Глава 8

Хэдок

Они научились меня отключать.

Если раньше я хотя бы мог слушать, о чем говорят эти люди, то теперь мое сознание возвращалось ко мне лишь на короткое время, а ориентированием по времени стали лишь номера операций, которые на мне проводили.

Триста сорок первая… сорок вторая… третья…

Теперь я просто считал. Больше мне ничего не оставалось, находясь наедине со своим сознанием. Я фактически сдался, лишь где-то в глубине все еще жила хрупкая надежда, что Эсмиральда до сих пор жива и просто потеряла передатчик.

Но здравый смысл был неумолим.

В один из моментов, около двухсот операций назад, сигнал передатчика возник на Гризальде и уже через несколько часов исчез окончательно. Выводы были очевидны и неутешительны.

Хотя я старался верить, что однажды приду в себя, а передатчик снова работает. Горит, будто путеводная звезда, не давая мне сдохнуть. Но в чудеса я разучился верить еще тогда, как узнал, что моего отца и брата убил мой же дядька.

Кимат я больше тоже не видел. С прошлого раза она так и не появлялась в лаборатории, по крайней мере, пока я был в сознании.

А вот Растор и его коллега продолжали заниматься изучением “моего внутреннего мира”, причем, судя по их мрачным лицам, достаточно безуспешно. Возможно, Кимат они рассказывали о своих якобы “успехах”, я же с полнейшим равнодушием осознавал — древняя технология так просто не поддастся обычным смертным. Нужно быть кем-то большим, чтобы понимать ее суть. Нужно быть Дизайнером Жизни, чтобы успешно создавать новых Дизайнеров Смерти. Нас невозможно поставить на конвейер.

Один раз Растор даже сел напротив меня и задумчиво протянул:

— Что же в тебе такого, что остальные не подходят?

Ответить ему я мог, но не собирался. Во мне не было фактически ничего особенного, кроме исключительного везения родиться с одним редким геном, позволяющим срастись воедино с “имплантированной в мозг” системой искусственного интеллекта.

Это как аппендицит — у обычного человека почти ненужный рудиментарный орган, так и с этим геном — как пятая рука, он был отсечен эволюцией, еще когда существовала цивилизация Альтазара, проявляясь лишь в очень редких случаях. Ну, не считая той самой “собаки”, которая выжила на первом корабле. Возможно, в их виде домашних животных такое не было странностью.

Так что Растор с коллегой могли бы и дальше мечтать скопировать технологию древних, я же точно знал: их мечты несбыточны. Разве что ученым удастся создать свой способ, полностью подходящий для обычных людей…

— Он в сознании? — раздался сверху раздражающий голос Кимат.

— Нет, императрица. Вы же знаете, мы уже больше месяца держим его в искусственной коме. Иначе его сердце может не выдержать нагрузки, которые мы задаем.

— Приведите его в сознание сейчас же! — взвизгнула она.

— Но это опасно. Вы же видите, эти стимуляторы до сих пор в нем.

— Не волнует! Я должна его допросить.

В этот же момент раздался незнакомый голос. Тоже женский, но куда более взволнованный и напуганный.

— Это же Хэдок? Да? Что вы с ним сделали?

— Заткнись! — Звук пощечины. — Хотя нет, я из тебя выжму, почему ты решила украсть куб.

— Да пожалуйста. Ни слова не скажу! — Голос девушки просто источал вызывающую наглость. — Меня найдет отец, а если с моей головы хоть волос упадет… пеняй на себя.

— Очень страшно… — усмехнулась Кимат. — И что же ты сделаешь, шлюшка Джо?

— Я — ничего. Эсмиральда сделает — как только вернется к власти.

Знакомое имя будто разрядом пробило грудную клетку. Мои глаза рывком открылись. Даже несмотря на режущий зрачки яркий свет, я глядел перед собой и видел собравшихся людей. Растора со шприцом, вводившим лекарства в одну из вен. Его помощника у приборов, на которых скакал пульс. Кимат, что с неприкрытой ненавистью смотрела на меня, а после переводила взгляд на незнакомую девушку. Блондинку с длинными волосами и огромными острыми ушами.

