Глава 21

На рынке было не протолкнуться, торговля шла полным ходом. Крики, вопли, суета… У меня даже голова закружилась. Кучка детишек разного возраста пронеслась мимо и шумной стайкой столпилась возле небольшого лотка. Я подошла ближе. Торговали игрушками. Детвора глазела на тряпичных и глиняных кукол, смешных зверюшек, сшитых из кусочков кожи, хватала всякие свистелки и дуделки, мячики и другие подобные детские забавы. Торговец, румяный усатый дядька, никак не мог их отогнать:

– А ну не трогайте, сорванцы! Платите и тогда забирайте! – он делал злое лицо, но это плохо получалось. Понятно было, что продавец совсем не такой строгий, каким хочет показаться.

Я протиснулась к прилавку, и он сразу обратил на меня внимание.

– О, эрдана! Что угодно? У меня самые лучшие игрушки!

Я засмеялась:

– Не сомневаюсь, фаэдр! Дети, вы что-то хотите купить? – обратилась я к детворе.

Малышня притихла. Один из мальчишек улыбнулся щербатым ртом и пропищал:

– Хотим!

– И что же вы хотите?

– Я хочу пищалку, – и мальчик ткнул пальчиком в деревянный свисток.

Детвора наперебой загомонила:

– А я эту куклу!

– Мячик!

– А я крокодильчика хочу!

– Та-а-а-к… – я оглядела шумную ораву. – На столько игрушек у меня денег не хватит. Выберите что-нибудь такое… чтобы на всех… и играть можно было по очереди.

Дети завопили ещё громче. Пока они решали между собой, что нужно всем, я осматривала местные изделия народного творчества. В углу, на крючке, висел кожаный ангалин с ярко-зелёными глазами-бусинами. Ну, точно Макс! И морда такая же хитрющая! Галдя и награждая друг друга тумаками, детвора определилась, наконец, с выбором. Я купила им мяч и пищалку, а себе… не удержалась, зеленоглазого ангалина. Уж больно похож! Торговец, улыбаясь, протянул игрушку:

– Для сына или дочки?

– Для сына моего друга… – идея, для кого подарок, пришла неожиданно.

Протаскавшись почти до вечера и нагрузившись покупками, я решила сократить путь и пошла через центральную площадь. На высоком заборе резиденции наместника висели доски с объявлениями. На одной – сообщение о скорых казнях, а на нескольких других – объявления о разных куплях-продажах и услугах, в том числе нашлось и сообщение Гуна. Я кое-как прочитала и порадовалась за старика. Он предлагал два маршрута для впервые прибывших в Банкор: ознакомительный – по основным каналам города, и другой, для покупок: центральная площадь—рынок—гавань с мелкой торговлей, так сказать, по самым низким ценам, – центральная площадь. Для начала очень хорошо, а дальше разберётся. Такое количество народа прибывает каждый день, что без работы он сидеть не должен. А вот на следующей с замиранием сердца я прочитала:

«Голос Окатана снова в Банкоре! Два выступления! Третий день празднований – центральная площадь, восьмой – рыночная площадь. Спешите! Несите стариков, детей и больных! Никому неведомо, кто исцелится в этот раз! Спешите!»

Я стояла возле доски и роняла слёзы: «Как же я хочу их увидеть! Затискать Натри, расцеловать Хейю и Айру, обнять Гая и даже со Скаем попререкаться… Они ещё не прибыли, как только приедут, слух по городу разнесётся быстро. Может, удастся повидать их, если получится…»

Макс еле меня дождался, нагруженная мешками я добиралась долго. В несколько минут он проглотил свою рыбу, за которой пришлось сходить в Западную гавань, так как мой друг предпочитал только свежевыловленную, и улёгся на циновке. Я собрала мешок для Граса: еда, одежда, несколько золотых и мелочь, одеяло, камень для розжига, небольшой нож, пара факелов, бритва и кусок мыла. Никакого оружия я не покупала, да мне и не продали бы… Его могли приобретать только мужчины.

Я обернулась к ящеру:

– Макс… Я хотела спросить… Ты знаешь, почему женщин не учат пользоваться никаким оружием, ну кроме обычных ножей для кухни?

Глаза распахнулись, и широко зевнув, ангалин потянулся и сменил позу:

– Нет… Не з-з-знаю, почему…

– Значит, у вас такого запрета нет?

– Нет, конечно. В океане без оруж-ж-жия не выж-ж-жить. И хоть мы стараемс-с-ся далеко не заплывать во время охоты и держаться вмес-с-сте, но слиш-ш-шком уж много крупных и опас-с-сных хищ-щ-щников, которые не прочь нами закус-с-сить. Люди обиж-ж-жаются, что мы не пропус-с-скаем их далеко в океан, хотя на с-с-самом деле долж-ж-жны быть благодарны. За поясом островов океан киш-ш-шит такими тварями, что по с-с-сравнению с ними панцирные ос-с-сьминоги и кархароны просто мелкая рыбёш-ш-шка.

