Эпилог

— Простите, синьоры! — протиснувшись между преподавателями, я побежала по коридору академии святейшей инквизиции.

Фавн меня дёрнул надеть сегодня длинное платье! Стараясь не запутаться в юбке, неслась мимо аудиторий, молясь о спасении собственной души и хорошем настроении синьоры Дольче — преподавательницы, на чьё занятие я опаздывала.

Пролезть на бесплатное место в академии инквизиции оказалось не так-то просто. Мне пришлось выдержать кучу вступительных испытаний, и все они были весьма непростыми. Связями синьора Ландольфи я пользоваться отказалась, а когда увидела своё имя в списке зачисленных на факультет лекарского мастерства, поняла, что могу гордиться собой до потери сознания. Первый месяц Амэно Гвидиче была самой прилежной студенткой курса, но последняя неделя подпортила безупречную репутацию.

Синьор Ландольфи как с цепи сорвался! Кажется, он даже работу в госпитале отодвинул на второе место. Вечерами водил меня на свидания, и до полу ночи не выпускал из страстных объятий. Не жалуюсь — дай Великий Брат, каждой синьорине такое счастье, но я стала просыпать. Сегодня моё десятое опоздание на урок любовной магии: между прочим, профильный предмет специальности. Меня точно пошлют… к ректору писать объяснительную. Зажмурилась, выдохнула, дёрнула ручку двери класса и открыла глаза:

— Ром?.. — слава печатям, имя любимого вырвалось из меня шёпотом. Очень тихим шёпотом.

Вместо сердитого взгляда синьоры Дольче меня ждала тёплая улыбка синьора Ландольфи. Никак не ожидала увидеть его на месте преподавателя. Ром должен быть в госпитале.

— Я, наверное, дверью ошиблась, — промямлила, надеясь улизнуть.

— Фамилия, — Ромео приподнял бровь.

— Ай… Гвидиче.

— Вы есть в списке студентов. Проходите.

Опустив глаза в пол, пошлёпала занимать своё место. Большая аудитория-амфитеатр наполовину пуста — наш курс всего-то пятнадцать человек, но от этого не легче. Мне казалось — каждый из однокурсников вот прямо сейчас догадался, что у нас с Ландольфи роман. Я изо всех сил скрывала отношения с главным лекарем госпиталя инквизиции, даже жить стала в казармах при учебном заведении. Терпеть гадкие сплетни, мол, понятно, как Гвидиче поступила в академию и благодаря чему собирается её окончить, совершенно не улыбалось. Как только получу документ специалиста, мы с Ромео поженимся, а пока надо думать об учёбе.

— Что он тут делает? — прошептала, усевшись на лавочку самого верхнего ряда аудитории рядом с синьориной Вале.

— Ты имеешь в виду синьора Ландольфи? — однокурсница мечтательно закатила глаза. — Дольче сегодня не смогла вести урок и его прислали на замену.

— Кошмар.

— С ума сошла? — Вале округлила глаза. — Взгляни какой красавчик! Вот бы он всегда читал нам лекции по любовной магии…

— Ай, Вале, хватит! — мысленно ужаснулась перспективе. — Ещё чего не хватало — всегда.

Масляный взгляд синьорины студентки так и скользил по новому преподавателю. Я почти готова была оттаскать Вале за волосы! Держись, Гвидиче… О, Сильван! Ромео сегодня выглядел как-то по особенному: белоснежная рубашка белее обычного, а высокие сапоги начищены до зеркального блеска.

— Великий Брат, какая у него попа! — горячим шёпотом выдала моя соседка по парте.

Чуть склонив голову к плечу, я старалась оценить — «какая у него попа». Отличная! И особенно хороша она в этих обтягивающих бархатных штанах… узкие бёдра, подтянутые ягодицы. Я привыкла к крепким, мужественным формам любимого и перестала восхищаться. Однако Вале помогла мне освежить взгляд на собственного синьора… И не только она. Весь женский состав курса беззастенчиво смотрел на моего лекаря. Красотки то и дело поправляли волосы, подтягивали корсеты, наваливались грудью на парты — какой-то дом плотских утех, а не аудитория инквизиторской академии.

