Глава 26

Как-то на стоянке, когда до Гейзы оставалось всего несколько дней пути, а Макс отправился на вечернюю охоту, пообещав поискать моих любимых водорослей, которые мы всю зиму с удовольствием лопали в Латрасе, мы с Дайком и Бу сидели на носу и любовались багровым, удивительной красоты закатом. Пейзаж кругом был просто восхитителен. Окатан вообще богат на разнообразие красок, но таких оттенков красного, от нежно-розового до насыщенного пурпурного, я ещё никогда не видела и очень жалела, что картина прячущихся в море парных светил останется только в памяти. В такие моменты так не хватало фотоаппарата или камеры! Даже злость брала, что никак нельзя мгновенно сохранить это невероятное по красоте великолепие Окатанской природы.

Берк присел рядом с нами и, положив ладонь на волка, принялся чесать его за ушами. Я не выдержала:

– Почему он так на тебя реагирует?

– Я тоже хотел об этом спросить, – добавил Дайк.

Берк улыбнулся, продолжая гладить моего питомца:

– Потому что я его не боюсь…

– Это не объяснение! Уверена, что дело не только в этом! – ну никак не верилось этим хитрющим глазам.

Вместо ответа он спросил:

– А как он попал к тебе?

В общих чертах я рассказала историю встречи с горной волчицей и то, как спасала слепого малыша от голодной смерти. Берк удовлетворённо хмыкнул:

– Сама того не ведая, эрдана Кари, ты использовала единственный известный способ приручения самого умного и опасного хищника на Восточных территориях.

– Ну нечто подобное я и предполагала… Только ведь ты Бумера своей кровью не поил, а он относится к тебе дружелюбно.

– Я – каол! А каолы очень необычные люди! – он захохотал, явно наслаждаясь своим превосходством.

– Ты так и не ответил…

– Мне нечего ответить. Возможно, я ему просто понравился… Особенно мой запах.

Я не поверила такому объяснению, хотя над фразой про запах мы посмеялись. После ужина моя «тёплая» компания собралась в каюте. Мы с Дайком устроились на койке, а Макс и Бу на полу. Макс «включил» свою подсветку, и Дайк принялся снимать швы с моего лица, но выглядел при этом как-то хмуро.

– Можно, наконец, посмотреть? Вы все зеркала от меня попрятали! – я слегка морщилась от неприятного ощущения вытаскиваемых ниток.

– Сейчас закончу и посмотришь…

Ещё несколько минут он возился, обрабатывая рану лечебными отварами, а потом достал из-за пазухи моё маленькое зеркало:

– Я сделал всё, что мог… – и отвёл глаза.

Глянув в отражение, я постаралась не подать виду, что расстроилась до глубины души. Шрам был длинный: почти от виска, через скулу, где порез был наиболее глубоким, всю щёку и заканчивался у нижней челюсти. Липкий червь всё-таки хорошо покушал за мой счёт и рану разъел. Хотя мне повезло, лицевые нервы не пострадали ни от стрелы, ни от червя, но не было никаких сомнений, что эта отметина на всю жизнь и полностью никогда не рассосётся. Арвида я буду помнить до конца дней своих, пусть и не он самолично стрелял в нас с Максом.

– Тебе не кажется, что я кого-то напоминаю? – я старалась говорить как можно спокойнее.

Дайк скривился, пытаясь улыбнуться через силу:

– Если встретитесь, будете два сапога – пара…

Продолжая разглядывать себя, я поразилась тому, насколько опять изменилась: снова заметно похудела, и на лице остались только синющие глаза да этот шрам, едва начинающий заживать. Волосы стали грязно-серыми от длительного пребывания в солёной воде, краска придонных лаци смывалась, хоть и медленно. Стрижка «а-ля бешеный ёжик» уже немного отросла, но короткие, рваные пряди торчали во все стороны. Я не то что на богиню, даже на огородное пугало никак не тянула, а если ещё посчитать все шрамы, полученные за время пребывания на этой планете, то хотелось просто выгнать всех из каюты и в голос разрыдаться.

Макс, сияя нежно-сиреневым светом, положил тяжёлую голову мне на колени и смотрел так же жалостно, как и Бумер, который самозабвенно вылизывал мою ладонь, заглядывая в глаза и тихонько поскуливая.

– Ничего страшного, – я попыталась улыбнуться. – Это даже к лучшему…

– К какому лучшему?! – Дайк сжался, сложив руки на груди, а потом гневно глянул на Макса. – Вот если бы не ты, то ничего бы этого не было!

Ангалин моментально потух и дёрнулся, повернув к парню голову:

– Это я, что ли, с-с-стрелял в Кари?!

– А при чём тут это?! – Дайк вскочил, и я заметила, как сжались его кулаки. – Это ты нас уговорил отправиться за этими вашими «слезами»! Сидели бы сейчас спокойно в Латрасе!

Макс напрягся, прищурив глаза:

– Думай, что говориш-ш-шь, Дайк… З-з-забыл, что в Тагри наш-ш-шёл мать и сес-с-стру? Если бы мы ос-с-стались в Латрас-с-се, то ты бы их так никогда и не увидел. А ес-с-сли как лекарь ты нас-с-столько плох…

– Прекратите! – я попыталась сказать это громче, но голос опять сорвался в хрип. Первый раз на моей памяти мои мальчики начали серьёзно ругаться. Дайк развернулся в тесноте, зацепился плечом за косяк и вышел, громко хлопнув дверью, а Макс плюхнулся на хвост, нервно клацая зубами.

– А ты чего расселся? – Разговор на повышенных тонах был мне ещё недоступен. – Я хочу остаться одна, и пока вы не помиритесь, сюда можете не соваться.

Сверкнув глазищами, Макс пулей вылетел следом.

Я закрылась изнутри, затащила Бумера на койку и, ткнувшись носом в густую шерсть, попыталась предаться вселенскому горю, то есть рыданьям, но как-то не пошло. Через несколько минут начал разбирать идиотский смех, а когда я ещё разок, при свете лампы, полюбовалась на своё отражение, то смех превратился в басистое, клокочущее хохотанье, как у злобной ведьмы из страшной сказки.

«Сначала все восхищались моей красотой, а теперь я буду наводить ужас жутким внешним видом и низким, хриплым голосом! – я продолжала хохотать. – А ведь когда-то я этого и хотела, чтобы ни один мужчина в мою сторону больше не смотрел! Вот и получила, что заказывала!» Ещё долго я размышляла над превратностями судьбы, пыталась себя жалеть, а потом успокаивать, пока не заснула в обнимку с любимым лохматиком, который уже занимал большую часть узкого ложа.