– А ты мог бы меня научить чему-нибудь?

– В каком с-с-смысле?

– Ну, держать меч в руках, защищаться…

Ангалин поднялся и сделал по комнате круг:

– Тебя?! Научить?! Но з-з-зачем?!

– Я должна уметь защищать себя. Неужели ты не понимаешь… Меня здесь и на привязи держали, и душили не один раз…

– Я понял, понял… – и он закивал головой.

– Никто из мужчин этого делать не станет, а ты не человек и никаких предубеждений у вас против этого нет…

Макс свернулся у моих ног, а я присела, чтобы быть на одном уровне:

– Пожалуйста…

– Я не против, только когда? И главное, где? С-с-сегодня ночью мы вытас-с-скиваем твоего Граса, а потом долж-ж-жно прибыть судно, на котором ты могла бы отплыть в Латрас-с. Там толковый капитан, я его з-з-знаю…

– Кроме тебя, меня никто не научит…

– Кари, за нес-с-сколько дней это невоз-з-зможно с-с-сделать, нуж-ж-жно время. Сама понимаеш-ш-шь… И место подходящ-щ-щее… А Банкор я покинуть не могу, пока брат меня не с-с-сменит.

Я вдохнула: «Ну вот так всегда… И научил бы, да возможности такой нет».

– Ладно… Как-нибудь обойдусь… – я всхлипнула и отвернулась.

– Ка-а-ари… – Макс обнял меня хвостом, – не плачь, я что-нибудь придумаю, раз ты так хочеш-ш-шь…

Он заглянул мне в глаза, приподняв пальцами за подбородок:

– Я очень хочу отправитьс-с-ся с тобой, но с-с-свободен буду, только когда брат приплывёт. И отцу надо показ-з-заться, а это ещё около двух недель, пока туда-сюда… Я думал, что отправлю тебя в Латрас, а как освобож-ж-жусь, приплыву туда. С-с-скоро зима и ты никак не сможеш-ш-шь попасть на Кифов нос-с-с…

– Почему?

– Дороги развез-з-зёт от проливных дождей. Всё движ-ж-жение по Вос-с-стоку на зимние месяцы замирает, да и холодно будет. В лучш-ш-шем с-с-случае, ты с-с-сможешь отправиться в середине вес-с-сны, когда всё подс-с-сохнет…

– Значит, сидеть в Латрасе придётся долго?

– Да. Там, рядом с городом, есть больш-ш-шие пещеры, недос-с-ступные для людей… Мы могли бы там тренироватьс-с-ся, да и вообще…

Я гладила его по голове, водя ногтями по контурам крупных чешуек. Ящер отвернулся и напряжённо произнёс:

– Я теперь долж-ж-жен быть рядом с тобой…

– Должен?

– Да, долж-ж-жен… – он продолжал говорить в сторону, не глядя на меня. – Ты с-с-слишком много о нас знаеш-ш-шь и мы, то есть я… обязан прис-с-сматривать за тобой.

Я отдёрнула ладонь от Макса и отодвинулась:

– Ты хочешь сказать, что раз не убил меня, то теперь будешь следить, как бы я чем вам не навредила?! Так?!

– Что-то вроде того… Но я не хотел убивать, Кари. Так с-с-случайно получилос-с-сь. Ангалины людей не убивают, а тем более женщ-щ-щин… Просто ты единс-с-ственная, кто с-с-столько о нас з-з-знает, и я не хочу, чтобы моему народу было плохо…

– Но я тоже ничего подобного не хочу, Макс! На Окатане я человек новый и очень многого не знаю и не понимаю, но… Откуда у Дайка взялась ваша священная травка? Ты думал об этом?! Похоже, что какие-то ваши тайны знаю не только я. А вы, как говорится, ни сном ни духом об этом…

Он утвердительно закивал головой:

– Да, ты права, конечно. Я долж-ж-жен рассказать отцу обо всём, что уз-з-знал благодаря тебе. Это очень важ-ж-жно для нас… Нельзя допус-с-стить, чтобы намес-с-стники и террхан, да и, вообще, люди, з-з-знали наши с-с-слабые месс-ста, иначе, сама понимаеш-ш-шь, доступ на землю нам будет з-з-закрыт совс-с-сем. Моему народу вполне комфортно и на ос-с-стровном поясе и земли людей нам не нуж-ж-жны, но нам нужно з-з-золото… Ангалины и так уже с-с-сильно дичают, – добавил он совсем тихо.