— Хватит уже пялиться! — шикнула на Вале.

— Чего это хватит? Я свободная синьорина, имею право. Может, я нравлюсь Ландольфи. Не думала об этом?

— Может, он не свободен? Не думала об этом?

— Ты ничего не смыслишь в знатных синьорах, — её взгляд стал надменным. — Ни одна девушка в здравом рассудке не станет скрывать такого жениха.

Ага, как же! До моего появления в жизни синьора лекаря добрая половина девушек Польнео именно так и поступала — воображала себя невестой Рома и старательно скрывала этот факт от завистливых подружек. Матёрые бабники вроде Ландольфи и не на такое способны, так что я ещё не самая сумасшедшая из его пассий.

— О, печати, — хныкала Вале, — его руки… это мечта! Я уже чувствую их у себя на талии, — зажмурилась. — Богатый чувственный красавчик, главный лекарь госпиталя, умён…

— Он старый, — зло процедила, пытаясь разбавить поток сладости, что хлынул изо рта этой девицы.

— Ландольфи старый? — синьорина открыла глаза и посмотрела на меня как на умалишенную. — Ему тридцать три, Амэ. Если тебя интересуют сопляки твоего возраста — сочувствую. Зрелый синьор для молодой синьорины — лучшая партия.

— Ты серьёзно? — из меня вылетел нервный смешок. — Считаешь, что синьор Ландольфи обратит на тебя внимание?

— Сомневаешься?

— Даже не думай об этом, — поджав губы, схватила Вале за запястье.

— А-а-а, — брови девушки поползли вверх, — я поняла… Ты сама на него глаз положила, вот и бесишься. Только зря губу раскатала, — скривилась. — Ты простушка, серая мышь, — фыркнула, выдернув руку из моей хватки. — Твоё дело — зубрить лекарское дело и кормить клопов в казарме.

Ни ответить словом, ни дать по лицу наглой засранке я не успела. Синьор Ландольфи звучно кашлянул, привлекая наше внимание. Пока мы с Вале выясняли отношения, новый преподаватель вёл лекцию, стараясь не обращать внимания на внешние раздражители, но, видимо, шипение с верхних рядов его окончательно достало. Я знала этот взгляд Рома — ничего хорошего он не предвещал.

— Синьорины, вы так живо спорите. Надеюсь, это касается темы урока?

— Конечно, — Вале подскочила на ноги и состряпала кокетливую улыбку. — Мы с синьориной Гвидиче обсуждали любовную магию.

— Отлично! — покрутил пальцем. — Спускайтесь, познакомимся ближе, — предложение меня не касалось, он обращался к моей соседке по парте.

Сжав зубы, я смотрела, как птичка Вале вспорхнула с жёрдочки и торопливо засеменила вниз, где её ждал очаровательный лекарь. Убью! Сразу после урока умрёт Вале, а вечером казнь ждёт синьора Ландольфи. Так беззастенчиво улыбаться другой девушке на глазах у невесты…

— Синьорина Вале Манчкини, — представилась студентка, выставив вперёд грудь, навязчиво подчёркнутую корсажем.

— Чудесно! — лекарь плюхнулся в преподавательское кресло за громоздким письменным столом. — Итак, представим, что я стал жертвой любовного приворота…

— Вот так сразу? — Вале растерянно хлопнула ресницами, а я злорадно хмыкнула.

— Гвидиче, ваше время тоже придёт, — Ром отправил мне многообещающий взгляд. — Продолжим… Я стал жертвой любовного приворота. Потерял аппетит и сон, не могу избавиться от мыслей об одной очаровательной ведьме. Вале, вы должны определить, что со мной сделали.

— Возможно… — она закусила губу, — вас опоили любовным зельем.

— Исключено. Я ведь главный лекарь госпиталя инквизиции и не имею привычки пить всякую дрянь.

— Тогда заклинание! — синьорина чуть не подпрыгнула, вдохновлённая собственной гениальностью.

