Глава 22

Когда я открыла глаза, Макса рядом не было. Уже вечерело и скоро мы снова отправимся в путь. В желудке громко урчало, а мысль, что опять придётся есть сырую рыбу, вызвала рвотный спазм. Несколько минут я разминалась, растягивая затёкшие мышцы, а потом уселась возле небольшого углубления в камнях, полного воды.

Выбоина была почти круглая, как ведро литров на десять. «Хорошо бы сварить еду в такой природной кастрюле! – пришла мысль. – А что, собственно, мешает это сделать?! – я даже на радостях вскочила. – Вот же балда! Ну точно! Тан не раз говорил, что моя недогадливость, а по-моему тупость, иногда просто зашкаливает! Я же могу не только усилить акустику своего голоса или закрутить в вихре воздушные потоки, но и воду контролировать тоже могу! Гидрогазодинамика! Осталось выяснить, как это сделать!»

Я закрыла глаза и очутилась в библиотеке. Долго лазить по стеллажам не пришлось. Вся литература стояла в алфавитном порядке по часовой стрелке, и я быстро отыскала нужный справочник. Он был написан от руки, чётким, легко читаемым почерком. Пробегая глазами страницы, я поражалась тому, как много Тан успел сделать, пока жил внутри меня. Ведь это было написано его рукой, я прекрасно знала его почерк. Большинство записей и формул были словно китайская грамота, однако в разделе про жидкости, в главе «Вода» обнаружилось кое-что понятное.

Способов нагреть воду без огня было несколько, хотя там не шла речь конкретно о кипячении. Разницу между кипячением и испарением я прекрасно понимала и, не вдаваясь в излишне заумные объяснения, искала приемлемый для себя способ. Ультразвук я отмела сразу, так как мои акустические возможности на такие частоты не распространялись, во всяком случае пока. Кавитация также не подходила, подобный эффект нельзя было удержать достаточно долго, а вот использование непрерывного энергетического вектора, направленного в определённую точку, вернее на предмет, к которому его можно было привязать, показалось вполне осуществимым. Почти то же самое, что метнуть копьё или выстрелить из лука, только нужно было не отпускать, придавая мощный импульс, а держать и притом стабильно.

Я подобрала небольшой камешек и, вызвав внутри уже давно знакомое состояние готового лопнуть пузыря, бросила его в выемку с водой. Бросить-то бросила, но не отпустила… Не видимая, а только ощутимая нить тянулась от меня к камешку на дне и по ней в чёрный обломок скалы продолжала поступать внутренняя энергия. После того как успокоилась рябь, несколько секунд ничего не происходило, а потом камень стал быстро покрываться пузырьками воздуха, которых становилось всё больше и больше, пока из воды не начал доноситься тихий шум.

В полной сосредоточенности я не сводила глаз с цели, как вдруг рядом бухнулась трепещущая, живая рыбья тушка. Я дёрнулась, а Макс зашипел:

– Что ты делаеш-ш-шь?!

– Да вот пыталась воду вскипятить, а ты всё испортил! Придётся начинать сначала!

Он быстрым движением выхватил меч из-за спины и отсёк рыбине голову:

– С-с-скоро в путь, потом займёш-ш-шься с-с-своими опытами, – и вспоров добыче брюхо, выпотрошил её в несколько движений, а крупные нарубленные куски закинул в мою каменную кастрюлю типа помыть.

Я скривилась:

– Фу-у-у! Ну, Максик! Не могу я есть сырую рыбу!

– Вполне можеш-ш-шь. Мне кормить тебя с-с-силой?!

Мы ещё немного попререкались, но свою норму из двух кусков я съела, хоть и было противно. Но то, что случилось дальше, с сырой рыбой не шло ни в какое сравнение. Макс поймал липкого червя! Когда я увидела то, вернее того, кого он собирался посадить мне на лицо, то он и сам пожалел, что сначала заставил меня поесть. Рвота мучила меня минут десять, не меньше. Из желудка вылетело всё и, наверно, даже то, чего там не было!

Жуткий, слизкий, серый моллюск, напоминающий огородного слизня с тысячью, а может, сотней тысяч тонких, ужасных, противных щупалец по всей нижней поверхности его тела. Они шевелились и тянулись ко мне. Я выставила руки, отталкивая Макса:

– Нет!!! Убери эту гадость!!! Я не смогу! Да пока мы доплывём, он мне всё лицо сожрёт!!! Да ты совсем сбрендил!!! Убери его! Уж лучше кархароны!

– Кари! Пос-с-слушай! Пос-с-слушай! – Макс бегал за мной по пещерке, пока не припёр в угол. – Пос-с-слушай меня! Не сожрёт! Не бойс-с-ся!!! Червь полностью покроет рану! Ни одна капля крови, даж-ж-же мельчайш-ш-шая, не попадёт в воду! Нас не с-с-смогут учуять! Червь ес-с-ст очень медленно. Мы его неделями иногда на ранах держ-ж-жали и ничего, потом вс-с-сё хорошо з-з-заживало, даже быс-с-стрее! Если этого не с-с-сделать, то на «Медуз-з-зу» мы точно не попадём! Мы не доплывём, Кари!!!

