, но… я не знаю, почему везде встряет это «но».

— Все хорошо, — отвечаю, всматриваясь в его светлые глаза, и он тут же уводит взгляд на горизонт.

— Сейчас пройдем границу, и можно будет отдыхать, — говорит король в сторону, а в моей груди покалывает и болит. Что-то с нами не так.

— Эмилиан, что происходит? — встаю с ним рядом, поворачиваю волевой подбородок к себе. — Ты разочаровался?

Король поджимает губы и сводит густые брови.

— Что за глупости? — не говорит, а шевелит губами. — Я просто немного устал.

— Дело ведь не в усталости. Почему ты стал таким чужим?

Мне хочется навалиться на него, крикнуть, заставить его разморозить свое и мое сердце, но он будто сам больше не хочет.

— Дара… — выдыхает длинно, собирается еще что-то сказать, но его перебивают:

— Входим на территорию академии! — кричит с мостика капитан. Небольшой пузатенький мужчина с тугим хвостиком на затылке. — Держимся крепче, немного покачает.

Пол под ногами начинает дрожать, я теряю на миг равновесие и оказываюсь в надежных руках короля. Он будто не боится качки или перехода, смотрит на меня, пронзая сверкающей синью глаз, и я замечаю, какой он невероятно красивый на фоне ночного неба и летающих над нами маруний.

— Я должен тебе кое-что сказать, — вдруг говорит Эмилиан, когда корабль выравнивается, и тряска затихает. Король не отпускает меня, еще сильнее обнимает, прижимает к себе. — Я не могу больше молчать.

— Что случилось? — глядя на него снизу вверх, мне внезапно и резко чудится лицо Марьяна. Я слегка вздрагиваю, но заставляю себя выжечь иллюзию и снова увидеть моего только короля. Изверг мертв, его нет! Я убила его! Нужно помочь Эмилиану, иначе я его потеряю. Я должна полюбить, должна.

Но Эмилиану не дают закончить. Корабль подступает к порту в академии, освещенному большими фонарями и гирляндами, а я застываю от увиденного. Радужный купол над головой размером с большой остров перекрывает ночное небо и растущий месяц и освещает площадь и залив. Каменная кладка, магические канаты, все продумано до мелочей, чтобы корабль мог пришвартоваться в считанные секунды и забрать пассажиров.

На берегу топчутся моряки и люди в разноцветных одеждах, замечаю нескольких студентов академии — их можно отличить по крою мантии, для каждого курса свой цвет. Но сейчас глубокая ночь, здесь либо дежурные, либо те, кому нужно отправляться домой или по заданию. Издали отличаю эльфов, несколько орков, высокого мужчину, по статуре похожего на дракона, и с ним юного парня с каштановыми кудрями.

— Я думала, что мы одни будем плыть, — думаю вслух.

— Ректор академии — архимаг тоже приглашен на свадьбу, нам с ним по пути, — я чувствую теплую улыбку в голосе Эмилиана. Поворачиваюсь. Да, он, правда, улыбается. Как же давно я не видела его улыбку! Но она тут же гаснет, стоит ему перевести взгляд на меня. — А еще мы заберем сэйя Лионгара с сыном — короля Дакрии.

— Драконы? — уточняю, но сама сглатываю горечь от холодного взгляда Эмилиана. Меня это больше волнует, чем встреча с обладателями искры.

Я не дура, могу увидеть то, о чем не говорят. Видимо, стигма ошиблась, не истинная мы пара, раз любовь между нами невозможна, раз его чувства погибли после стольких разочарований и преград. Я всегда считала, что настоящее чувство бессмертно, но сейчас вижу, что всему есть век. Малыш никак не привяжет Эмилиана ко мне, а меня к нему, нельзя путать обязанности родителей с чувствами. Да только стигма в этом мире жестока… неизвестно, что с нами будет, если она распадется.

— Король Мэмфриса! — вдруг взлетает на помост женский голос.

Эмилиан натягивает спину и сильно сжимает мою талию ладонями, тянет на себя, будто боится, что я обожгусь, если увижу обладательницу этого голоса.