— Считаете? — Ромео вздохнул. — Ведьма обещала стать моей женой, вот только под венец не спешит. Представьте, Вале, я уже несколько месяцев схожу с ума желания сделать её своей. Похоже, что я околдован?

— Вы серьёзно? — до девушки начало доходить, что спрашивать по лекционному материалу её никто не собирается.

— Вполне! Неуд. Возвращайтесь на место.

Синьорина Манчкини с видом ошарашенного воробья засеменила куда послали, а я сглотнула вязкий комок дурного предчувствия. Ромео, чтобы тебя фавны… Он ведь обо мне говорил, и, похоже, останавливаться не собирался.

— Кто-нибудь из вас знает, что со мной сделала ведьма и как меня излечить? — обратился к аудитории.

Синьоры и синьорины студенты загудели, совещаясь. Никто из них не знал правильного ответа. Никто, кроме меня…

— Может, на вас порча?! — даже не поняла, кто выкрикнул эту бредовую идею.

— Мимо, — Ром поднялся на ноги, подошёл к первому ряду парт и отправил мне полный нежности взгляд. — Синьорина Гвидиче, возможно, вы знаете?

Встала, чувствуя, что сейчас упаду. У меня кружилась голова и во рту пересохло. Не знала, что задумал Ромео, и меня это дико пугало. По аудитории пронёсся коллективный шёпот — не мне одной были интересны мотивы поведения нашего многоуважаемого преподавателя.

— Давайте сразу неуд, — пролепетала.

— Вам меня совсем не жаль, синьорина? Я ведь и правда страдаю. Просыпаюсь по утрам в пустой постели, со вкусом любимой женщины на губах. Мне невыносимо больно от того, что я не могу сделать её до конца своей, — достал из кармана перстень, что когда-то дарил мне.

Я не могла посещать академию с такой драгоценностью на пальце — слишком подозрительно для простушки, а оставлять ценную вещь в казарме не решалась, потому и попросила синьора Ландольфи подержать перстень в сейфе у него дома. Ром тогда очень расстроился: он так хотел, чтобы я носила его, не снимая…

— К вам не применяли магию. Вы просто любите эту синьорину, — выдала правильный ответ и опустила глаза.

— Пять, Гвидиче, — синьор Ландольфи направился ко мне. Студенты загудели активнее.

— Ты что делаешь? — прошептала, когда Ром надел мне перстень на палец.

— С ума схожу, — прошептал мне в губы, коснулся коротким поцелуем. — Всё ты виновата, — едва заметно улыбнулся.

Аудитория дружно охнула. Святейшие печати, это был шквал удивления, что чуть не сбил меня с ног, но мой Ромео помог устоять. Впрочем, иначе быть не могло. В объятиях лучшего мужчины я превращалась в цветущую розу, какие можно отыскать только в Польнео — они всегда ярче, ароматнее, красивее, чем другие.

— Амэ, ты моя первая и единственная любовь, — слова синьора Ландольфи полетели гулкими птицами по амфитеатру. — Я не знал, что синьорина может быть настолько важна для мужчины, пока не встретил тебя. Сложно объяснить… — Ром сделал свою коронную паузу и опустился передо мной на колено. — Ты помнишь, я не специалист по серенадам, но я пытаюсь сказать, что люблю тебя сильнее жизни. Поверь, если станешь моей женой, это не изменится. Ты выйдешь за меня? Сейчас.

После этих слов я уже не слышала гвалт публики, а он был — в этом можно не сомневаться. Не видела раскрасневшихся от злости лиц синьорин-однокурсниц и забыла, что хотела промариновать синьора Ландольфи до полной готовности. Мой сластолюбец, только мой, и не так уж легко я ему досталась. Мы с Ромео слишком долго были рядом, но не вместе… и это, пожалуй, самое верное испытание для настоящего чувства.

— Да, — не могла сдержать улыбку. — Я выйду за тебя. Сейчас.

