Глава 6

Мёд был густой, тягучий. Тёплого, янтарного цвета с вкраплениями тёмных кусочков самых настоящих сот. А пах он просто умопомрачительно, так, что рот сам собой наполнялся слюной: колючей хвоёй, терпкими полевыми цветами и…

Молоком. Мягким, нежным, родным. Таким притягательным, что, не выдержав, я сглотнула вязкую слюну, сунув свой любопытный нос прямо в банку. Забравшись туда рукой, пачкая пальцы в липкой, пахучей сладости. И вытянув их, шумно принюхалась, поднося руку к лицу и не обращая внимания, как крупные, золотистые капли падают на стол.

— Редж… — начал, было, Сэм, протягивая руки к банке с мёдом.

Но услышав тихое, глухое ворчание только вздохнул, поднимая руки в примирительном жесте:

— Ладно, большая, злая киса. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал!

— Тш-ш-ш… — Михаил, сидевший рядом со мной, подмигнул ирландцу, пряча улыбку в огромной бадье с чаем. Назвать эту ёмкость кружкой у меня язык не поворачивался.

Я подозрительно покосилась на сородича. Но любопытство и манящий аромат молока были сильнее. И, высунув язык, я широко, размашисто лизнула собственные пальцы, собирая с них карамельные капли мёда.

Чтобы тут же выпучить глаза, глядя на друга как на предателя и рвануть в сторону раковины. Где, включив воду, принялась громко булькать, пытаясь смыть с языка этот странный, дикий, раздражающий привкус. Фу, мерзость! И как люли это едят?!

— Я не хотел это говорить, но… — О’Рурк в ответ на мой обиженный и укоризненный взгляд, улыбнулся и развёл руками. — Любопытство сгубило кошку, Редж. Даже такую большую и злую!

— Иди ты… — буркнула, вытирая рукавом кофты рот. И брезгливо тряхнула рукой, наткнувшись взглядом на злополучную банку. — Гадость.

— Кошки не любят сладости? — в глазах Михаила играло веселье и неподдельное любопытство. Он вообще, усевшись за стол и получив крепкого, наваристого чая с порцией этого «мьода», перестал казаться таким уж пугающим, как вначале.

И теперь смотрел на меня как родитель на своего непутёвого кутёнка. Добродушно так, снисходительно. Одно что за этой мягкостью прятался свирепый хищник и опасный противник, способный сломать мне хребет одним движением лапы.

— Это не сладость! — возмущённо вскинувшись, я рассерженно зашипела, тыча пальцем с вылезшим наружу когтем в сторону злополучной банки. — Это… Это… Как вы это можете есть?!

— Вкусно, — хмыкнув, Михаил зачерпнул ложкой огромную порцию мёда и отправил его в рот, аж прижмурившись от удовольствия. Запил глотком чая, удовлетворённо вздыхая и отставил кружку в сторону, поддёрнув рукава светлой рубашки до локтя.

Его взгляд, ещё минуту назад благодушный и умиротворённый, неуловимо изменился, став жёстким и требовательным. Я застыла, чувствуя, как бурлит под самой кожей зверь, силой воли удерживая оборот. И устало вздохнула, опираясь задом на кухонный гарнитур.

Взлохматив волосы на затылке, я едва слышно выдавила, ухватившись пальцами за край раковины:

— Шутки кончились, да?

— Да, — просто откликнулся медведь, поведя головой. Задумчиво потерев подбородок, Михаил низким, вибрирующим голосом заговорил. — Совет услышал вашу просьбу, Реджина. Но также обязал меня удостовериться в том, что ваши… Скажем так — претензии, обоснованы.

— А что, похоже, что она может врать? — Сэм вскинул брови, демонстративно расслабленно развалившись на стуле.

Я тихо хмыкнула, коротко улыбнувшись другу. Знай я его чуть меньше, подумала бы, что ирландцу на меня наплевать. Но я знала Сэма давно, да. Очень давно. И видела, как за наигранной ленью и показным спокойствием прячется напряжение, способное перерасти в действие в любой момент. Готовность броситься на противника, даже зная заранее, что этот бой обречён.

— Не надо, — всё же оттолкнувшись от раковины, я медленно подошла к мужчине и положила руку ему на плечо. Сжав пальцы, не сильно, но ощутимо. Тут же отпуская друга и замирая по правую руку от него, глядя на Михаила через всю ширину стола. — Всё хорошо, Сэм. И… Если вы настаиваете, Михаил, я скажу вам, почему приняла такое решение.

— Я внимательно вас слушаю… Патра, — я вскинулась на это имя-прозвище, негласный титул, прозвучавший так непривычно уважительно из уст чужака.

Горько улыбнувшись, я качнула головой в такт собственных мыслей и…

Заговорила.