Глава 6
Вот так, в хлопотах по хозяйству, и прошёл почти весь день. После вечерней дойки и уборки конюшни я зажгла светильники во всех комнатах и, прихватив масляный фонарь, решила ещё раз тщательно осмотреть своё жилище. В небольшом коридорчике между кухней и спальней, в полу, под толстой грязной циновкой обнаружился люк. Если бы я целенаправленно не искала, то вряд ли наткнулась бы, так как никакой ручки или кольца, чтобы поднять его, не было. В сарае нашлась узкая штуковина, похожая на ломик, которой я и подцепила тяжёлую крышку.
Это был вход, но не в подвал, а в какой-то туннель, и вела в него не деревянная, а каменная лестница. Тёмных подземелий я давно уже не боялась, а тем более сейчас, когда рядом Бумер – мои глаза, уши и весьма чувствительный нос.
Светя под ноги, я начала спускаться. На каменных стенах обнаружилась парочка подсвечников и даже с огарками воска. После того как я зажгла их, выяснилось, что проход упирается в тяжёлую, окованную железом дверь. Я подёргала за ручку – дверь не шелохнулась.
– Знаешь, Бумер, – и я глянула на волчонка, который усиленно нюхал углы и щели. – Похоже, что это подземный ход… Только куда? Да-а-а… Непростой домик… Кто бы мог подумать!
Подсвечивая фонарём, я принялась рассматривать дверь. Под кованой ручкой располагалась замочная скважина. Не знаю почему, но я попробовала всунуть в неё мизинец и… что-то там нащупала. Там что-то было… Точно! Нужно что-нибудь узкое и длинное… Я рванула наверх. В одном из шкафчиков обнаружился обломок деревянной спицы.
Минут через пятнадцать, после пыхтений, сопений и ругательств на ладонь упал маленький рулончик. Усевшись на ступеньку, дрожащими руками я развернула неизвестное послание и, спотыкаясь почти на каждой букве, начала читать:
«Если вы это читаете, значит, меня уже нет среди живых. Я ушёл к Хранителю на приготовленное для меня место. Я прожил долгую жизнь, много видел, много знал и очень жалею, что главное понял только тогда, когда большая часть жизни была уже позади. Моя неугомонная натура с ранней юности всё гнала меня куда-то, за новыми знаниями, новыми впечатлениями, новыми людьми… И лишь обойдя мир, я понял, что счастье и душевное спокойствие можно найти только внутри, а не снаружи. Я благодарен судьбе, богам и Хранителю, что мне на всё хватило времени и что последние годы своей долгой жизни я провёл здесь в счастье и спокойствии.
Этот дом, все, что в нём и вокруг него, я завещаю тому, кто найдёт и прочитает это письмо, так как никаких наследников у меня нет, во всяком случае, я о них не знаю. Я уверен, что тот, кто это читает, умный и пытливый человек и достоин такого подарка. И я надеюсь, что он оценит мои труды и старания… мне это было бы приятно. Будь счастлив здесь, мой дорогой наследник, а быть может, и наследница, кто знает…
Ключ от этой двери зарыт на конюшне, в дальнем углу от входа по левой стороне.
Я выронила листок: «Завещание?! Эн Матвэй?!» В голове раздался хохот:
– Вот это сюрприз! А кто-то ещё выражал недовольство своим именем! Я надеюсь, ты не намерена отказываться?!
Я сидела в полном ступоре: «Так вот кто жил здесь! Жупан был из рода Матвэй, возможно, самый последний! И если я предъявлю это письмо, то стану полноправной хозяйкой. А учитывая, что и я, вроде как, эн Матвэй, и реликвия рода у меня есть… Гун же говорил, что с этим браслетом в моём происхождении никто не усомнится… Ну, дела-а-а!»
– Завтра съездишь в город и предъявишь завещание! Теперь это твой дом! И покупать не нужно!
– Я вижу, ты этому очень рад, Тан…
– А ты нет?!
– Не знаю… Наследство от неизвестных родственников на мою голову никогда не сваливалось.
– А теперь свалилось! Как ощущения?!
Я пожала плечами и, схватив Бумера, уткнулась носом в густую шерсть:
– Пойдём-ка мы спать, а разбираться будем завтра, на свежую голову. Верно, Бу? – Волчонок одобрительно рыкнул и лизнул меня в нос.
А утром! А утром…
День обещал быть тёплым. Похоже, что по местным меркам наступил период бабьего лета. Я сидела на камне у Белой скалы и встречала рассвет. Было совсем не холодно, да и вода показалась тёплой. А искупаться в море давно хотелось.