– Как дичают?

Он поднял влажные глаза и стиснул хвостом запястье:

– На многих молодых ангалинов, ос-с-собенно в пос-с-следние несколько веков, трава раз-з-зума почти не действует. Они не понимают человечес-с-скую речь, а из-за раз-з-зногласий, сущ-щ-ществующих между наш-ш-шими народами, прос-с-сто выучить яз-з-зык для нас невозмож-ж-жно. Мы постепенно становимс-с-ся ближе к ж-ж-животным, чем к людям, и если так пойдёт и дальш-ш-ше… То исчез-з-знет наша память, наш-ш-ша культура, всё, что делает нас-с-с теми, кто мы ес-с-сть… Мы теряем раз-з-зум, Кари…

Макс опустил голову и прикрыл глаза:

– Это ещ-щ-щё одна наш-ш-ша тайна…

– Макс… я… Я бы очень хотела помочь, но в такой глобальной ситуации что-то сделать… Но ведь и среди людей тоже есть подобная проблема. Ты знаешь об этом?

– О чём?

– О том, что женщин меньше, чем мужчин, а на Севере, говорят, совсем дело плохо.

– Правда?

– А разве вы не замечали?

– Нет… Ты серьёз-з-зно? – ящер встрепенулся и вскочил на лапы.

– Это бросилось в глаза почти сразу, после того как я попала к караванщикам. Мы же проделали большой путь, проехали много деревень и посёлков, и везде я замечала, что мужчин и мальчиков больше. В Маргосе, правда, да и здесь в Банкоре я такого не вижу, наверно, потому, что женщины предпочитают выходить замуж за горожан, в городах всё-таки более комфортные условия…

Макс переминался с одной лапы на другую – это характерное движение выражало у него усиленную умственную деятельность.

– Вот и получается, что проблема вырождения стоит не только перед ангалинами.

Он пристально глянул и произнёс:

– Кари… Я так рад, что мы встретилис-с-сь. Я с-с-столько уз-з-знал и понял благодаря тебе, и даже кое-чему научилс-с-ся… Ты бы понравилас-с-сь моему отцу, если бы вам удалось вс-с-стретиться и пообщ-щ-щаться…

– Может, и встретимся когда-нибудь… Смеркается… Скоро будем выдвигаться.

– Боиш-ш-шься? – ящер улыбнулся одной половиной пасти и подмигнул.

– Немного… Надеюсь, всё получится. Я хотела попросить тебя не показываться Грасу, пусть он думает, что я одна.

– Я и с-с-сам не жаж-ж-жду, чтобы он меня видел, но ты почему этого хочеш-ш-шь?

– Это так важно?

– Для меня да…

– Ещё в лесу, когда я жила с ними, Лакран говорил Атаману, что раз на мне нет родовой метки, значит, я «превращённая»… шпионка ангалинов.

– Что-о-о?!

Ой, зря, наверно, я это сказала. Зрачки ящера расширились, из узких вертикальных полосок стали совершенно круглыми чёрными дырами. Он забегал по комнате, вертя хвостом в разные стороны и тряся головой:

– И про это з-з-знают?

– Макс, да не волнуйся ты так. Опять древняя священная тайна? Не многовато ли их у вас накопилось?

– Это страш-ш-шная тайна! Очень страш-ш-шная! – он носился туда-сюда, приговаривая: – Отец долж-ж-жен об этом узнать… Как можно с-с-скорее… Как люди могли проведать об этом?!

– Ты меня спрашиваешь?!

– А кого?! Что они ещ-щ-щё говорили про «превращ-щ-щения»?!

– Да ничего. Карелл посмеялся тогда над Лакраном, сказал, что это всё сказки, но потом… как-то странно повёл себя, что я целый день думала, чем могла его разозлить.

– То есть это вс-с-сё, что тебе извес-с-стно?

– Всё. А что такое «превращение»? Неужели ящера можно превратить в человека?!

– Кари, нет! Я не могу тебе рассказ-з-зать, не могу… Об этом нельз-з-зя говорить! Страш-ш-шнее этого нет ничего! Я не могу…

Мне было жутко интересно, учитывая, что про эти загадочные «превращения» я слышала не в первый раз. Но рано или поздно я это выясню, а может, Макс и сам расскажет, отношения между нами очень доверительные. Ящер продолжал кружить по комнате, вращая глазищами и бурча какие-то ругательства вперемешку с проклятьями. Я наблюдала за его метаньями и радовалась в глубине души, что он не взорвался, не психанул и не уплыл в неизвестность. Всё-таки ответственное дело на носу, а без него мне придётся туго.