Я опустилась на корточки и стянула повязку с лица:

– А ты точно сможешь его потом снять?!

– Конечно!

– Ладно… – я закрыла глаза.

– Руки дай… – голос друга немного дрогнул.

– Зачем?!

– Дай руки! – он сказал твёрдо и даже жёстко.

Я протянула ладони, и железная хватка хвостовых пальцев сомкнулась на запястьях, а холодное, скользкое создание упало на лицо. Я дёрнулась, пытаясь стряхнуть со щеки эту мерзость. Больно не было, но ощущение тысяч щупалец, пронизывающих ткани, опять вызвало рвотные спазмы. Ещё какое-то время я чувствовала шевеление червя, который присасывался с неимоверной силой, будто стягивая под себя всю кожу на голове и лице, а потом это ощущение почти исчезло. Макс разжал пальцы:

– Вс-с-сё… Только с-с-старайся не трогать его… Будеш-ш-шь часто дотрагиваться и он будет впиватьс-с-ся глубж-ж-же…

– А говорить и есть я смогу? – голос срывался, руки дрожали, а желудок приклеился к позвоночнику.

– Можеш-ш-шь… Он реагирует на внеш-ш-шнее раз-з-здражение верхней час-с-сти тела. Липкий червь питаетс-с-ся только ж-ж-живой добычей…

Я зажмурилась, пытаясь дышать как можно глубже: «Спокойствие, только спокойствие, как говорил великий Карлсон. Догоним шхуну, и Макс его снимет. Нужно потерпеть, просто потерпеть… Ради Макса, ради Дайка, Бумера, да и себя, в конце концов…»

Снова поесть я так и не смогла, как Макс не уговаривал. До широкого залива, в который впадал приток озера Богов, мы добрались к рассвету. Макс плыл быстро, но так уже не гнал – округа была довольно пустынна. Лишь раз попалось небольшое селение по пути, хотя в ночной тьме я разглядела только огни на берегу, тени домов да силуэты нескольких галер и парусных лодок. В посёлке, похоже, происходило какое-то гуляние, так как слышались песни и бодрая ритмичная музыка.

В ярких лучах восходящих светил мы пересекли залив, но Макс не остановился. На горизонте виднелась череда островов, и мой друг взял курс прямо туда. Если в озере, реке и заливе волнение было не слишком сильным, то открытое море подтвердило наихудшие опасения. Одно дело бороздить водные просторы на крепкой шхуне, под хлопанье парусов и совсем другое – лёжа на спине морского жителя! Хотя в буквальном смысле не очень-то и лежа. Я просто держалась за ремни доспехов и меня иногда сносило в стороны, а часто бывало, что тело будто парило над ангалином.

Лимм не только спасал от переохлаждения, но и придавал телу нужную обтекаемость и лёгкость, благодаря чему Макс почти без усилий нёс меня за собой. Одно было плохо – очень мёрзла голова. Это я прочувствовала ещё в первом долгом заплыве. Руки были уже защищены, как и всё тело, а вот головушка моя многострадальная рисковала остаться без последних мозгов. Если всё получится и шхуну мы догоним, то воспаление мозга, отит, ангина, фронтит, гайморит и все другие возможные заболевания в голове мне, наверно, гарантированы.

До островной гряды мы добрались благополучно. Макс выбрал маленький скалистый островок с глубокой пещерой по южной стороне. И вот тут передо мной встала новая проблема – пресная вода! Ангалины могли пить любую воду, хотя и предпочитали пресную, а я-то – нет! Пока Макс охотился, я облазила весь остров и нашла несколько глубоких расщелин с дождевой водой, может, и не совсем дождевой, но солёность была очень низкая. Потом обошла пещеру и выпила конденсат, который в нескольких местах стекал по скалам в маленькие ямки, и только после этого уселась на камень возле трещины в базальтовой породе, где скопилась морская вода, и начала повторять прежний опыт с кипячением.

Всё получилось очень быстро. В качестве привязной точки я использовала скальный обломок размером с два моих кулака и минут через пять над широкой каменной кастрюлей начал подниматься пар, а потом вода бурно закипела. Когда вернулся Макс с добычей, я прыгала вокруг самодельного горячего источника и вопила диким голосом:

– Спасибо! Спасибо, гад ты этакий! Ты слышишь?! У меня получилось! Получи-и-илось!!!

– Ты кого гадом наз-з-звала?! – резкий шипящий голос оборвал сумасшедший танец.

– Не тебя!

– Его?! – Макс бросил рыбу и осторожно проверил лапой воду. – Горячая… Как ты это с-с-сделала?!

– Профессор в библиотеке отличный справочник оставил.

– Но он ж-ж-же ушёл? – ангалин хмурился и недовольно дёргал хвостом.

– Ушёл… – я присела рядом с ним. – Макс, ты чего?

Он отвернулся и принялся потрошить рыбу. И как-то так излишне резко всё делал, что я решила пока помалкивать и не трогать это двухметровое, психованное, рептилоидное создание.