Я скинула штаны и тунику, стянула любимые сапоги из крокодильей кожи и осталась в лимме. В этот костюм женщин севера я буквально влюбилась и с большой неохотой его снимала. Почему-то, когда я была в нём, то чувствовала себя гораздо увереннее, будто на мне какая-то защита, которая и спасёт в случае нужды, и придаст сил. Вот такое странное ощущение…
Приказав волчонку сидеть на месте, я вошла в воду и, глубоко вздохнув, нырнула. Конечно, море было очень холодным, но учитывая мою предыдущую закалку, а также согревающий лимм, заплыв оказался удивительно бодрящим. И почему я только сейчас соизволила поплавать?! А ведь живу тут уже почти неделю! Вот дурёха!
Плавая, я постоянно поглядывала на щенка, который напряжённо сидел на камне и не сводил с меня глаз. Молодец! Выполняет приказание! Я отплыла довольно далеко от берега, когда почувствовала под собой движение. Сердце предательски дрогнуло: «Та-а-а-к… Только встречи с местной акулой или другой какой морской тварью мне как раз и не хватает!» И когда развернулась, чтобы рвануть к берегу, как из глубины, подняв тучи брызг, взметнулось тёмное чешуйчатое тело.
Сначала душа ушла в пятки, но когда сильный гибкий хвост обхватил поперёк, а напротив оказались два изумрудных глаза, и долгожданный голос воскликнул: «Кар-р-ри!!!», то от радости я чуть не потеряла сознание. Я судорожно вцепилась в ангалина и крепко-крепко, будто боясь, что он сейчас исчезнет, стиснула его. Слов хватало только чтобы, задыхаясь, вопить: «Макс! Ма-а-акс!!! Ма-а-акс!!! Максик! Макс!»
Эта дикая, сумасшедшая, обоюдная радость встречи чуть не была омрачена трагическим событием. Едва не утонул Бумер. Волчонок увидел, что огромное морское чудовище напало на меня, и самоотверженно бросился на выручку. Если бы ангалин вовремя не оглянулся на подозрительные звуки, то Бумера у меня уже не было бы. Захлёбываясь в волнах и пытаясь рычать, мой лохматик плыл первый раз в своей жизни и это не очень-то у него получалось. Однако Макс успел. Он выхватил щенка из воды своей хвосторукой и вопросительно глянул на меня:
– А это ещ-щ-щё кто?!
– Макс, это мой Бумер!
Волчонок сначала пытался огрызаться, но потом жалобно заскулил и безвольно повис мокрой облезлой сосиской. Я забрала его у ангалина, и мы поплыли к берегу. А там уже сцена объятий и приветствий повторилась с новой силой. От Макса я не могла оторваться: гладила его, тискала, заглядывала в прекрасные зелёные глаза. Никак не верилось, что вот он… здесь, со мной… Мой ангалин… Мой удивительный друг…
Бумер, придя в себя от первого заплыва, попытался броситься на Макса, как когда-то на Дайка, но не тут-то было. Ящеру стоило только глянуть на него сверху вниз и коротко утробно рыкнуть, как волчонок поджал уши, плюхнулся на живот и просто размазался по камням, лёжа без движения.
Макс обернулся и внимательно осмотрел меня с ног до головы. Потом вздохнул, при этом его и без того широкая грудь ещё больше расширилась и знакомые сиреневые искры пробежали вдоль спины.
– А тебе очень идёт… ш-ш-шкура ледяного з-з-змея, – прошипел он, медленно приближаясь. – Глаз-з-з не оторвать, так крас-с-сиво…
И молниеносным движением сбил меня с ног, зажав хвостом ноги. Я крепко обняла его за гибкую сильную шею и спрятала лицо на груди.
– Как я рада, Макс… Как счастлива, что мы снова вместе…
Горячий язык вылизал мне лицо и шею и ангалин нежно прошептал:
– Я тож-ж-же рад… Очень! Я ведь уж-ж-е думал, что потерял тебя навс-с-сегда. Третий раз-з-з сюда возвращ-щ-щаюсь, обыс-с-скал всё побереж-ж-жье… Я так понимаю, что с-с-спокойно, нормально приплыть в Латрас-с-с на ш-ш-шхуне не получилос-с-сь? Приключений много было без-з-з меня?