Ее держали двое охранников, не давая дергаться, хотя девчонка брыкалась и пыталась даже кусаться.

— Эсмиральда, — прошептал я. — Она жива?

— Конечно жива, — выплюнула девчонка в сторону Кимат. — И эта сука до нее не доберется. Мы не дадим!

За “суку” она получила очередную оплеуху от императрицы, а охрана еще сильнее выкрутила ей руки.

От услышанных новостей в сердце что-то переклинило.

— Мощный выброс эндорфинов и адреналина, — предупредительно выдал Растор. — Я бы рекомендовал прекратить этот разговор. Он может критически повлиять на объект.

— Пульс двести пятьдесят.

— Молчать, — рявкнула на них Кимат, подходя ко мне ближе и вновь показывая куб Мандрогиров. — Я еще раз повторю вопрос. Что это?

— Понятия не имею, — проговорил, неотрывно глядя на девчонку позади императрицы.

Откуда она знает Эсми? Кто вообще такая? Судя по ушам, эльтурианка… но больше я о ней ничего не знаю. Возможно, даже ее словам о том, что Эсми все еще жива, не стоит верить.

— А ее ты знаешь? — Кимат ткнула пальцем в пленницу.

— Впервые вижу. Поэтому, если надеешься шантажировать, причиняя ей боль, бесполезно. Можешь сразу убить.

Императрица лишь фыркнула.

— Вот еще. Убивать ценного пленника — неразумно. Я лучше подожду, пока за ней явится ее папочка-мятежник, а еще лучше — подружка. Уверена, это будет достаточно быстро, особенно после того, как я стану отправлять им эту девочку по частям. Начну, пожалуй, с пальцев. Или что там у воровок главная ценность в жизни?

Эльтурианка в руках охранников задергалась еще сильнее, пока один из мужланов не вырубил ее ударом по затылку. Девчонка вяло обмерла, падая без чувств и теряя всякую способность к сопротивлению.

— Растор, отрежь ей пальцы, только не заляпай тут все кровью, — распорядилась Кимат, подходя ко мне ближе еще на шаг и шипя прямо в лицо. — Твоя беременная дрянь повадилась записывать вдохновляющие ролики для повстанцев. Я запишу для нее такой же и прокручу по всем каналам связи. Уверена, она сорвется с любого места, где бы ни сидела, прибежит ко мне и принесет свое пузо, лишь бы я больше не продолжала.

— Эсми не настолько глупа, чтобы повестись на провокацию.

Кимат еще более нагло усмехнулась.

— Смотря что ей показать. Полуживую подружку по частям и не менее полуживого тебя со вскрытой грудной клеткой, но все еще дышащего, когда я буду держать в руках твое бьющееся сердце. Уверена, ее нервишки долго не выдержат подобных издевательств… Да и как на нее будут смотреть поданные, если она оставит такое без ответа?

— Аккуратнее, госпожа, пульс триста десять, — попытался предостеречь ее Растор, но его проигнорировали.

Я же улыбался.

— Тогда тебе придется показывать ей мой труп. А это так себе замануха.

— Еще один выброс адреналина в кровь! — воскликнул второй, отрываясь от приборов и вскакивая с места. — Он это сам делает! Отойдите от него, госпожа, немедленно.

Кимат отступила на шаг, я же продолжал улыбаться, глядя ей в глаза.

Никто уже не спешил отрезать эльтурианке пальцы, хотя вряд ли моя смерть позволит ей избежать этой участи. Но вот одно я сделать в состоянии — умереть, чтобы Эсмиральде не пришлось идти за мной в ловушку.

— Нужно ввести его обратно в кому! — кричал Растор на помощника, когда тот пытался вколоть мне в вену еще что-то.

— Не успеваем, — отвечал тот. — Его организм и без того сильно изношен. Сердце не выдержит.

— Оно и так не выдержит. Пульс триста тридцать. Триста сорок.

Мое тело трясло, но было как-то плевать. Я умирал, и это не могло не радовать.