— А ты здесь откуда? — жестко спрашивает король. На его умиротворенном лице появляются росчерки недовольства. Едва заметные, но я наблюдала за ним много часов, сотни часов — я знаю, когда он злиться, когда печалиться, когда радуется. Знаю больше, чем он может себе представить. А еще сын… Он каждый раз пинается, когда его отец волнуется. Как так получается, я не знаю, наверное, между ними какая-то моральная связь.

— Я сопровождаю нашего драгоценного ректора, — сдержанно отвечает девушка, растягивает аккуратные губы в спокойной улыбке и кивает назад, а, когда подходит ближе, вижу, что она уже давно женщина в расцвете сил. Красивая до безобразия, будто сошла с обложки глянцевого журнала. Малиновое одеяние облегает ее точеную фигуру, привлекательные подкачанные ноги выглядывают в щель разреза. Плавным движением, напоминающим соблазнение или искушение, женщина отбрасывает на плечо густые черные волосы и с поклоном подает королю маленькую кисть. Ждет, пока он разрешит ей подняться.

Чтобы выразить уважение, Эмилиану приходится меня отпустить, подойти к даме в малиновом и поцеловать ее руку.

— Рад встрече…

— Взаимно-о-о, Эмилиан. Ты возмужал, — она все еще улыбается, смотрит на короля прямо, слишком откровенно прямо, хлопает ресницами, будто накладными (всегда думала, что на Ялмезе до этого мода не докатилась, но, видимо, я ошибалась) и кротко облизывает крупные губы, а мне совсем это не нравится. Какая-то навязчивая дама. Кто она такая? Декольте глубокое, шея и плечи чересчур открытые для моды Мэмфриса, а на указательном пальце поблескивает крупный рубин. Рубин?

Взываю к руне языка, чтобы узнать, что за камушек, и что он значит, но волшебная энциклопедия молчит, будто эта информация подтерта нарочно. Я знаю, что Эмилиан дал мне свои и советника знания, потому кто-то из них не хотел, чтобы я поняла, что означает кольцо этой девушки.

Пока король занят малиновой дамой, я отступаю в сторону и натыкаюсь на чью-то ногу.

— И вам доброго дня, — подхватывает меня высоченный мужчина чуть старше сорока. Его плечи — косая сажень, шея широкая, массивная, драконья, китель натянут на широкой груди и едва ли не трещит от каждого вдоха его обладателя. Он кажется на голову выше Эмилиана, темно-каштановые волосы припорошенные частой сединой на висках, спускаются на плечи и спину густыми тяжелыми прядями. На слишком пышных для мужчины ресницах горят признаки асмана. Я покорно склоняю голову, чтобы показать свою вежливость, а он смеется:

— В пору мне склоняться, — настойчиво хватает мою ладонь и осторожно касается сухими губами кожи на тыльной стороне. И от этого прикосновения драконья искра почему-то начинает пульсировать.

— Добро пожаловать на «Люмин», — озвучиваю первую пришедшую в голову мысль, — сэй…

— Лионгар, — добавляет он, улыбаясь золотистыми глазами, будто понимает, кто я. — А вы та самая, Дарайна?

— А вы тот самый король Дакрии?

— Да, а это мой сын — Эденгар, — он поворачивает корпус, и молодой подтянутый парень повторяет жест отца: целует мне руку и мягко улыбается. Белозубый, с чудной россыпью веснушек, будто кто-то бросил щепоть корицы на его смуглое лицо. От его прикосновения у меня тоже мурашки по коже, и искра в груди едва не выходит из строя. Это у меня на всех драконов такая реакция? Вигур никогда ко мне не прикасался, мне сравнить не с чем. Ли? Вроде обнимались по дружески, но не помню вот такой яркой реакции. Вдруг это из-за воздержания? Из-за того, что сэя изголодалась больше чем стигма? (3303c)

Ужас!

Забираю осторожно руку и поглядываю на спину Эмилиана. Он все еще говорит с дамой в малиновом, рядом с ней вырастает худощавый вытянутый мужчина, но отсюда я плохо вижу его черты.

Да, поездка на свадьбу короля эльфов обещает быть веселой.