— Святые печати! — поднявшись на ноги, лекарь прижал меня к себе. — Гвидиче… я тебя люблю. Люблю… — повторял, смешивая слова с поцелуями, а я щурилась от его ласки, от переизбытка счастья и не верила, что так бывает.

— Мы прямо в аудитории поженимся? — огляделась, пытаясь понять, кто из моих сокурсников выступит в роли жреца.

— Карета подана, синьорина невеста, — синьор Ландольфи взял меня за руку. — Мы едем в собор, нас уже ждут.

— Ах, ты! — ругалась для вида. — А если бы я не согласилась?!

— Я бы тебя связал, доставил в собор и всё равно женился сегодня, — совершенно серьёзно заявил Ром и повёл меня к выходу из аудитории. — Лекция окончена. Всем пятёрки!

***

Весенний Польнео пах, словно букет свежесрезанных роз. Мы с Ромео ехали в карете, а мне ужасно хотелось выскочить на улицу, собрать город в охапку и бросить к ногам прохожих. Как иначе поделиться счастьем, что меня переполняло, я не знала. Мне предстояло стать супругой самого лучшего мужчины в мире, а это немаленькая ответственность. В груди стало холодно, и я вцепилась пальчиками в плечо Ромео:

— Великий Брат… Ром, у меня ведь ни платья, ни фаты…

— Они у тебя есть, — улыбнулся самой очаровательной улыбкой, подарив мне исцеляющее умиротворение.

— Ты всё-всё продумал, да? — сощурилась, чмокнув жениха в нос.

— Конечно. Гвидиче, у меня целая банда подельников.

С первой соратницей лекаря я познакомилась, едва успев выйти из кареты. Свою подругу Мими Эспозито знала отлично, а вот торопливую паникёршу с её лицом видела впервые.

— О, печати! — наша фурия тащила меня за руку в собор, а я только успевала перебирать ногами да оглядывалась на улыбавшегося Ромео. — Амэно, почему так долго?! До церемонии всего ничего, а нам ещё столько надо успеть.

— Что успеть? — перестала вертеть головой, Мими всё равно не отпустит меня обратно к Рому.

Эспозито не ответила, мы практически влетели в собор, и она затолкала меня в комнату, что находилась рядом с главным входом. Велев дождаться её, куда-то убежала, а я осталась стоять посреди помещения, которое больше напоминало клумбу, чем коморку в святейшем соборе. Целое море цветов — духов не нужно, аромат мгновенно пропитал кожу. Ахнув, приложила ладонь к груди — я смотрела на манекен, одетый в невероятно красивое подвенечное платье. Неужели для меня? Никаких пышных юбок, без лишней помпезности и переизбытка кружева — оно прекрасно! Сама бы такое выбрала!

— Шрошна подшонять по шигуре, — Мими вернулась переполошенная пуще прежнего, сжимая губами не меньше десятка портняжных булавок. — Ешо прыщёску надо шделать…

— Волнуешься больше невесты, — помогла ей избавиться от иголочек и сложила их на туалетном столике. — Вообще-то тебя следует покусать, Мими… Ты моя подруга или чья?

— Твоя, Амэ, — Эспозито вздохнула, — но ты не права. Так издеваться над влюблённым синьором! — округлила глаза. — Ты собиралась выйти за него, когда закончишь академию.

— Не вижу ничего дурного в желании стать самостоятельной, — фыркнула.

— Ну да! — пискнула. — Выйду за тебя через три года — ничего дурного. Прости, Амэно, но тут я полностью на стороне Ландольфи.

— Это заговор! — хохотнула.

— Наслаждайся, — довольно улыбнулась подруга, — мы для тебя старались. А ещё это здорово помогло мне отвлечься от рутины на работе. Постоянно пишу, пишу, пишу… Вот! — сунула мне под нос палец. — Мозоль! Я увольняюсь, не моё это — судить безумных ведьм.

— Чего задумала? — сощурилась, глядя на хитрую мордашку подруги.

— Пойду к вам в академию преподавать, — подмигнула. — А что? Думаю, у меня получится.