Я покачала головой:
– Не получилось… Но я всё же добралась сюда, как обещала, и главное – что мы встретились…
Провалялись мы на берегу довольно долго. Утро уже вовсю вступило в свои права, когда мы наконец-то побрели к дому, попутно рассказывая друг другу о своих приключениях. Пока я занималась утренними делами на конюшне, Макс обследовал моё место жительства. О том, что у Белой скалы есть дом, он не знал, так как с моря строение было не видно, однако осмотром остался очень доволен. Запах сероводорода его ничуть не смутил, наоборот, ящер сказал, что лучшего места для зимовки он и представить не мог: рядом море, горячие источники, пещеры, уходящие в глубины высокого, скалистого берега. И хоть Латрас недалеко, люди сюда не ходят, по ангалинским меркам – рай! Я сказала, что на ручей в лес за водой далековато ходить, но он только отмахнулся.
Всё это время Бумер жался к моим ногам и с опаской поглядывал на двухметрового чешуйчатого гостя с гибким длиннющим хвостом, заканчивающимся трёхпалой кистью. Очередной раз прибежав на конюшню поделиться впечатлениями, Макс уселся на кучу соломы и, взяв тремя пальцами щенка за морду, склонился над ним с довольной ухмылкой. Я застыла с граблями в руках, наблюдая эту картину.
Бумер замер и испуганными глазёнками смотрел на ангалина. По сравнению с волчонком, ящер выглядел огромным страшным гигантом, который хищной тушей навис над маленьким беззащитным существом. Не отрываясь, они смотрели друг на друга, пока Макс не расплылся в широкой клыкастой ухмылке:
– Ну, малыш-ш-ш… Мамка у тебя ес-с-сть, а теперь и папка объявилс-с-ся! Хороша семейка?!
Уронив грабли, я зашлась в припадке истерического хохота, и это было только начало удивительного дня…
Вспомнив про завещание Жупана, я откопала ключ. Нужно же узнать, что там, за той дверью. Макса разбирало любопытство, как и меня, а узнав, что дом может стать моим, он пришёл в состояние полного восторга.
Оставив волчонка у лестницы, мы сошли вниз. Ключ, со скрежетом, несколько раз провернулся и, толкнув дверь, мы прошли в тёмный коридор. Это был туннель, который сразу же за дверью разделялся на две половины: одна поднималась немного вверх, а другая опускалась. Здесь было очень жарко, а запах – просто невыносим. Стало понятно, почему дверь такая тяжёлая и глухая. Макс частично включил своё свечение, и вдоль стен обнаружились штуковины, похожие на трубы.
Он дёрнул меня за рукав:
– Пош-ш-шли пока направо, оттуда тянет свежим воз-з-здухом, а потом пос-с-смотрим, что с другой стороны. Я иду первым.
Ящер развернулся в узком пространстве и на всю катушку включил свой свет. Я залюбовалась. Как же он красив! А это удивительное сияние, пробивающееся из-под каждой чешуйки, просто завораживает. Пока мы медленно продвигались вперёд и вверх, я осматривала стены. Похоже, что туннель был естественным, лишь в некоторых местах виднелись следы вмешательства каких-то инструментов.
Когда глаза привыкли к темноте, обнаружилось, что чем дальше мы продвигаемся, тем становится светлее, стены и потолок не были тёмными и будто бы пропускали свет. Судя по направлению, мы шли вглубь Белой скалы. Вскоре шаги начали отдаваться гулким эхом, и мы оказались в большой пещере. Здесь было ещё светлее: дневной свет проникал отовсюду сквозь тысячи маленьких-маленьких отверстий в пористой породе. Мы находились глубоко внутри Белой скалы, возможно, под самой её вершиной. Макс оглянулся на меня и радостно зашипел:
– Обож-ж-аю тебя, Кари! Только ты могла поселитьс-с-ся в таком доме! С-с-смотри, видиш-ш-шь проходы? Пещ-щ-щеры тянутся далеко-далеко на юг в с-с-скалах. Кто бы мог подумать, что этот дом с-с-соединён с ними?! Потряс-с-сающе, правда?!
Это верно… Жупан продолжал удивлять! Я огляделась и заметила какую-то кучу, накрытую то ли брезентом, то ли парусиной. Мы с Максом рванули в дальний угол. Каково же было удивление, когда, откинув грязное полотно, мы увидели оружие. Штук десять мечей разных размеров и степени сохранности, боевые топоры, копья, кинжалы, обычные и для метания – это Макс определил, пять луков и с десяток колчанов, полных стрел, пара круглых щитов с красивыми узорами. Ещё там были различные инструменты: кирки, молотки, лопаты, большие и маленькие, ящик каких-то штырей и крюков, а также мешок длинных гвоздей. Мы увлечённо копались в этой куче, пока всё не перебрали.