– Ну, что сидиш-ш-шь?! Воду кипяти! – и, сграбастав несколько крупных кусков, начал промывать их от остатков крови в соседней расщелине с водой.

Я наелась так, что даже встать не могла. Горячая еда! Внутренности согрелись, и желудок радостно принялся за свою работу. Липкий червь на лице совсем не мешал. Я ела и он ел… Только я – отварную рыбу, а он – сырую меня.

В море режим нашего путешествия изменился. Двигаться лучше было днём, а отдыхать ночью, так как кархаронам и другим хищным морским тварям было всё равно, когда охотиться. Они могли быть одинаково активны и днём, и ночью. Хотя для Макса время суток тоже не имело большого значения, однако северные воды были ему плохо знакомы, и он боялся, что ночью может не заметить какую-либо опасность.

После плотного ужина я на карачках подползла к Максу под бок и, крепко обняв, прижалась. Он стиснул меня всеми лапами, вылизал ухо и тихонько зашипел:

– Только не злис-с-сь… Тебе так тяжело сейчас-с-с, а я не с-с-смог с-с-сдержаться…

Я погладила чешуйчатую голову и улыбнулась:

– А с чего ты так взъелся?

– Прос-с-сто когда ты этого профессора вспоминаеш-ш-шь, меня это жутко раз-з-здражает… И каж-ж-жется иногда, что ес-с-сли он вернётся, ну… обратно в твою голову, то заберёт тебя навс-с-сегда… Я до сих пор не понимаю вс-с-сего этого… как так мож-ж-жно общаться с кем-то, кто с-с-сидит внутри, и как там, вообщ-щ-ще, может кто-то с-с-сидеть, и ж-ж-жить, и что-то делать… Помниш-ш-шь, с-с-сколько времени ты зимой проводила там с-с-с ним, внутри себя?

Я кивнула и спрятала лицо на бархатистой груди:

– Помню…

– Ведь это не прос-с-сто так… Ты что-то чувствуеш-ш-шь к нему…

– Макс, ты ревнуешь?!

– Да! И это очень злит! Я так обрадовалс-с-ся, когда Дайк с-с-сказал, что он ис-с-счез из наш-ш-шей жиз-з-зни. Эти с-с-странные отлучки, когда тебя нельзя добудитьс-с-ся, тренировки… эти, как их… лекции… Это страш-ш-шно, Кари… Страш-ш-шно, потому что непонятно!

– Я и сама плохо понимаю, просто принимаю как данность. На Окатане слишком много загадок…

Он хмыкнул и вспыхнул мягким ровным светом:

– Вот пока я не з-з-знал тебя, всё было гораз-з-здо прощ-щ-ще и понятней…

– Жалеешь? – Перебирая чешуйки, я вдыхала запах его шкуры и слушала мощный, ритмичный, но успокаивающий стук сердца.

– Даже и в мыс-с-слях не было… – Золотое свечение сменилось нежно-сиреневым с бегущей дорожкой ярких искр.

Подняв голову, я заглянула в сияющие глубокой зеленью глаза:

– Я очень люблю тебя, и совсем не как друга… Пусть ты ангалин, а я – нет… Это ничего не меняет, Макс…

– Но ведь и Дайка ты тоже любиш-ш-шь?

– Да, люблю… И ничего не могу с этим поделать, что-то решить…

– А з-з-зачем решать? Раз-з-зве плохо мы жили вс-с-се вмес-с-сте?

– Ты хочешь сказать, что к Дайку ревности нет?

– Так, иногда… Он мне с-с-стал почти как брат за это время, и мы прекрас-с-сно понимаем друг друга.

Макс очень глубоко вздохнул и откинул когтем прядь волос с моего лба:

– Ес-с-сли с превращ-щ-щением ничего не получитс-с-ся, ну… если мы не выяс-с-сним, в чём была ош-ш-шибка или подвох какой… я с-с-смогу жить с вами? Если ты, конечно, не решиш-ш-шь вернуться в с-с-свой мир?

От такого, по сути, детского вопроса и тем более сказанного просящим, умоляющим тоном я чуть не разрыдалась, а в голове всплыла мысль, прочитанная когда-то давным-давно, что, если ты спас кому-то жизнь, значит, ты навсегда за него в ответе.

– Зачем ты спрашиваешь? Ты знаешь ответ…

– Хочу, чтобы ты с-с-сказала…

Я потёрлась о грудную шерсть, стирая слёзы:

– Как же без тебя… Конечно, ты будешь с нами, а вот вернусь я на Землю или нет, не знаю. Не хочу тебя обманывать, да и себя тоже, тем более что пока толком неизвестно, как это сделать. Помнишь, в Вечном свитке Аюта четверостишие?

Макс кивнул, продолжая поглаживать меня по спине.

– Я почему-то уверена, что Киф писал именно про возвращение, только для этого нужно схватить за руку бога, а вот как это сделать и где этого бога взять, там не сказано.

Мой ангалин нежно лизнул меня и улыбнулся:

– С-с-спи, шаари, нам нуж-ж-жно много с-с-сил.

Под его мерное дыхание и шум прибоя у скал я всё-таки уснула.