— Не сомневаюсь, — представила, с каким трепетом студенты станут смотреть на миленькую лекторшу, но это продлится недолго. Как только Мими откроет ротик и чирикнет им пару ласковых, трепет приобретёт совсем другой окрас.

— Не забивай себе голову всякой ерундой, — ловко орудуя булавками, Эспозито превращала идеальное подвенечное платье на мне в идеальнейшее. — У вас с Ромео сегодня свадьба, между прочим! Ты хоть для вида мандраж изобрази.

На самом деле я мандражировала как никогда — мной можно масло взбивать…

…а в главном зале собора, где ждал жених, тремор всей Амэно Гвидиче только усилился.

Я шагала под купольным сводом величественного собора Польнео под руку со Святейшим жрецом навстречу своему будущему — синьору Ромео Ландольфи. Пронзительно нежное гудение а капелла обняло мою душу, навеяло слёзы. Я не жалела ни о чём, просто атмосфера такая. Никто не заметит пары слезинок на щеках невесты, ведь лицо скрыто фатой… да и стесняться некого. В моей жизни не так много людей, которых я бы пригласила на собственную свадьбу, и они почти все здесь. Папочка, мне тебя не хватает… Я бы хотела сейчас идти к алтарю, держа под руку тебя. В песне, что исполнял хор, говорилось о дочери, покинувшей родительский дом, чтобы обрести счастье — это в твою честь. Без твоей смелости, любви и терпения я бы никогда не стала собой.

— Простите, — всхлипнула Мими, растирая слёзы по фарфоровым щёчкам, когда мы со Святейшим подошли к алтарю. — Амэ, ты такая красивая.

— Самая красивая, — Ром убрал фату с моего лица, — самая желанная и любимая.

Вот почему сегодня синьор Ландольфи так нарядился. Теперь к безупречно белой рубашке, бархатным штанам и начищенным сапогам прибавился камзол молочного цвета. Ромео очень шёл образ жениха, и он выглядел счастливым.

— Не передумала? — голос жениха звякнул волнением.

— Не передумала, — мотнула головой и, взявшись за руки, мы повернулись к жрецу.

— Дети мои, — хорошо поставленным, полным умиротворения голосом начал седовласый, — сегодня мы просим Великого Брата засвидетельствовать и благословить ваш союз. Амэно Гвидиче, Ромео Ландольфи, — он произнёс имя сына, пряча тёплую улыбку в уголках губ и прищуре карих глаз, — пусть ваша семья не знает горя.

Синьорина Эспозито встала перед нами, сжимая в руках бархатную подушечку, на которой лежали две святейшие печати. Ромео взял ту, на которой выгравировано — Амэно Ландольфи-Бракко и положил мне на ладонь:

— Клянусь любить тебя до последнего дня в этом мире, Амэно.

— И я клянусь любить тебя до последнего дня, Ромео, — подцепила пальчиками серебряный кругляш с именем жениха, — и после…

— Свидетельствую, — наша фурия снова всхлипнула, но я точно знала, что это слёзы радости.

— Благословенны будьте, дети! — финальная нота церемонии от Святейшего получилась по-семейному тёплой…

Могла ли я — ведьма из Тромольского леса — мечтать о таком счастье? Могла, но не решалась. У простушки вроде меня маловато шансов даже подержаться за учебники, не говоря уже о семье с красивым, умным, богатым синьором. Порой мечты мало, нужна неудача. Та, что проведёт тебя сквозь саму бездну, убьёт и возродит. Я прошла непростой путь и всё ещё помню как это — смотреть в зеркало и видеть незнакомого человека. Любить и ловить себя на мысли, что не любишь. Путаться в желаниях, стыдиться себя. Ощущать желание стать убийцей, лишь бы не остаться никем. Всё это произошло со мной, и произошло не зря. Я победила себя, переиграла судьбу и сорвала куш, но это было бы невозможно, если бы не…

Прижимаясь к любимому мужу, я скользила взглядом по росписи на стенах — пухлые малыши-ангелы всегда будут напоминать мне о Сальваторе — инквизиторе, подарившем ведьме шанс начать новую жизнь.

Конец