Ангалин, взвесив хвостом поочерёдно парочку мечей, сделал несколько очень быстрых выпадов и, отойдя от меня на десяток шагов, принялся вести что-то наподобие боя с тенью, меняя клинки один на другой. Я открыла рот. Такого видеть ещё не приходилось. Мечи со свистом рассекали воздух, а ящер двигался настолько быстро, что уследить за его движениями было почти невозможно. Схватив короткое копьё, Макс улыбнулся и, вытянув хвост, принялся крутить его как цирковой жонглёр. Ему явно нравилось, какое на меня это производит впечатление. Я уселась на деревянный ящик:
– А помнишь? Ты обещал…
– Что именно? – он продолжал загадочно улыбаться. – Я много чего тебе обещ-щ-щал.
– Научить пользоваться оружием.
– Научу, как с-с-смогу, вернее как ты сможеш-ш-шь. Сейчас-с-с и место ес-с-сть, и время, и даж-ж-же выбор: мечи, копья, топоры…
– Значит, ты останешься? Здесь, со мной… – я затаила дыхание в ожидании ответа.
Остановив вращение, он сильным, резким движением метнул копьё в каменную стену. С гулким звуком оно вонзилось в трещину. Медленно, плавно и как-то даже вальяжно ангалин приблизился, вытянул шею и уставился не мигая. Он прекрасно знал, как действует на меня такой взгляд. Я почувствовала, как заколотилось сердце и стало жарко. Не выдержав, я зажмурилась. Он обвился вокруг и тихо зашипел в ухо:
– Я теперь вс-с-сегда буду с тобой. Мы расстанемся, только ес-с-сли ты сама этого захочеш-ш-шь… Ты моя ш-ш-шаари… Звезда моей жиз-з-зни, мой путь… и с-с-судьба…
Тяжёлая голова легла на колени, а хвост нежно сжал талию. Я положила ладонь на его голову и принялась гладить крупные чешуйки, обводя пальцем по контурам.
– Значит, «отари» и «шаари» одно и то же? Звёздочка, или звезда?
Он глубоко вздохнул, и сиреневое свечение проявилось яркой дорожкой вдоль самых крупных чешуек позвоночника.
– Не совс-с-сем… «Шаари» – это женщина с-с-судьбы. Та, одна единс-с-ственная, которая только для тебя. Ес-с-сли случается встретить такую, то это считается великим благос-с-словением. И этот сиреневый с-с-свет как раз и показывает, что женщ-щ-щина, от прикос-с-сновений которой он появляется, и ес-с-сть твоя шаари… Теперь ты понимаеш-ш-шь, как я был ш-ш-шокирован, когда ты чмокнула меня тогда на ос-с-строве и потом в гос-с-стинице…
Я задумалась.
– А почему был будто взрыв и нас отбрасывало друг от друга? И этот запах озона, как после грозы?
– Отец объяс-с-снил, что так было потому, что я не хотел этого приз-з-знавать и не верил. Ведь сама понимаеш-ш-шь, кто ты, а кто – я… Мы никак не мож-ж-жем быть вмес-с-сте, однако свет ес-с-сть и теперь появляется даже оттого, что я прос-с-сто думаю о тебе. Никаких вз-з-зрывов уже не будет, – и тёмно-серая зеленоглазая морда опять уставилась на меня.
– А как твой отец отреагировал на всё это?
Ангалин усмехнулся:
– С-с-сначала он был в уж-ж-жасе. А потом с-с-сказал, что, з-з-значит, такова моя с-с-судьба и, учитывая мой характер и интерес-с-с к людям, который проявлялс-с-ся с раннего детс-с-ства, в этом нет ничего удивительного. Отец очень мудрый…
Я взяла в ладони его голову и нежно поцеловала в ложбинку между ноздрей. Ангалин закрыл глаза, и чешуя вспыхнула сиреневым светом. Опять в голове возникла ассоциация со сказкой про принца-лягушку. Так хочется поцеловать его, открыть глаза – а передо мной прекрасный принц.
– О чём подумала? – нежный свистящий шёпот вернул к реальности.
– Сказку вспомнила…
– А-а-а, эту… Про лягуш-ш-шку…
– Да, вот было бы здорово…
Ящер отпустил меня и закружил по пещере. Я видела, его что-то беспокоит, но решила не пытать пока. Раз он остаётся, будет ещё время, и так сегодня столько впечатлений. Поэтому перевела разговор на другую тему:
– У меня есть для тебя подарок.
Он обернулся и быстро подскочил:
– Подарок?! Для меня?!
– Пошли покажу… Тебе понравится.